Глава 3

Максима Мир Ишхариор Понятия не имею, куда провалилась и сколько времени прошло с того момента. Жар, поначалу охвативший все тело, схлынул, оставляя после себя ощущение разбитости и дикую слабость. Все, чего хотелось, – это улечься в собственную кроватку, закутаться в теплый плед и проспать неделю. Нет. Три недели. Но вместо этого какой-то противный визгливый мужской голос продолжал орать над самым ухом. – Ах ты бешеная кобыла! Ты как с хозяином разговариваешь? Думаешь, если я тебя везу продавать, то пожалею? Ты вещь! Рабыня! Подобный ор был способен не то, что разбудить, мертвого бы достал с того света, даже глухонемого. Никогда в жизни я никому не разрешала на себя вот так орать. Последний, кто себе такое позволил, огреб по полной. Так что, распахнула глаза и… Застыла… Не веря в то, что увидела. И услышала. На меня, словно полоумный, орал какой-то жирный мудак. Верещал настолько сильно, что даже уши заложило. Да еще умудрился толкнуть меня  так, что я грохнулась на землю, проехалась по каменистой дороге пару метров и шлепнулась, ударившись головой о какой-то булыжник на краю дороги. На мгновение сознание померкло. Звон в ушах перекрыл крики верещавшего хряка. А перед глазами заплясали миллиарды звездочек. Встряхнув головой, покачиваясь, приподнялась с земли. Проморгалась, чувствуя, что по виску течет что-то теплое. Дотронувшись, поднесла влажные пальцы к глазам. Кровь! Кажется, я не хило приложилась о камень. В подтверждение голова гудела, словно там обосновался растревоженный улей злобных ос. В висках колотили барабанщики, раздражая меня все сильней и сильней, так что глаза начала застилать багровая пелена. Хреновый, очень хреновый знак! В таком состоянии я себя не контролирую. Словно проваливаюсь в какой-то огненный омут и не помню, что творила. От слова совсем! Вот и сейчас, похоже, меня накрыло с головой. Сознание перемкнуло, безумная ярость затмила разум. В меня вошло нечто огненное, заставившее думать о том, что я всесильна… Обвела безумным взглядом окружающую территорию, заметила палку у обочины дороги. – Ты козлина… – начала я подниматься с земли, прихватила ту саму дубинку, размахнулась, сделав выпад, навернула придурку-хряку по голове, чтобы сразу дезориентировать. Вывести из строя попыталась другим способом: опустив дубину вниз, со всей дури вмазала ему по яйцам. – На кого руку поднял? Жирдяй заверещал от посыпавшихся на него ударов, словно его тут кастрировали. Причем тупой ржавой пилой без наркоза. На его визг сбежались какие-то мужланы. Ринулись ко мне, но прежде, чем успели меня скрутить и лишить оружия, я все же огрела парочку дубинкой, которую уже через мгновение они вырвали у меня из рук, подхватили под руки и куда-то потащили. – Отпустите, придурки! – Отчаянно вертелась, пытаясь вырваться из болезненной хватки амбалов. Мне мгновенно связали руки, перекинули веревку на ветку дерева, подтянули, подвешивая так, что я едва могла стоять на цыпочках. Гребаные ублюдки! Ярость набирала обороты, плескалась через край, кружа меня в огненном водовороте. Она бурлила в крови, сметая и сжигая все на своем пути, воспламеняя каждую клеточку. Страха перед этими ублюдками я не чувствовала. Лишь чистую незамутненную ярость и злость. Даже боль от высоко поднятых рук отошла на второй план. Эти твари почти вывернули мне руки, подвесив на дереве. Но я ничего не замечала. Словно оказалась заперта в огненном коконе, вокруг которого кружилось цунами из голубого пламени. Я пыталась устоять на цыпочках, чтобы ослабить давление на руки. Сжала руками веревку. Мотнула головой, пытаясь откинуть с лица кипенно-белые до задницы волосы. Они лишь мешали, закрывая обзор, не позволяли рассмотреть, что же задумали эти твари. А откуда у меня белые волосы? Промелькнувшая мысль тут же утонула в яростно ревущем вокруг огне. Все тело плавилось, создавалось ощущение, что по венам струится лед, смешанный с огнем. – Кнут… – раздался рядом голос жирдяя, я все еще его не видела из-за пелены волос. – Ты еще не понимаешь, видимо, куда попала, шлюшка! Я объясню! Я тебя украл для продажи в какой-нибудь гарем! Но ты девка с гонором, таких там не любят. Так что прекрасно подойдешь и в низшие рабыни – на кухню! После того, как я тебя изуродую, кшхара бешеная! В следующее мгновение плеть засвистела и опустилась разрядом на мое тело. Боль огнем прошлась по спине и ягодицам. Кнут снова и снова свистел, опускаясь на спину, заставляя меня кричать и извиваться от агонии. Я крутилась на веревке, дергала руками, пытаясь хоть как-то освободиться. Ни хрена не понимаю. Что черт возьми происходит? Где я? Кто эти чертовы ублюдки? И главное за что? Какая на хрен «рабыня»? Рабство на Земле уже давно отменили, это противозаконно. – Господин… – Толстяк, натужно хрипя, остановился, удары прекратились. Спина, задница, бедра, ноги, даже голова – все горело огнем. Казалось, я сама превратилась в один сплошной сгусток боли и пламени. Кровь, капающая с виска и головы, заливала глаза, украсив белые волосы красными прядями. Взгляд застила красно-белая пелена, и сколько бы я ни пыталась осмотреться, ничего не видела. Лишь мерцающий электроразрядами белый кокон, окружающий меня со всех сторон. Эта откуда-то взявшаяся энергия была не только снаружи. Она бурлила вокруг меня, во мне, пронзая каждую клеточку. Затмевая сознание. – Да! Хватит с нее, отдаю ее вам, главное, чтобы осталась жива! – пропищал мерзкий уродец. – Хоть динар с нее взять! Меня отвязали, и я обессиленно рухнула на землю, беспрестанно всхлипывая и смотря сквозь слезы на мучителей. – Ну что, поиграем? – один из тварей, схватив за волосы, резко дернул назад мою голову, заставляя посмотреть на него. Вот только я ничего не могла разглядеть. – Девственниц не люблю, поэтому достаточно мне отсосать! Хорошо сделаешь – даже бить не буду и дам мазь смазать спину, чтоб быстрее зажило! – расщедрился он, весело ухмыляясь, стаскивая с себя серые холщовые штаны, и вытаскивая наружу грязный мерзкий отросток. Если они хотели меня напугать, то просчитались. Страха не осталось. Совсем. Боль смешалась с безумной яростью. Перед глазами стояла странная кровавая пелена, сквозь которую прорывались электрические бело-голубые разряды. Руки в области запястья обожгло, словно кто-то сдирал с них кожу заживо. Создавалось впечатление, что по моим венам потек жидкий огонь, а запястья стиснуло чем-то раскаленным настолько сильно, что я даже пальцы в кулаки сжать не смогла. – Да щас прям… – скрипнула я зубами и плюнула прямо в рожу этого говнюка. – Твоим корнишоном только народ смешить, ублюдок! – расхохоталась я ему в лицо. – Сунешь свой огрызок мне в рот, откушу на хрен! – Кшхара! Выродок белых демонов… – он с размаху влепил мне пощечину. – Готова сдохнуть? А тебе никто не даст! – рассмеялся он и отшвырнул меня. – Наш некромант воскресит любого! – Так ты еще и некрофил! – хрипло расхохоталась я. – Любишь трупы? Извращенец! – Ведьма! Парни, она ваша! Развлекайтесь! Ко мне подошли двое мужчин и, подхватив за руки, проволокли по земле. Затем швырнули на бревно. Быстро развернули, поставив раком, один придавил голову рукой, второй срывал с меня одежду. Похабные крики, шелест одежды, мерзкая вонь и жесткое бревно подо мной – все это смешалось жуткой каруселью в моем сознании. – Тощая… – пренебрежительно заметил кто-то. – Да еще и девственница, сейчас кровищи будет… – Водой смоем, зато сколько удовольствия получим! И я провалилась в жуткую бело-кроваво-красную тьму. Они смеясь рвали на мне одежду, не давая возможности даже шевелиться. Но упустили один момент: я прекрасно умею обращаться с холодным оружием. Пока они усиленно срывали тряпки с моего тела, передо мной болтался нож. Необычный, изогнутый, больше напоминавший старинный клинок с какой-то странной аметистовой рукоятью, оплетенной непонятными надписями. Лезвие, смахивающее на лунный серп, сверкало серебром. Словно манило сделать его продолжением своей руки… Эти мысли возникли в моей голове из ниоткуда, внезапно ворвались в подсознание. Долбились пульсом в висках. «Кровь! Накорми его своей кровью! И он тебе поможет!» – шептал голос внутри меня. По моей губе потекла кровь из носа, и я, открыв рот, нечаянно слизнула ее, мазнула пальцами по рту и тут же вцепилась окровавленной ладонью в рукоять клинка. «Да будет так!» В следующее мгновение кровавая пелена мгновенно заполнила мой внутренний взор, и оказавшийся в моей руке кинжал полыхнул голубым огнем. Какие-то доли секунды – и веревка на руках оказалась перерезана… Дальше… А дальше я была сторонним наблюдателем. Какая-то обнаженная девушка, с длинными распущенными белыми волосами, сейчас металась по поляне, где все застыли, как при замедленной съемке. Она методично перерезала горло мужчинам… И остановилось видение только тогда, когда на земле лежали шесть трупов, истекающих кровью. Снова вернулась я и, посмотрев на окровавленный кинжал в своей руке, испугалась. Где-то за спиной раздавались звуки ругани, крики женщин и рев животных. – Я голая, шесть дохлых мудаков… и лес вокруг, – пыталась быстро соображать. Бегающий взгляд остановился на одном из трупов. Адреналин схлынул, оставляя мозг чистым, рационально мыслящим и ищущим пути спасения. Кинжал как появился, так и пропал неизвестно куда… Быстро сообразив, что делать, я стянула с мертвеца штаны, чудом почти не запачкавшиеся рубаху и жилет, пригодилась и наплечная сумка, и ремень с поясными кинжалами. С обувью, конечно же, была беда: моя крошечная ножка просто утонула бы в их сапожищах. Быстро проверив все тела на предмет кошельков и сумок, собрала все, что есть, заодно прихватив пару кожаных жилетов: пойдут на обмотку ног. Сейчас располосовала одну из рубашек и обмотала ноги. Длинные белоснежные волосы, в которых всполохами сверкали бело-голубые искры, мешали, лезли в лицо. Так что пришлось их быстренько собрать в хвост и завязать в узел. Сейчас надо бежать… Рванула в лес, петляя между деревьев, перепрыгивая кусты и бревна. Понятия не имею, сколько времени бежала, не обращая внимания на окружающий пейзаж. Смогла остановиться, а вернее рухнуть на землю и забиться под корни большого дерева, только часа через два. Сил не осталось, странная эйфория с адреналином и странным огнем в венах окончательно схлынула, оставляя полное бессилие. Даже не пытаясь побороть сон, я сжалась в углублении, похожем на нору, и уснула. Последняя мысль, мелькнувшая в голове: «А это точно не сон?»