Глава 15

Странно, почему он не провел меня в замок? Оставил немного поодаль от ворот. Не боится, что сбегу? Только с этими космическим передвижением оборотней далеко ли я уйду? Меня найдут за доли секунды и притащат обратно.

Его внезапное исчезновение, непонятно по какой причине, меня сильно задело. В принципе наше знакомство взбудоражило и без того расшатанные нервы. Мое поведение, мои реакции, мне стыдно за саму себя. Кажется, если я его еще встречу не смогу от стыда смотреть незнакомцу в глаза. Что на меня нашло? А с другой стороны, я зла на этого оборотня, у которого даже не удосужилась спросить имя. За то, что пробрался слишком глубоко, туда кому заказан путь всем. Снова в душе полный хаос, и один из виновников он. Мне итак проблем хватает, гораздо более серьезных, чем ничего не значащее знакомство. Но почему тогда в груди, словно кошки скребут когтями от тоски?

— Долго там собираешься стоять? — в мысли врезается голос Басира.

Оборачиваюсь с неохотой. Оборотень стоит уже в другой одежде. На лице кровавые полосы, а больше ничего не выдает, что он совсем недавно участвовал в сражении. За ним стоят девушки и смотрят на меня, широко раскрыв рты, с каким-то удивлением и любопытством.

За ними вижу других оборотней из нашего сопровождения. Они ведут на цепях волков. Те упираются, скалятся, за что тут же получают удары плетью. Отворачиваюсь, не могу на подобное смотреть.

— Двигайся!

— Так вход же тут? — показываю рукой в сторону резных огромных ворот, с какими-то немыслимо красивыми фигурами животных. Если бы не мое положение, то это произведение искусства можно было бы разглядывать часами и постоянно находить для себя что-то новое.

— Ты действительно считаешь, что рабыни и пленные войдут через главные ворота? — смотрит на меня с презрительной усмешкой.

— Мне без разницы, — пожимаю плечами и подхожу к ним.

Мы обходим дворец вдоль стены, идем довольно долго. Кажется, нет ни конца, ни края владениям чудовища. Зачем ему такая огромная территория? Тут реально заблудиться можно.

— Как свидание с красавчиком? Кто он был? Гуда он пропал? Везучая ты зараза! Такой экземпляр, я бы ему отдалась прям сразу, — Марта закатывает глаза, и не умолкая ни на секунду, продолжает осыпать меня вопросами.

— Один из прихвостней Владыки, не больше. Вас вел Басир, меня он. Все, — отвечаю с неохотой.

Меня злит вот этот голодный блеск в глазах Марты. Хочется нахамить ей, сделать что угодно, но стереть эту улыбку с ее лица. А мы ведь должны держаться вместе. Они моя связь с родиной тут. А я дичаю и зверею, почему? Что со мной происходит?

— И что больше ничегошеньки? Совсем-совсем? — пытливо заглядывает мне в глаза.

— Ничего, Марта! — отворачиваюсь.

— Да ты чего! Не вешай лапшу! Он так плотоядно смотрел на тебя! Блин! Везучая ты зараза! — топает ногой. — Надо было приласкать его, пригреть, так бы обзавелись покровителем тут. А ты! Ни себе, ни людям, Лика! Ох, я бы для нас всех постаралась, — хихикает, — И в свое удовольствие, конечно.

Басир резко останавливается. Бросает на нас недовольный взгляд. Проводит рукой вдоль стены, и на наших глазах камни расходятся, образуя проход. Зрелище завораживающее. Магия. Мы входим и оказываемся в оранжевой аллее. Тут все увито чем-то наподобие виноградных листьев, только они оранжевого цвета. Пение птиц, пряно-терпкие запахи, словно еще один мир внутри Шантары.

Это сказка, если бы она не была омрачена кровью и болью. Осознаю — в этих стенах нет счастья. И это лишь красивая картинка не больше. И мне нужно научиться выживать. Понимаю, что пока я лишь совершаю ошибку за ошибкой. И ни на шаг не приблизилась к своим целям. Наоборот, лишь ухудшаю свое положение.

— В клетки их, — Басир дает распоряжение оборотням. Они куда-то сворачивают, и пленные исчезают с нашего горизонта. Последнее что я слышу отчаянный волчий вопль.

— Что с ними будет? — подхожу чуть ближе к оборотню, оставив девушек позади.

— Скоро все сама увидишь. Вечером будет большое празднество, вы принесете клятвы верности Владыке. Заодно будет решена судьба мятежников.

— Клятвы?! — меня передернуло. В этом слове таится какая-то угроза.

— Именно так.

— А кто был тот оборотень, который провел меня? — незнакомец снова без спросу вторгся в мои мысли. И вопрос сорвался с моих губ, прежде чем я смогла его остановить. Определенно надо учиться держать рот на замке.

— Скоро сама узнаешь, — усмехнулся, и как-то странно на меня посмотрел. Желтые щупальца волка вновь атакую меня, вызывая волны протеста и негодования. — И прекращай болтать. Вне стен замка вам было оказано снисхождение. Теперь же вы будете неукоснительно следовать правилам, — голос становится холодным, еще более грубым.

Мы выходим к большому зданию. Оно в отличие от остальных строений ярко-желтого цвета.

— Тут проживают все самки. Зухра объяснит вам правила, — Басир открывает двери, пропуская нас внутрь.

Переступаю порог, и тут же голос из прошлого взрывает мое сознание.

— Святое солнце, мое постыдное отродье и тут меня нашло! — как кнутом по сердцу.

Поворачиваюсь на звук голоса. Мать сильно изменилась. Загорелая, похудевшая, даже кожа заметно разгладилась, в оранжевом платье, увешанная яркими бусами и браслетами и лишь глаза не изменились, в них, то же презрение. Ежедневно день за днем, сколько себя помню, меня сопровождал именно этот злой взгляд. Словно именно я виновата во всех ее бедах. И я действительно старалась не быть ей обузой. Позже, сделала все, чтобы заработать деньги на лечение. И вот снова эти глаза полосуют меня.

— Мама… — говорю тихо, сбитая с толку. Уж ее-то точно не ожидала тут увидеть.

— Закрой свою пасть. Не произноси слов, порочащих меня! — у нее изменилась манера речи, появился акцент. Но вот в словах все тот же яд. Раньше я все надеялась, что буду самой хорошей дочерью, и она оттает, полюбит. Мы станем семьей. Наивная… — Продала свою шкуру паршивка, свалилась на мою голову, мозолить мне глаза!

Даже не заметила, когда из дома вышел Басир. Я в принципе ничего не вижу вокруг, кроме, пропитанных ненавистью глаз родной матери. У меня столько вопросов, но едва ли я решусь их задать. Ее слова все еще болезненно отзываются в сердце. Вскрывают старые раны, возвращают меня в прошлое, когда маленькая девочка жила в коробке, лишь бы не мешать маме и ее новому «принцу». А тут она нашла свое счастье в гареме? Став одной из рабынь? К этому она стремилась? Но она явно чувствует себя тут вольготно. Разразилась бранью, уперла руки в бока.

— Зухра! Не собирай на свою голову тысячи проклятий! Если это действительно твоя плоть и кровь — то благодари небеса за подарок вкусить радость материнства и возможность созерцать свое дитя каждый день! — раздается мелодичный женский голос.

По ступеням плывет голубое облако. Именно с невесомым облаком у меня ассоциируется девушка. Белоснежные волосы струятся ниже талии, невесомое длинно голубое платье, кукольное личико, а ее глаза напоминают бескрайний синий горизонт моей родины.

— Уйди с глаз моих! Не лезь, куда не звали! — рычит мама. Она явно недовольна появлением девушки.

— Ты мне не указ, Зухра! — голубоглазая подлетает ко мне, берет за руку. — Пойдем со мной, я тебе все покажу. Не обращай внимания на ворчание старой женщины, — улыбается мне, так нежно и открыто, что становится гораздо легче. Она как бодрящий ветерок, уносит вдаль тревоги, оставляя ощущение легкости.

— Ты кого старой назвала?! — преграждает нам дорогу, уперев руки в бока, — Ах, ты… да… ты…

— И кто же я? — в небесных глазах пляшут веселые искорки. — Давая, не сдерживайся, скажи все! — явно подначивает маму. — Или боишься?

Женщина как-то сразу тушуется. Опускает голову и отходит с нашего пути. Словно действительно опасается блондинку.

— Это моя обязанность заниматься новыми рабынями! — кричит мать нам в спину, которую почему-то теперь называют Зухрой. Хотя всю жизнь ее звали Иванна.

— Вот и занимайся, у тебя три новых мадам, — смеется, явно забавляясь негодованием женщины.

У девушки маленькая и теплая ладошка. Она плавно движется по ступеням, то и дело, поглядывая на меня.

— Спасибо… думаю… сейчас ни я… ни она неспособны к диалогу, — вздыхаю.

Нелегко вот так снова видеть ненависть в глазах матери. Удар, который еще сильнее пошатнул мои нервы.

— С ней мало кто уживается. Зухра стольким уже кровь попортила. Но работу свою выполняет хорошо, вот ее и держат. А тебе, как вижу, ввиду родства достанется тройная доза ее пакостей, — ведет меня по мраморной лестнице с выгравированными фигурами животных, куда-то вверх.

— Почему ты называешь ее этим именем?

— После клятв верности мы все получаем новое имя. А наше старое находится под строжайшим запретом. Я Джана, — мы поднимаемся на последний этаж, сворачиваем направо, идем по золотистому коридору с очень красивыми гравюрами. Только не успеваю их даже рассмотреть, девушка передвигается слишком быстро. — Вот тут твоя комната. На время. Позже будет видно… — заминается, но быстро берет себя в руки, показывая мне мою клетку.

Маленькая комнатка. Интерьер непривычный. Вместо кровати огромный пушистый матрас. Также нет стола и стульев, только высокие пуфы. Все в оранжевых тонах. В стене шкаф, а там наряды. Красочные, невесомые, но очень непривычные. Не представляю себя в чем-то подобном.

— Что это за дом? Тут все принадлежат этому Владыке? Его…рабыни, с которыми он… — в голове столько неудобных вопросов. Мне стыдно их спрашивать. Но я ведь должна хоть немного разобраться в происходящем, пока новая знакомая не упорхнула.

— Конечно, нет, — смеется. — Да, мы все даем клятвы, как часть его народа. Дом разделен на так называемые сектора, в каждом живут женщины соответствующего ранга и принадлежности. Твоя… родственница, — Джана явно не смогла назвать ее матерью, — Она тут приглядывает за девушками. Смотрит за порядком. В общем, если в наши реалии перенести, то, как домоуправ, что ли, — присаживается на один из высоких пуфов, приглашает последовать меня ее примеру. — Волкам нужны наши женщины, чтобы выполнять работу по хозяйству. Их волчицы живут отдельно, и они предпочитают военное ремесло.

— Но есть же и рабыни для забав? — я покраснела. Как же неловко говорить на подобные темы.

— Есть, конечно. Но в основном тут девушки принадлежат приближенным Владыки. Они были подарены сразу или через какое-то время после клятв. Многие мечтают попасть к Владыке в опочивальню. Но это удается единицам, и всего на одну ночь. Ни одна дева дважды у него не бывала. А в последние годы и подавно, — пожимает плечами, — Редко кто удостаивается его взгляда. Тут даже ходят легенды, о неземном счастье в его объятиях. Но это я думаю, оттого что людям свойственно приукрашать то, что недоступно, — смеется, и только сейчас замечаю симпатичные мочки на ее круглых щечках. — Еще до моего появления тут, говорили, что он менял по несколько дев за ночь. Но если это и было, то давно. Сейчас свободное время Алифар проводит в своей мастерской, ограняет алмазы. Делает по слухам, немыслимые украшения, но никому еще ни одного не подарил.

Я вздрогнула, сразу вспомнился разговор с незнакомцем. Вот почему он говорил о камнях. Может, потому, так вольготно себя вел, раз знает, что владыка дарит девушек как вещи. Омерзительно. Это ведь живые люди! Еще больше прониклась отвращением к главному оборотню.

— Зачем он тогда их делает?

— Назовем это хобби. О Владыке в принципе мало что известно. Он знает о нас все, а мы кормимся лишь слухами.

— А ты тут в статусе кого? — слишком самоуверенно она вела себя с мамой.

— Владыка сразу после клятв подарил меня Басиру. Со временем я стала его фавориткой, — когда она произносит имя оборотня, то расцветает. Словно говорит о ком-то родном. Но разве могут быть нормальные отношения в стране с варварскими законами?

— Если я правильно понимаю, фаворитка — это не значит единственная? — вспоминаю надменную рожу Басира, не могу поверить, что он будет хоть в чем-то себе отказывать.

— Да, этажом ниже живут девочки, принадлежащие ему, — говорит спокойно, словно это в порядке вещей.

— По-твоему, это нормально? Тебя все устраивает? — вскакиваю с места, подхожу к окну, оранжевое безжалостное солнце ослепляет. Оно тут кажется особенным, жестоким, надменным, сжигающим дотла. Отворачиваюсь, больно смотреть. Тут все чужое, непонятное, враждебное.

— Он всегда возвращается ко мне, — мягко улыбается. — Басир может сколько угодно искать замену, но только я знаю секреты его нутра. И никто не даст ему больше чем я.

— Гарем пополняется, прибывают новые женщины, и вдруг найдется какая-то красотка, которая тебя подвинет.

— Дело не во внешности, она играет только изначальную роль. А дальше уже идут другие умения, что женщина может дать, чем удержать. Поверь, я этому долго училась, и далеко не сразу познала все тонкости. И не в красоте дело, а в умении проникнуть к нему в голову, и расположиться там так прочно, чтобы он был уверен, что так и было, — голос ее звучит как звон хрусталя.

— Ты ведь родилась в другой стране, где нет рабства, где людей не продают как вещи на рынке! И сейчас ты говоришь так, как будто всем довольна? — выкрикиваю не в силах сдержать эмоций.

— Полжизни я прожила в детском доме в маленьком районном центре. С малых лет нас до изнеможения заставляли работать на полях. Потом на стройке. И это за кусок хлеба, который тут же отбирали свои. Когда выросла, то сбежав из одного ада, попала в другой. Комнатушку, выделенную государством, у меня отобрали. Чтобы как-то прожить, я разгружала вагоны и торговала овощами на рынке, а потом ночевала с такими же бездомными в подвале. И видела, как избивают женщин, как над ними издеваются. Нет. Я не хочу той жизни. Не хочу возвращаться, — ее руки подрагивают, в глазах ужас. Она как заведенная мотает головой. — Тут понятные законы. Есть Басир, который заботится и никогда не даст в обиду. Да, и тут не все идеально, тоже приходится сражаться, прокладывать себе дорогу. Но у волков есть понятие чести. Я приняла Шантару душой, теперь это моя страна, — она это сказала с какой-то невероятной гордостью.

— Знаешь, на родине у меня тоже не все было гладко. И про жизнь на улице я знаю не понаслышке. И все же я верю, что и там есть справедливость и можно обрести счастье. А подлость и гниль, она есть везде, что тут, что там. Но там родина, а тут… чужое все… дикое…

— Чем скорее ты привыкнешь, тем тебе будет легче, — встает с пуфа и подходит к шкафу. — Я покажу тебе платье, в котором тебе следует появиться на сегодняшнем празднестве.

— Джана, зачем ты мне все это рассказывала? Была откровенна с незнакомым человеком?

— Мне нужна союзница. А судя по рассказам Басира, — замолчала, отвернулась, стала неспешно перебирать платья, — Владыка тебя очень ждет. Он давно не проявлял интерес к рабыням. А тут специально его за тобой отправил, это что-то немыслимое! Ну и чисто по-женски, вызываешь ты расположение в душе. А интуиция у меня отличная, редко когда подводит. Да и насолить Зухре, я шанса не упускаю. В общем, все карты сошлись в твою пользу.

— Откуда Владыка про меня знал? Мы с ним не встречались никогда. Какое ему дело до второсортной рабыни, бывшей заключенной? Я песчинка в этой пустыне, не больше. Так что, скорее всего, ты что-то путаешь.

— Алифар многолик, он знает все, что творится в его владениях. Умеет проникать в самые дальние закоулки, оставаясь незамеченным. Возможно, он тебе сам расскажет, откуда узнал, — подмигивает с видом заговорщицы.

— Я рассчитываю работать тут, — делаю вид, что не замечаю ее намеков. — Мыть посуду, готовить, убирать…

— Ох, чую, грядут перемены, — голосок радостный, пританцовывает, — Вот в этом пойдешь! — достает желтое длинное платье, с капюшоном, из довольно плотной ткани, закрытое. — Только надо было бы тебе макияж наложить. Такая встреча намечается!

— Нет! Спасибо! Ничего не надо! — даже отшатнулась от Джаны.

В голове сразу всплыли слова матери, которые въелись мне под корку. Когда я работала на заводе, насмотревшись, как девушки красятся, я решила последовать их примеру. С зарплаты купила дешевую тушь, тональный крем, помаду, тени, принесла домой и стала перед зеркалом, пытаясь все это опробовать.

— Чувырла! Ты что творишь! Запомни, никогда! Никогда не крась свою рожу! — вырвала у меня из рук палетку теней и растоптала домашним драным тапком. — Если намажешь штукатурку, только подчеркнешь уродство. А так хоть в глаза не бросается. Запомни, только мать правду скажет.

Она потом еще несколько раз повторяла. И я запомнила. Навсегда. Даже на свадьбу не разрешила себя красить. Все в голове живет страх. Да такой сильный, что ничем не прогнать.

— Нет, так нет, чего так перепугалась, — улыбается, но как-то очень натянуто. — Я как лучше хотела…

Джана оставила меня принять душ. Немного позднее лично принесла мне еду. А я смотрела в окно, как садится солнце и страх расползался в душе. Еще немного и я увижу чудовище. И почему-то внутренний голос шепчет, что Джана была права, и уже ничего не будет, как прежде.

Когда дверь открылась в следующий раз, я с удивлением увидела на пороге новую гостью. Длинноногая русоволосая красавица смотрит на меня оценивающе, темно-серыми миндалевидными глазами. Оглядывается назад, как дерганая какая-то, что ли. Подбегает ко мне хватает за руку, впивается длиннющими ногтями в кожу.

— Не слушай Джану. Враг она тебе, злейший, лютый. Не вздумай принимать клятвы, погибель свою найдешь, на тысячи мучений свое тело обречешь! — стягивает со своего плеча платье, поворачивается ко мне спиной и демонстрирует огромный багровый шрам с рваными краями. Настолько жуткий, что крик ужаса срывается с моих губ.