Глава 40

— Не верю, — качаю головой. — Алифар бы не навредил брату. Тогда, учитывая ваши отношения, жизненный путь… А сейчас… все очень далеко зашло…

— Только ты не берешь в расчет, маленькой детали. Ты не знала его прежним. Не видела его жестокости. Ты пробудила в нем многое, пусть он еще сам до конца этого не понял. Ранее мой брат никогда бы не послушал самку. А сейчас, — на полных губах играет плотоядная улыбка, — Он и правда изменился…

Даже от врага слышать, что я не безразлична Алифару — это какой-то извращенный бальзам для души. Неужели он действительно что-то ко мне чувствует, кроме страсти и интереса к моим открывшимся способностям?

— Так что же он тебе сделал? — пусть я не верю Савабу. Но хочу услышать историю до конца. Алифар мне никогда не рассказывал, что произошло между ними.

— Мы росли, вместе выгрызали себе путь наверх. Алифар очень хотел сбросить клеймо изгоя, доказать окружающим, чего он стоит. И он действительно стоил, сильный, уверенный, отчаянный, заслужил славу кровожадного воина. Мы с Шаилем следовали за ним. Вскоре у нас появился свой дом, золото, положение в обществе, — на последней фразе он морщит нос, словно говорит о чем-то непристойном. — Так повелось, что Алифар стал негласным лидером в нашей троице. В его крови играл огонь, а мы просто доверяли и шли за ним по пятам. Тогда я и Шаиль не задумываясь отдали бы жизнь за него. Владыка в то время доживал свой долгий век. Он был очень стар, едва мог передвигаться. Все понимали, очень скоро солнце заберет его к себе. И тогда случилось сразу два события, у меня начали проявляться метки и я влюбился.

Смотрю на его запястья. Но они скрыты тряпичными браслетами. Следит за моим взглядом.

— Ищешь метки, — смеется, с таким надрывом, что у меня во рту становится горько. Сдергивает браслеты, поворачивает ко мне ладони. Вздрагиваю от ужаса. Никогда еще не видела таких жутких шрамов. Словно у него кожу выдирали с мясом, неровные края, узлы. — Вот что осталось от них.

— Как? — не могу сформулировать предложение. Этот странный оборотень заставляет меня кататься на жутких эмоциональных качелях. — Насколько я слышала, солнце выбирает Владыку и ничего нельзя сделать. Одного Владыку… не понимаю…

— Я тоже так когда-то полагал, — выпивает золотую жидкость до дна. Снова наливает себе. — В один из заходов на невольничий рынок я увидел ее. И солнце пронзило до основания. Один взгляд и приходит осознание, что ничего в этом мире не имеет значения кроме ее глаз. Одна дева становится твоей вселенной. Ты живешь и дышишь только ей. И я хотел вот этого тихого счастья рядом с ней. Хотел забыть про войны, беспорядочную беготню вверх. Все показалось таким ненастоящим, ведь одно прикосновения к шелковистой коже сулило рай. Мой персональный рай, — его глаза меняют цвет, становятся золотыми. Но если у Алифара — это оранжевое пламя. То Саваб излучает золотое, теплое свечение.

— А она ответила взаимностью?

— Это была истинная связь, с первой секунды, до конца жизни, — он ответил очень тихо, но настолько эмоционально, что помимо воли у меня выступают слезы на глазах. Что со мной происходит? — Я купил свою Натали. Нес домой на руках. Я был глуп и не скрывал буйства красок свой души. Познав любовь, по неосторожности хотел кричать на весь мир. А надо было бежать… как можно дальше бежать… А я привел ее в наш дом. Мы тогда жили все вместе.

— И что Алифар? — его рассказ мне нравится все меньше и меньше.

— Вначале он не придал значения. Решил, что я забавляюсь с новой игрушкой. Потом насторожился. А я по своей глупости, рассказывал ему о переполнявших меня чувствах. Я ведь доверял брату. Он посоветовал мне больше внимания обратить на проявляющиеся метки. Они были лишь в зародыше. Неясные оранжевые пятна. И тогда я по наивности решил, что если я стану во главе страны, то смогу дать своей Натали все самое лучшее, оградить ее от любых бед. А она… она ничего не хотела, ни золота, ни бриллиантов, лишь бы я был всегда рядом, — глаза святятся так ярко, что невольно зажмуриваюсь, а голос переполнен страданиями. Оборотень долго держал в себе свои тайны, и сейчас, кажется, он забыл, что я рядом, просто изливает боль, накопившуюся в душе. Или это такая искусная игра?

— Алифар еще несколько лет назад завел дружбу с Бурханом, — продолжает, глядя вдаль. — Маг, то и дело околачивался у нас дома. Он был правой рукой тогдашнего Владыки, и очень выделял моего брата. Видел за ним блестящее будущее. Конечно, от него не укрылись мои метки. Шаиль, водил дружбу с Басиром, который тоже был вхож во дворец. Я тогда не подозревал, что со всех сторон был окружен шакалами.

— Что же они сделали?

— Бурхан пригласил меня во дворец. Сказал, что я должен познакомиться с Владыкой. Я пошел. А в голове уже строил планы, как изменю страну. Буду искать способ вернуть чувства волкам, и тогда наш народ будет по-настоящему счастлив. Этими своими мыслями я поделился перед высшим кругом и самим Владыкой. Как я был юн и глуп. Старец, даже до конца не выслушав, сказал, что я немедленно должен убить свою рабыню. Доказать, что являюсь истинным сыном солнца. Я тогда был сражен самим этим приказом. Был в бешенстве. Но все же полагал, что метки — это моя защита. У них нет выбора, я будущий Владыка, — опирается локтями на свои колени. Обхватывает голову руками. — Бурхан провожал меня из замка. Долго смотрел и изрек на прощание: «Ты никогда не станешь Владыкой. Ты слаб от порочной связи. Ты не воин. Ты не сможешь управлять страной. Твое сердце забрала самка. Невиданное кощунство. Или ты докажешь нам свою преданность, или…». Тогда он недоговорил. Весь ужас этого «ИЛИ» я понял немного позднее.

— Или… — машинально повторяю. И понимаю, что подобные высказывания вполне в духе противного старикашки.

— Я вернулся в дом, обнял свою Натали. Пришло осознание — надо действовать. Надо собрать армию, тех, кто пойдет за мной, невзирая ни на что. Мне нужны преданные волки. И я рассказал все Шаилю, Басиру и еще нескольким приближенным. Брат в это время отсутствовал, путешествовал по миру.

— Так как ты можешь обвинять Алифара, если его даже не было в стране?

— Не делай поспешных выводов, — вздыхает. Сейчас с него полностью спал самодовольный налет. — Я стал сколачивать свою армию. Был уверен, что если на моей стороне правда, то я непременно выстою. Смогу стать Владыкой, которого заслуживает Шантара. Тем более само солнце меня выбрало. А в первую очередь я обязан защитить Натали. О нашем побеге тогда не думал. Снова юность, чрезмерная уверенность в силах. И вначале у меня все получалось, многие примкнули ко мне. Старый Владыка успел насолить и перепортить жизнь довольно большому количеству волков. Мы должны были штурмом брать дворец. Свергнуть Владыку. Я был в шаге от победы. Все было рассчитано. Натали была спрятана в надежном месте. При помощи чародея из сиротского дома поставил магическую защиту, и только мое кольцо могло ее разрушить. Я сделал для нас кольца с гравировкой: «Любовь — наша сила. На века едины», — проводит рукой по безымянному пальцу. Там сейчас ничего нет. А, кажется, Саваб до сих пор видит там, то кольцо.

— Захват не удался? — мой голос охрип. Как я не стараюсь держаться нейтрально, а все же проникаюсь историей оборотня.

— Я все просчитал до мелочей. Знал, как передвигается охрана. Где и кто находится. Но их предупредили, выложили план подчистую. Меня схватили прежде, чем я успел что-то предпринять. Заточили в подземелье. Держали там. Некоторым волкам удалось убежать, но многие пали на месте. Шаиля вместе со мной взяли под стражу.

— Ты знаешь, кто тебя предал?

— Доподлинно весь механизм мне неизвестен. После я долго думал. Расспрашивал волков. И вывод один — Басир и Алифар. Мой брат к тому времени пересек границу Шантары.

— Алифар не мог! — выкрикиваю.

— Чувства ослепляют, — горько усмехается.

— Бурхан мог прознать про план!

— Не ищи виноватых. Если они известны. Бурхан не мог узнать без доноса. Я неоднократно проверял. А донос мог идти только от ближайшего окружения. Мои волки не были в курсе деталей операции. А враги знали весь план досконально. Но даже не в этом его основное предательство. Брат пошел гораздо дальше, — закрывает глаза, дышит тяжело, сбивчиво.

— Занял трон, который ты считал своим?

— Если бы… — сцепляет руки в замок. На кистях выступают вены. — Я сидел в подвале, меня ежедневно пытали. Ничего не спрашивали, просто ломали кости, давали принять волчью форму и исцелиться, а потом снова ломали. Почти без передышки. В один из «сеансов» ко мне наведался Бурхан, под его командованием мне выжгли метки. Но это все были мелочи. Боль закаляет, если знаешь, ради чего должен выстоять. Я выживал ради своей Натали.

Курит. Выпускает несколько колец дыма. Руки подрагивают. Он сейчас одна сплошная кровоточащая рана. Сижу тихо, даже боюсь издать звук.

— А потом издевательства прекратились. А я стал очень много спать. Таким обессиленным я себя не чувствовал даже во время пыток. Я лишь пробуждался, бодрствовал несколько минут и снова проваливался во тьму. В одно из своих пробуждений я заметил, что на моем пальце нет кольца. Страх сковал меня так, как не могли сковать ни одни кандалы. Я носился по своей клетке, выл как раненый зверь, — скрипит зубами, ноздри раздуваются. — Они привели меня в комнату, где одну стену занимало прозрачное окно, оно выходило на другую, гораздо большую комнату, где был накрыт стол. Через несколько минут я увидел свою Натали, избитую, изможденную, всю в крови. Кинулся было на стену, хотел разломать преграду, заключить ее в объятия, оградить от боли, забрать все страдания себе. Но стена была не пробиваемая. Я кричал, выл, орал, мне никто не слышал. А там… они измывались над ней. Вытворяли ужасные вещи. И я это все до сих пор вижу снова и снова, каждый день, каждую минуту. Они ломали мою Натали, вырывали ее душу, и вместе с ней убивали и меня. Я ломал себе кости сам, выл, кидался на стену, и ничего… абсолютно ничего не мог сделать… — из почерневших глаз волка катятся слезы. Он не обращает на них внимания. Он снова переживает тот кошмар.

Поднимается с места. Долго ходит взад и вперед. Через какое-то время возвращается на подушки.

— До конца я не смог этого выдержать. Тьма поглотила меня. А очнулся я уже в своей клетке. Беспомощный, уничтоженный, сломленный. Я выл от отчаяния, сходил с ума от горя. Грыз каменную стену, желая выбраться. Спустя, не знаю, сколько дней и ночей адской агонии, меня выпустил Алифар.

— Он тебя спас?

— Спас? — начинает хохотать, с надрывом, болью, диким отчаянием. — У него духу не хватило убить брата. К тому времени он взошел на трон. А нас с Шаилем… кхм… помиловал…

— Но он ведь что-то тебе сказал? Объяснил? — его рассказ не укладывается в моей голове.

— Могу дословно пересказать наш разговор, он у меня тавром выжжен в душе:

«Подбегаю к нему. Меня не интересует ничего кроме моей возлюбленной.

— Алифар, где она?

— Она погибла, — говорит отстраненно, холодно, надменно. Уже упивается властью.

Падаю наземь, вою от боли. Я не в силах вымолвить и слова.

— Ты виновен в ее смерти. А теперь ступай, исчезни. Затаись так, чтоб духу твоего слышно не было. В следующий раз, если найду, пощады не будет. И тебя это тоже касается Шаиль».

— Тогда я как побитый пес уполз зализывать свои раны. Но я пообещал себе, что непременно вернусь. Мой час настал.