Глава 14

Мы возвращались поздно.

В домах вовсю горел свет, было необычно оживленно для темного времени суток. Шад предложил пройтись. Наш путь лежал через центр. На улицах шла торговля, гуляли пары с детьми.

Я открыла рот спросить, не праздник ли какой, что люди так поздно на улицах. Порыв ветра, такой редкий здесь, донес до меня аромат белых цветов и прохлады, и я все сама поняла. Проклятая жара ушла. Душистая, свежая ночь позволяла дышать полной грудью и чувствовать себя отлично. Особенно мне, к такой погоде не привыкшей.

Я глубоко вздохнула, даже ежась.

Коже было приятно и хорошо. На дожди, которые я любила дома, я не рассчитывала, в этой местности их не бывает. Но облегчение было колоссальным. Я привыкну. Смогу. На «Стремительном» я жила с трудом, но жила. Здесь мне страшно, но этому есть причины: слишком резкие перемены, которых я не ждала, шок дома… Когда вновь обрету почву под ногами — думаю, смогу здесь жить.

Изучу местные обычаи, кухню, может быть, подружусь с кем-то, должны ведь здесь быть иностранки, жены и дочери послов. Найду, с кем познакомиться. Тем более, слава мужа позволит мне войти в этот круг. И там меня примут. Найду работу по душе…

Будущее обретало соблазнительные очертания. Перестало казаться беспросветным адом.

Всего-то нужно было переехать, улыбнулась я, и тут же поежилась.

Значит, не показалось: в доме Шада я чувствовала враждебную атмосферу.

Наш дом был темным — ни огонька.

В окружении соседских он выглядел грустным и покинутым. У нас нет служанок, чтобы разжечь огни на улице, включить свет. Нет и домочадцев.

За поздним ужином, который мы купили по пути, потому что готовить его было некому: я еще не познала секреты местной кухни, а Шаду было не до того, я надеялась с ним поговорить.

— Мне кое-что пришло в голову, — неуверенно начала я, опустив глаза по старой привычке. — Может быть, я смогу найти какую-то работу? Это бы помогло мне…

…скорее освоиться.

Я закончить не успела, потому что Шад перебил.

— Не сейчас, Рива.

Я села на свое место, продолжая рассматривать каменный стол. Ужин мы устроили в беседке — здесь было хорошо, не беспокоили насекомые, и воздух был душистым.

— Почему? — я подняла глаза.

Шад не ел. Сцепив руки, нахохлившись, как опасный гриф, он смотрел в сторону. Янтарные глаза отсвечивали в полумраке. Жесткий вид, собранный — Шад о своем думал. Бесконечно далеком от меня и моих идей с работой.

Он молчал, я решила не лезть, и не переспрашивать.

— Вопросы с должностью мне нужно решить самому, — он встряхнулся и приступил к трапезе. — Будет это не просто. Высоких должностей я не получу из-за брака, возможно, меня переведут из столицы. Мы можем уехать. Пока я не проясню это, ничего не предпринимай.

Мне показалось это обидным. К нам хорошо отнеслись на приеме. Сам монарх поздоровался со мной, он меня заметил, по имени назвал, сколько даже не рабов — известных, знаменитых людей могут таким похвастаться?

Его называли героем.

А обратная сторона почестей и уважения — отказ в карьере, должностях, будущем. Здесь чтут традиции. Будь ты хоть трижды героем.

— Разве это честно? Они ведь сами предложили…

— В том и жертва, Рива. Разве нет?

Шад выглядел спокойным.

До меня дошло, что больше всех психовала генеральская семья и его девушка, он сам свой долг решил нести с честью.

— Куда мы можем поехать?

— Страна решит, где я нужен. Меня могут выслать в другую систему. Подальше с глаз долой. На станцию, сторожевой пост в отдаленной колонии…

Да уж, размечталась я быть генеральской женой. Отправят в колонию, буду ходить полжизни в скафандре среди трех с половиной колонистов.

— Не беспокойся. Скорее меня оставят на планете. Но могут перевести в зону пустынь. Налей мне выпить.

Еще хуже.

— Скоро это определится? — я привстала и подхватила кувшин.

— Не знаю. Когда покончат с политикой, отведут части, сделают все важное, и вспомнят обо мне.

— Может, мне познакомиться с кем-то? Я думала о жене посла или…

— Тебе не стоит выходить одной.

— Почему? — кувшин в руке дрогнул, я чуть не пролила. — Разве здесь не безопасно?

Я знала, что это не только высокоразвитая планета, но и безопасная. Армия хорошо финансировалась, многие если не были профессиональными военными, то отслужили. Дисциплинированный народ. Конечно, преступность есть, как и везде, зато как класс не существует коррупции. Плохими районами считались кварталы мигрантов, и некоторые зоны вокруг космодромов.

Я поглядывала на Шада, не понимая, в чем дело.

Боится, что опозорю его? Или не доверяет? Почему пытается запереть в доме, это не в их традициях — держать жену в четырех стенах.

— Не выходи одна. И никого не впускай в дом, если меня нет.

— Почему? — с тревогой я рассматривала янтарные глаза.

В них было одно безразличие.

— Не делай этого и не задавай вопросов, Рива. Не время. Я должен убедиться, что все идет как нужно.

— Хорошо, — я отвела глаза, чтобы он не увидел страха.

Если бы мне что-то угрожало, он бы приставил охрану, как на «Весте»? Или он потерял должность, а я не заметила? Чего боится? На меня идет охота или угрожает кто-то из своих. Больше Шад ничего не сказал, а мне и не нужно было.

Уснула я с трудом, а проснулась одна в доме.

Ночевали мы в разных спальнях. Дверь в его комнату была открыта, плащ исчез… Ушел.

Я вздохнула, чувствуя себя беззащитной.

Побродила по дому. На улице стояла жара и выходить я не стала. Чтобы быстрее освоиться, села на кухне изучать местные рецепты. Разнообразием они не отличались. Вкусами, если честно, тоже. Много острого, жгучего, едкого. Интересно, если не добавлять специи в таком количестве, будет ли это съедобно?..

От чтения меня отвлекла фигура, появившаяся у нашего дома. Перепугалась до мурашек, но незнакомец приблизился, и я поняла, что это женщина-григорианка. Впрочем, они не менее опасны, чем мужчины.

Не выходить? Сделать вид, что и меня нет дома?

Но меня уже заметили в окно и махнули рукой, распахнув плащ. Знакомый кинжал, одежда… Я узнала Шантару.

Думаю, сестру Шада можно впустить. Запрет на нее не распространяется.

Я направилась к двери, недоумевая, что ее принесло.

Лицо было мрачным, неулыбчивым, словно она собиралась сообщить трагическую новость, но это ничего не значит. У них такие лица.

— Привет, Рива, — гортанно сказала она, когда я распахнула дверь. — Позволишь войти?

— Прошу, — я отступила с прохода. — Но Шада нет дома…

Шантара вошла, как к себе, абсолютно уверенно.

— Знаю. Я к тебе пришла.

Я насторожилась. Янтарные глаза ничего враждебного не выражали. Но не по себе стало от предчувствия. Не думаю, что разговор будет легким.

— Пойдем, чего-нибудь выпьем, — она предпочла неформальную обстановку.

Я выдохнула. Что ж, хотя бы на поединок она меня не вызовет, раз приглашает посидеть по-семейному. Не очень хотелось пить с ней пряный напиток — тот самый, что был вчера или другой, неважно, они все одинаковые. Лучше всего мне бы посидеть в комнате, изнывая от неустроенности и ждать возвращения Шада. Накануне он обещал, что сегодня мы обсудим нашу будущую жизнь более детально.

Я пошла вслед за ней. Шантара ориентировалась уверенно. Этот дом был похож на родительский. Плащ сзади полностью скрывал ее фигуру, только косы с нанизанными на них металлическими колечками и обвитые цепочками звякали на спине. Она шла быстро, как солдат, а не женщина, навестившая родственницу.

На кухне — маленькой, с высоким каменным столом, окна были закрыты. Только в щель между ставнями падала узкая полоска света. Я чуть не обожгла голую ступню, когда наступила на нее. Пол был нагрет, как камни камина.

Я достала пару стаканов и кувшин.

Шантара осталась стоять — ох, значит, непростым будет разговор.

Она налила из кувшина по стаканам, и один протянула мне.

— За победу! — провозгласила она.

Я из вежливости пригубила. За победу я бы выпила с радостью, не проиграй Илария, и не будь вкус таким тяжелым и мерзким.

— За победу, — эхом ответила я.

Я ждала, когда она начнет разговор. Шантара с трудом сглотнула, острота напитка с трудом переносилась даже чистокровной григорианкой, а обо мне говорить нечего. Едва пригубила и губы обожгла.

— Хорошо, что его нет. Мы хотим поговорить с тобой.

— Мы? — переспросила я, и тревожно обернулась в сторону выхода.

О, подозреваю, о ком речь. Либо Эдетт, либо семья.

Зря Шад ушел!

А может специально?

— Не нервничай, — она заметила. — Речь про нашего отца.

Этого мне не хватало! Лиана меня невзлюбила, но держала себя в руках. Отец же тем более не был мной доволен. Перед ним я робела еще больше, чем перед женщинами. Мы почти не говорили, и видела его только в первый день.

И что они мне предложат? Пришли вместе, когда Шада нет. Подготовились. Попытаются отослать подальше? Идей не было.

— Сейчас Шад занимается вашим будущим, — хрипловато сказала Шантара. — Надеюсь, ты ценишь его шаг.

— Конечно! — с готовностью сказала я.

Она не удержалась напомнить, кто я, и как много должна за женитьбу на мне.

— Он пожертвовал большим, чем ты, — хрипло напомнила Шантара. — У тебя ничего не было, а мой брат подарил тебе свободу. Будь ему благодарна…

— Я благодарна!

— Ты не поняла, Рива, — оборвала она меня, лицо было серьезным, впрочем, как всегда. — Мы все обсудили на семейном совете. Я должна передать тебе предложение моих родителей, а ты должна сохранить это в тайне от Шада.

— В чем дело? — взволнованно спросила я, и неосознанно отступила, помня, что григорианка всегда вооружена. Любая, если доросла до права носить оружие.

Пока Шантара за кинжал не взялась, но он, как и всегда, был надежно пристроен у нее на поясе.

— Шад еще не знает, но благодаря связям, Эдетт выяснила, куда его скоро назначат. Нас это не устроило. И ты не захочешь гнить в этой дыре, адском пекле. Это тюрьма для военных преступников, Шад будет командовать там гарнизоном.

— Это точно? — растерялась я.

— Точнее не бывает. Конечно, это временно. Наш отец не хочет, чтобы он терял там лучшие годы для жизни и карьеры.

Я опустила глаза. Да, подняться ему будет сложно.

Уж не наказание ли это за то, что не добил Лиама? А я предупреждала его… Говорила, что ранен и не сможет биться как следует.

— Послушай, Рива, — продолжила она. — Разве он уже не потерял многое? Семью… У него не будет наследника, каково, а? Вы — не совместимые биологически виды. Спариваться можете, только без толку.

Я отвела глаза. Григорианцы, по-моему, вообще не умеют смущаться — говорят, как есть, а я покраснела от того, что сестра мужа завела со мной такой разговор. Некоторые считали несовместимость вполне себе преимуществом. По крайней мере, после Десятилетней войны, на которой разные виды повоевали, мужчины и женщины, голова не болит о том, что делать с «детьми войны» непонятно какого происхождения.

Для Шада это минус. Да и захотел бы он метиса?

— Чего вы от меня хотите? — прямо спросила я.

— Отец тебе заплатит, — сказала Шантара, — а ты исчезнешь с нашей планеты. Не будешь давать о себе вестей десять лет, а лучше до конца жизни.

— Чтобы меня признали умершей? — догадалась я, стрельнув на нее глазами.

Тогда он сможет вступить в новый брак. Более правильный. От страшного волнения все в голове помутилось. Это означало — нарушить клятву, которую мы дали друг другу на верхней палубе «Стремительного». Короткую, как полагается при заключении брака перед боем, но не менее от этого крепкую.

Григорианка бы на это не пошла.

Откровенно говоря, григорианка за такое предложение Шантару на поединок бы вызвала за оскорбление, либо заставила извиниться.

Поэтому предложили мне.

До конца жизни прятаться, потому что, если я дам знать, что жива, наш брак снова будет в силе, а последующие его соглашения — расторгнуты. Я его жена навсегда.

— Подумай, — веско сказала Шантара. — Все равно не любишь, только карьеру погубишь ему. Он не должен знать. Мы найдем тебе место далеко отсюда, но решение нужно принять сегодня. Сейчас. Пока он не вернулся.