Глава 1

— Трианна Аурелия Рейнвардж, принцесса Иррильская! — громогласно, с торжественной величественностью провозгласил церемониймейстер, и звук его голоса, словно удар гонга, разнёсся по залу.

Ей исполнилось пятнадцать. Этот день она ждала с трепетным волнением, будто каждую ночь видела его в своих мечтах.

Платье из тончайшего шёлка персикового оттенка обнимало фигуру, подчёркивая безупречную белизну кожи. Алые губы, не нуждавшиеся в краске, расцветали улыбкой, манящей и невинной. В волосах — необыкновенно светлых, словно сотканных из лунного света, — поблёскивали жемчужины. «Поцелованные луной», — шептали при дворе. Именно этот редкий оттенок был знаком древнего рода Ритман: все его потомки носили на голове сияющую копну волос, похожих на серебристый свет полнолуния.

Трианна унаследовала не только материнские волосы, но и её глаза — огромные, ярко‑синие, сейчас горящие пламенем предвкушения. На тонкой шее переливалась золотая цепочка с кулоном: семейный герб — два дракона, бережно держащие в лапах щит с изображением солнца, а над ним — сияющая корона. Символ королевской крови Иррилии, запечатлённый в металле.

Двери распахнулись.

Сотни взглядов устремились к ней — восхищённые, любопытные, завистливые. Но среди этого моря глаз не было тех, что были знакомы ей с детства.

Войтан Зиретек — её лучший и единственный друг, сын главнокомандующего иррильской армией, лорда Маркуса Зиретека, — вместе с отцом отбыл на Лурийское побережье. Там разгорался конфликт с местным лордом, возомнившим себя владыкой всего прибрежного края и терроризировавшим мирных жителей.

«Если бы Тан был здесь…» — мелькнула мысль. Он наверняка отпустил бы какую‑нибудь дерзкую шутку, чтобы рассеять её волнение. Может, сказал бы что‑то в своём духе: «Принцесса, ты сегодня — главное блюдо вечера, на которое все облизываются!»

Да, сегодня она — главное украшение бала. Этот пышный праздник устроен в её честь, в честь её дня рождения. Вся эта многочисленная толпа собралась ради неё. Но среди восхищённых и обожающих взглядов таились и другие — те, что жадно выискивали малейший промах. Однако Трианна не доставит им этого удовольствия. Она выше сплетен, выше мелочных интриг.

День рождения принцессы был не единственным поводом для королевского бала.

Мать, понизив голос, шепнула ей по секрету: сегодня осуществится ещё одна, самая сокровенная мечта Трианны. Принц Дамир Сойрэн попросит её руки.

Сердце девушки забилось чаще, словно птичка, рвущаяся на волю. В груди разлилось тёплое, пьянящее ощущение — смесь радости, тревоги и сладкого ожидания.

Дамир Сойрэн стал её мечтой три года назад — с того самого мгновения, когда она впервые увидела его в королевском саду.

В тот день юная принцесса, вырвавшись на долгожданный выходной от изнурительных учебных занятий, укрылась в северной части сада. В увитой плющом беседке, окутанной тишиной и ароматом цветущих роз, она с упоением погрузилась в чтение — тайком добытый у фрейлин роман о прекрасных принцессах и отважных рыцарях, совершавших подвиги во имя любви. Страницы шелестели под пальцами, а воображение рисовало картины благородных сражений и возвышенных чувств.

Принцу Дамиру тогда было восемнадцать. Он впервые прибыл в их королевство с самостоятельной миссией, посланный отцом.

Когда Трианна, закончив чтение, направилась во дворец, внезапный порыв ветра сорвал с её головы шляпку и забросил на высокую ветку дерева. Она пыталась достать её сама — тянулась, подпрыгивала, искала палку, — но всё было тщетно. И именно в этот момент, словно герой из той самой книги, перед ней возник принц Дамир Сойрэн.

Сердце Трианны замерло.

Он был прекрасен: медно‑рыжие волосы отливали золотом в лучах солнца, а улыбка… такая обворожительная, что принцесса на миг потеряла дар речи. Именно так, по её представлениям, и должен выглядеть настоящий рыцарь — благородный, статный, с взглядом, в котором таится тайна.

Дамир легко снял шляпку с ветки и протянул ей. Трианна смотрела на него, словно на ожившую сказку. А он — на неё… как на маленькую, неловкую девочку.

И она действительно была такой — растерянной, смущённой, бесконечно далёкой от того идеального образа, который рисовала в своих мечтах.

Но в тот миг, глядя ему вслед, Трианна дала себе клятву: она сделает всё, чтобы заслужить его внимание. Чтобы стать достойной его уважения. Чтобы однажды — возможно, когда‑нибудь — завоевать его любовь.

С того дня она училась с удвоенной силой. Требовала от учителей новых знаний, углублялась в предметы, которые раньше казались ей необязательными. География, история, математика, риторика, ораторское искусство, дипломатия, политика — она впитывала всё, стремясь стать не просто принцессой, а женщиной, которую невозможно не заметить.

Трианна не была наследницей престола. После короля Арнэда Трэста Рейнварджа трон должен был перейти к его младшему ребёнку — сыну Аерстану Норвану Рейнварджу. Но отец никогда не делал для дочери поблажек.

— Ты должна быть лучшим другом, советником, надёжной опорой и поддержкой своему брату‑королю, а когда‑нибудь — и мужу, — повторял он.

И она старалась. Усердно, неустанно, с горящими глазами и твёрдым намерением доказать: она достойна большего.

И вот сегодня её мечта наконец сбудется.

Трианна отыскала взглядом мощную фигуру принца — и всё внутри неё замерло. Время будто остановилось, а сердце забилось чаще, словно пытаясь вырваться из груди.

В этот миг она поймала насмешливый взгляд матери. Щёки мгновенно вспыхнули — стыд и смущение окатили её горячей волной. Только теперь принцесса осознала, что так и стоит в дверях, не сделав ни единого шага вперёд.

Её учительница по этикету пришла бы в ужас.

«Никогда, ни при каких обстоятельствах не выдавайте своих чувств на людях. Что бы ни случилось — держите спину прямо, взгляд твёрдо, ибо вы — Трианна Аурелия Рейнвардж, принцесса великой Иррилии».

Голос наставницы эхом прозвучал в сознании девушки, и она невольно выпрямилась, словно невидимая нить потянула её позвоночник вверх.

Принцесса Иррильская слыла воплощением неземной красоты — дар, унаследованный от матери, королевы Эренсии. Та, в свою очередь, была последней наследницей древнего и прославленного рода Ритманов, правителей небольшого княжества Ленов. Союз Эренсии Ритман и короля Арнэда Трэста Рейнварджа не просто скрепил сердца — он объединил земли, присоединив Ленов к Иррилии.

С лёгкой, почти неуловимой улыбкой на губах Трианна скользила сквозь расступившуюся толпу. Подбородок приподнят, осанка безупречна, движения — плавные, отточенные годами тренировок. В этот миг наставница могла бы гордиться своей ученицей: ни тени волнения, ни намёка на смятение.

Подойдя к королевскому возвышению, принцесса склонилась перед отцом, затем заняла место рядом с матерью. Справа от короля, как подобает наследнику, стоял её младший брат Аерстан. По причине юного возраста ему не дозволялось оставаться до конца торжества — после официальной части он покинет зал под бдительным присмотром нянюшек.

Король Арнэд Трэст Рейнвардж поднялся, чтобы произнести торжественную речь. Его голос, глубокий и уверенный, наполнил зал:

— Сегодня мы собрались здесь, чтобы отметить день рождения нашей драгоценной принцессы. Благодарю всех, кто нашёл время разделить с нами этот, пусть скромный, но от того не менее радостный праздник.

Завершив речь, он объявил бал открытым.

В тот же миг зазвучала музыка — нежная, переливающаяся, словно ручей на весеннем солнце. Король подал руку дочери, и они вышли в центр зала. Их танец был воплощением грации: плавные движения, синхронные повороты, взгляды, полные теплоты. Гости замерли, очарованные этой картиной — отцом и дочерью, слившимися в едином ритме.

Когда танец завершился и королевская семья вернулась на свои места, к Трианне тут же выстроилась очередь из желающих лично поздравить именинницу. Она улыбалась, благодарила, изящно склоняла голову — и в то же время краем уха прислушивалась к перешёптываниям фрейлин. Те, увлечённые сплетнями, порой забывались, и королеве Эренсии не раз приходилось одёрнуть чересчур разошедшихся девиц, а заодно — мягко напомнить дочери о сдержанности.

Но мысли Трианны были далеко. Её взгляд снова и снова скользил по залу, выискивая одну‑единственную фигуру. Каждый раз, когда их глаза встречались, сердце принцессы срывалось в бешеный галоп, а в груди разливалось тепло, от которого кружилась голова.

И вот, наконец, настал момент, которого она так ждала.

Принц Дамир Сойрэн направился к ней.

Трианна замерла, чувствуя, как дрожат кончики пальцев. Вокруг царило безумие: дамы всех возрастов без стеснения строили принцу глазки, кокетливо поправляли платья, выставляли напоказ декольте. Самые настойчивые матери пытались протолкнуть вперёд своих дочерей, но Дамир, словно опытный танцор, ловко обходил все ловушки, не сбиваясь с пути.

Его взгляд был устремлён только на неё.

С каждым его шагом дыхание Трианны становилось всё прерывистее, а руки — всё холоднее.

— Ваше высочество, своей красотой вы затмили все самые яркие звёзды на небе. Примите мои наилучшие пожелания и поздравления в свой день рождения, — с тёплой улыбкой произнёс принц, склоняясь к руке принцессы.

Трианна почувствовала, как жар предательски разливается по щекам. Мягкие мужские губы коснулись её кожи — и этот невинный поцелуй пронзил её, словно удар молнии. Она с трудом сдержала судорожный вздох, рвавшийся из груди.

Дамир не спешил отпускать её руку — задержал дольше, чем дозволял этикет. Принцесса сглотнула, губы невольно приоткрылись. Эта мимолетная слабость не укрылась от внимательного, чуть насмешливого взгляда принца. На его лице расцвела лёгкая самодовольная улыбка, а в глазах заиграл лукавый блеск.

— Благодарю, Ваше Высочество, вы очень любезны, — едва слышно, чуть запинаясь, ответила Трианна.

Принц едва заметно кивнул и отступил на шаг, переводя взгляд на короля и королеву.

Вот он — миг, который Трианна видела в своих снах три долгих года.

Королева, уловив напряжение дочери, едва заметно подмигнула ей и вновь обратила внимание на принца. За спиной принцессы фрейлины притихли, навострив уши: никто не хотел упустить ни слова из того, что сейчас произойдёт.

— Ваше величество, — голос Дамира, звонкий и уверенный, разнёсся по залу, — я, наследник трона Сорина, старший сын короля Мартина Сойрэна, Дамир Сойрэн, прошу руки вашей дочери.

Тишина обрушилась мгновенно. Музыканты замерли, смолкли переливы скрипок и арф. Всё внимание обратилось к королевскому возвышению. Толпа незаметно подалась вперёд, вытягивая шеи, ловя каждое движение, каждый взгляд.

Король медленно, взвешенно посмотрел на принца, затем перевёл взгляд на дочь. Трианна изо всех сил держала спину прямо, лицо — бесстрастным. Но внутри всё трепетало. Она старалась вложить в свой взгляд безмолвную мольбу, обращённую к отцу. И, кажется, он понял: в его глазах плясали смешинки — он знал, каким будет ответ.

Конечно, всё давно было предрешено.

За закрытыми дверями дворцовых кабинетов, в полумраке, пронизанном тонкими лучами света, уже десятки раз перекладывали пергаменты с гербами, сверяли цифры, взвешивали выгоды. Дипломаты, словно искусные ювелиры, шлифовали каждую формулировку брачного договора — чтобы ни один камень не выпал из короны союза, чтобы ни одна грань не заиграла опасным отблеском.

Нынешнее предложение — не более чем изящная формальность, тщательно выверенный спектакль для подданных. Роскошная декорация, где каждый жест отточен, каждая реплика выверена, а улыбки — словно маски из тончайшего фарфора.

Народ увидит пышный праздник, услышит торжественные клятвы, восхитится блеском нарядов и сиянием драгоценностей. Люди будут рукоплескать, веря, что становятся свидетелями рождения любви — а на деле станут зрителями заключения сделки, выстраданной месяцами переговоров.

Брачный договор уже покоится в ларце из чёрного дерева, украшенном серебряной вязью. Он ждёт своего часа — того мгновения, когда перья двух молодых людей коснутся пергамента, оставив росчерки, которые свяжут не просто две судьбы, а два королевства.

Заметив, что дочь на грани, королева легонько коснулась руки мужа, напоминая: пора.

— Принц Дамир, я безгранично уважаю вашего отца и вас лично. И полагаю, что лучшего избранника для моей дочери и быть не может. Однако ответ на этот вопрос должна дать сама принцесса. Если она ответит согласием, я дам своё родительское благословение на этот брак.

Король обернулся к Трианне:

— Дочь моя, подойди.

На негнущихся ногах, словно ступая по тонкому льду над бездной, Трианна сделала несколько шагов к тем, кто ждал её решения. Принц Дамир Сойрэн — мужчина её мечты, её тайная надежда, её трепетная греза — опустился на одно колено.

— Принцесса Трианна, согласны ли вы стать моей женой? — голос принца звучал ровно, но в нём угадывалась едва уловимая дрожь. Он протянул руку — сильную, уверенную, но в этот миг словно полную невысказанной мольбы.

Трианна прикусила губу — глупая, детская привычка, за которую королева Эренсия не уставала её упрекать. И сейчас в материнском взгляде промелькнуло лёгкое недовольство, но оно тут же растворилось в океане чувств, переполнявших принцессу.

— Я согласна, — ответила она, и голос её, обычно звонкий и ясный, прозвучал чуть охрипшим, будто прорвавшимся сквозь невидимую преграду.

Она вложила свою руку в ладонь принца — тонкую, дрожащую, но твёрдую в своём решении.

Зал взорвался. Громкие аплодисменты, радостные возгласы, смех, поздравления — всё слилось в единый, торжествующий гул. Дамир склонился и запечатлел долгий, почти благоговейный поцелуй на запястье Трианны. Затем поднялся, не выпуская её руки.

Советник принца подал небольшую красную коробочку. В следующий миг на безымянном пальце левой руки принцессы засияло кольцо — изящное, с алмазом в форме капельки, словно застывшая слеза счастья. Позже, на свадебном обряде, его сменит родовое кольцо Сойрэнов — золотое, с выгравированным гербом династии.

Король произнёс краткую, но полную достоинства речь о состоявшейся помолвке. Королева, не скрывая слёз радости, обняла сначала дочь, затем будущего зятя, шепнув им что‑то тёплое и сокровенное.

Принц, теперь уже официально её жених, повёл Трианну в центр зала — на их первый совместный танец. Улыбка, расцветшая на лице принцессы, была ослепительна, как утреннее солнце. Фрейлины махали ей вслед — радостно, восторженно, но с едва уловимой тенью зависти в глазах.

— Я очень рад, что вы согласились, — прошептал Дамир, едва они сделали первые шаги в танце.

Его тёплое дыхание коснулось щеки Трианны, и по её спине пробежали мурашки — тонкие, как шёлковые нити, но обжигающие, как искры.

— А разве могло быть иначе? — вырвалось у принцессы, и она тут же осеклась, смутившись собственной откровенности.

Дамир улыбнулся — тепло, искренне, с лёгкой искоркой в глазах. Ему нравилось это смущение, эта искренняя, почти детская растерянность. Он смотрел на неё сверху вниз, и в его взгляде читалось что‑то большее, чем просто вежливое внимание.

А она снова прикусила губу — и, конечно, даже не заметила этого.

— Я волновался. Боялся, что такой прекрасной девушке не нужен в спутниках жизни обычный мужчина, как я, — тихо произнёс Дамир, и в его голосе прозвучала непривычная для принца искренность.

Музыка смолкла, и он, чуть склонив голову, спросил:

— Не желаете ли прогуляться? Помнится, у вас был потрясающий сад.

Трианна лишь молча кивнула. Их пальцы переплелись — тёплые, уверенные, обещающие. Взявшись за руки, они покинули бальный зал, скользнули сквозь стеклянные двери и ступили на аллею, ведущую в королевский сад.

Принцесса спиной ощущала десятки взглядов — любопытных, оценивающих, завистливых. Они следовали за ней, словно незримая тень, на всём пути от тронного зала до самых ворот сада.

Некоторое время они шли молча. Мысли в голове Трианны кружились вихрем — яркие, несмелые, робкие. Она не знала, с какой начать разговор.

К тому же сад вовсе не был безлюден. По дорожкам прогуливались придворные, звучали приглушённые беседы, смех, шёпот. А сразу за ними, едва переступив порог бального зала, последовали две фрейлины королевы. Женщины держались на почтительном расстоянии, вели тихую беседу, делали вид, что их вовсе не интересуют идущие впереди молодые люди. Но Трианна знала: они не упускают ни единого жеста, ни единого слова.

Да, они теперь официально помолвлены. Но это не давало им права остаться наедине без присмотра дуэньи.

Принцесса бросила мимолётный взгляд на своих «нянек» и не смогла сдержать тяжёлого вздоха. Всю жизнь она была послушной дочерью, прилежной ученицей, безупречной принцессой. Она следовала правилам, впитывала наставления, подчинялась этикету так же естественно, как дышала.

Но именно сейчас, в этот миг, когда мечта, казавшаяся недостижимой, стала реальностью, ей отчаянно хотелось нарушить хоть одно из этих незыблемых правил. Хоть раз — только раз! — остаться с ним наедине, без свидетелей, без оков приличий.

— Этот сад так же прекрасен, как я его помню, — наконец заговорил Дамир, прерывая молчание.

— О да, мама всегда следит за его состоянием, — с тёплой улыбкой ответила Трианна.

— У вас есть здесь любимое место?

— Беседка в северной части, — мгновенно отозвалась она и тут же, словно подхваченная порывом ветра, добавила: — А у вас?

— Это скорее не место, а воспоминание.

— И что же это? — в её голосе прозвучало искреннее любопытство.

— Вы.

— Что? — выдохнула Трианна, и от неожиданности её нога подвернулась.

Если бы не твёрдая рука Дамира, мгновенно обхватившая её талию, она непременно оказалась бы на земле — к великому позору перед всеми, кто мог бы это увидеть.

Инстинктивно она упёрлась ладонями в грудь принца. Под тонкой тканью камзола отчётливо билось его сердце — сильно, рвано, в унисон с её собственным, готовое, казалось, вырваться наружу.

— Попадая в этот сад, я в первую очередь думаю о вас, — тихо, почти шёпотом произнёс Дамир, глядя в её широко распахнутые глаза. — Ведь именно здесь мы впервые встретились.

— Вы… помните? — голос Трианны дрогнул, стал глухим, осипшим.

— А разве я могу забыть? — он чуть наклонился, и его дыхание коснулось её уха.

От этого шёпота у Трианны перехватило дыхание. Жар хлынул к щекам, разлился по шее, окрасил кожу в нежный румянец. Всё это казалось… слишком. Слишком личным, слишком сокровенным для чужих глаз.

Она невольно бросила взгляд в сторону. Фрейлины королевы стояли неподалёку, с преувеличенным вниманием обсуждая что‑то между собой. Их позы, взгляды, жесты — всё выдавало нарочитую незаинтересованность. Видимо, королева дала им негласный указ: позволить помолвленным хоть немного побыть наедине, не вторгаясь в каждое их слово.

— Но ведь я тогда была ещё совсем ребёнком, — неуверенно пролепетала Трианна, пытаясь собраться с мыслями.

— Вы уже тогда были красивой взрослеющей девушкой, — мягко возразил Дамир. — В своём милом голубом платье, с книгой, прижатой к груди, и глазами, полными любопытства.

— Вы… всё это помните? — она едва слышно выдохнула, не скрывая изумления.

Вместо ответа принц неожиданно склонил голову.

Его губы коснулись её губ — легко, трепетно, почти невесомо.

Трианна замерла. Веки опустились сами собой, словно защищая её от реальности, которая вдруг стала слишком яркой, слишком настоящей. Она боялась пошевелиться, боялась спугнуть это мгновение, боясь, что оно растает, как утренний туман.

И, признаться, она не знала, что делать. Ведь это был её первый поцелуй — по‑настоящему первый. Тот детский миг за конюшнями, когда пятилетние Войтан и Трианна на спор прикоснулись губами, нельзя было считать настоящим.

Сколько раз она засыпала с этой мечтой! Сколько ночей представляла этот момент — прикосновение Дамира, его дыхание, его голос…

Да, это был краткий, почти целомудренный поцелуй — фрейлины королевы всё же не спускали с них глаз. Но для Трианны он стал целой вселенной.

В эту секунду она была счастлива так, как никогда прежде.

Дамир отстранился — медленно, неохотно — и с едва уловимой улыбкой взглянул на Трианну. Она всё ещё стояла с закрытыми глазами, затаив дыхание, словно боялась разрушить хрупкое волшебство момента.

Вдруг она ощутила, как под её ладонями задрожала грудь принца — тихо, сдержанно, но неудержимо. Он смеялся. Трианна резко распахнула глаза и отступила на шаг, вырываясь из тёплого кольца его рук.

Но Дамир не собирался отступать. Плавным движением он снова приблизился, осторожно взял её за подбородок и приподнял её лицо, заставляя встретиться с ним взглядом.

— Ты такая забавная… невинная малышка, — прошептал он.

Его голос обволакивал, но слова ударили неожиданно остро. Трианна вспыхнула — то ли от смущения, то ли от укола обиды. Можно было принять это за ласковый комплимент, а можно — за едва скрытую насмешку, граничащую с пренебрежением. Она открыла рот, пытаясь найти достойный ответ, но…

В этот миг небо над ними взорвалось.

Свист, грохот, ослепительная вспышка — и алый «цветок» расцвёл прямо над головой. Трианна замерла, вскинув взгляд. Это не мог быть фейерверк. Она точно знала: по плану королевы первый залп должен прогреметь лишь в полночь, а до неё оставалось ещё не меньше полутора часов.

Что‑то пошло не так.

— Сигнальный огонь, — тихо, почти беззвучно произнёс Дамир.

И в тот же миг его тело напряглось, словно натянутая струна.

Где‑то вдали раздался женский крик — пронзительный, полный ужаса. Он оборвался так резко, что стало ещё страшнее.

А потом…

Из западной части сада, где находился выход в город, хлынула волна тёмных фигур. Вооружённые, бесшумные, они неслись сквозь аллеи, словно тень смерти.

Один из них настиг бегущую пару. Взмах изогнутого меча — и мужчина рухнул без звука. Женщина, бежавшая рядом, закричала, остановилась, глядя на упавшего возлюбленного. Но её крик тут же захлебнулся — тот же клинок оборвал и её жизнь.

Трианна застыла.

Она не могла пошевелиться, не могла закричать. Только смотрела — широко раскрытыми глазами — как падают замертво люди, как толпа убийц несётся прямо к ним.

Ночь превратилась в кровавый кошмар.

— Принцесса, вам нужно уходить! — резкий голос фрейлины прорвался сквозь пелену оцепенения. Холодные пальцы впились в локоть Трианны, вырывая её из ступора.

— Это вакхалийцы. Ко дворцу! — скомандовал Дамир, схватив её за руку. Его пальцы сомкнулись железной хваткой, и он рванул её вперёд, прочь от ужаса, разворачивающегося за спиной.

За ними катился гул: хрипы умирающих, звон мечей, топот сапог, настигающих жертву. Крики рвали ночь на части, а каждый шаг отдавался в висках Трианны глухим стуком.

Она двигалась словно во сне. Всё её существо оцепенело, будто душа отделилась от тела, наблюдая со стороны за этим безумием. Где‑то в глубине сознания билась мысль: где стража? Почему никто не пришёл на помощь?

Ответ явился, едва они приблизились ко дворцу.

Одна половина стражников лежала без движения, заливая брусчатку алыми лужами. Вторая — отчаянно сражалась в бальном зале, куда уже ворвались вооружённые тени. Враг разделился на группы: одни резали людей в саду, другие — пробивались внутрь.

Дамир выругался сквозь зубы и резко сменил направление.

Пробегая мимо огромных окон, Трианна увидела то, от чего сердце оборвалось: толпа в тёмных плащах окружила её родителей. Король и королева оказались прижаты к стене, словно загнанные звери. Стража падала одна за другой, а нападавшие, словно голодные волки, сжимали кольцо.

Аерстан, её младший брат, стоял позади матери, бледный, но с гордо поднятой головой.

Король сражался. С мечом в руке, с лицом, искажённым яростью, он отбивался, прикрывая жену и сына. Его клинок сверкал, отражая свет факелов, но силы были неравны.

— Отец! — крик вырвался из груди Трианны. Она рванулась вперёд, но Дамир резко остановил её, сжав руку до боли.

Она не знала, чем могла помочь. Не умела сражаться. Но ей нужно было быть там. Рядом с семьёй.

Страх не исчез. Ужас по‑прежнему сжимал горло, но внутри что‑то вспыхнуло — упрямое, огненное. Она снова попыталась вырваться, дёргаясь в стальной хватке принца.

— Не глупи! Нам нужно укрыться! — рявкнул Дамир, сжимая её руку ещё сильнее. Боль пронзила запястье, но Трианна даже не поморщилась.

Её взгляд, полный отчаяния и ярости, всё ещё был прикован к окнам, где её семья сражалась за жизнь.

— Он прав, принцесса, — голос Жалетты, фрейлины королевы, прозвучал твёрдо, но в нём угадывалась нотка сострадания.

— Но там мои родители! — вскрикнула Трианна, резко оборачиваясь.

Окна бального зала уже скрылись за поворотом, оставив за собой лишь отголоски ужаса — звон мечей, крики, предсмертные стоны.

— Сейчас нам самим нужно остаться в живых! — прорычал Дамир, не сбавляя шага. Он обернулся к фрейлинам: — Как мы можем покинуть территорию дворца?

— Свернём налево, через окно попадём в хозяйственную часть. Пройдём через кухню и выйдем к воротам, которыми пользуются слуги, — мгновенно сориентировалась Жалетта. Её голос звучал чётко, словно она десятки раз прокручивала этот путь в голове.

Дамир не стал спорить. Молча кивнув, он последовал за фрейлиной, которая рванула вперёд, уверенно лавируя между колоннами и арками.

Трианна едва успевала переставлять ноги. Она то и дело вскрикивала, зовя родителей, но её голос тонул в хаосе ночи. В конце концов она просто повисла на руках Дамира и Жалетты, которые буквально тащили её вперёд.

Боль в боку нарастала, словно раскалённый клинок, вонзающийся при каждом шаге. Дыхание сбилось — каждый вдох давался с трудом, будто лёгкие вот‑вот разорвутся от напряжения. По щекам струились слёзы, размывая очертания окружающего мира. А в голове билась одна мысль — страшная, ледяная: кто‑то сейчас умирает за её спиной.

— Сюда, — Жалетта резко остановилась перед одним из множества одинаковых окон, выстроившихся вдоль стены.

Дамир наконец отпустил руку Трианны. Шагнув в сторону, он наклонился и поднял с земли увесистый камень.

Принцесса дрожала всем телом. Когда раздался резкий звон разбитого стекла, она вздрогнула и не смогла сдержать испуганный вскрик.

Дамир разбил окно. Осколки брызнули во все стороны, но Лорана успела прикрыть Трианну, заслонив её собой. Когда опасность миновала, фрейлина остановила принца, уже готового запрыгнуть внутрь:

— Сначала я. Проверю, чтобы никого не было.

Дамир лишь кивнул. Сняв камзол, он набросил его на острые края подоконника, затем помог Лоране взобраться. Трианна смотрела, как фрейлина исчезает в темноте, и сердце её сжималось от тревоги.

Несколько томительных мгновений они стояли в напряжённой тишине, прислушиваясь к хаосу, бушующему снаружи. Крики, звон оружия, тяжёлые шаги — всё это сливалось в единый, леденящий душу гул.

— Никого, — наконец раздался голос Лораны из темноты.

Дамир подхватил Трианну на руки. В тот же миг в окне появились руки фрейлины — ловкие, сильные. Она втянула принцессу внутрь с поразительной лёгкостью.

Узкий коридор для слуг освещали редкие факелы. Их тусклый свет едва пробивался сквозь тьму, позволяя разглядеть лишь неровный пол под ногами. Здесь не было ни роскошных украшений, ни лишних предметов — только голые стены и строгий порядок, созданный для быстрой и незаметной работы прислуги.

Следом за Трианной в окно пролезла Жалетта, а затем и Дамир. Едва его ноги коснулись пола, вся их небольшая группа снова бросилась вперёд.

Бежать становилось всё труднее. Каждый вдох превращался в хрип, каждый шаг отдавался болью в измученных мышцах. Мимо пронеслись три девушки в одежде прислуги — их лица были искажены страхом, глаза широко раскрыты.

Жалетта вновь схватила Трианну за руку, подтягивая ближе.

И тут за спиной раздался громкий выкрик — грубый, незнакомый язык, от которого кровь стыла в жилах. Дамир резко остановился. В его глазах мелькнуло что‑то жёсткое, решительное.

— Уходите. Я задержу их, — произнёс он, и в голосе его не было ни тени сомнения.

— Нет! Дамир! — крик Трианны разорвал гнетущую тишину коридора, но Жалетта и Лорана лишь усилили хватку, увлекая её дальше.

— Вы ему ничем не поможете! Лишь сами погибнете! — прозвучало резко, почти яростно. Трианна не разобрала, кто из фрейлин это произнёс — голос потонул в шуме их торопливых шагов.

Дамир исчез за поворотом, а они продолжали свой безумный бег сквозь лабиринт тёмных переходов. В какой‑то миг нога Трианны подвернулась, но фрейлины не дали ей упасть — резкий рывок заставил её снова рвануться вперёд.

До кухни оставалось совсем немного, когда впереди возникли неясные тени. Затем — крик мужчины, пронзительный девичий визг…

Женщины замерли. Жалетта и Лорана переглянулись — в их взглядах читались и страх, и горькое осознание: путь перекрыт. Голоса приближались, становились всё отчётливее.

Лорана выругалась сквозь зубы и толкнула Жалетту и Трианну в первую попавшуюся открытую дверь.

Они оказались в просторной комнате, пропитанной влажным паром. Прачечная. Вокруг — корзины с бельём, массивные ванны с водой, столики, тазики, ведра, громоздкие шкафы.

— Прячьтесь, а я попробую их увести, — выдохнула Жалетта. Её глаза были широко распахнуты, в них плескался неподдельный страх.

Лорана молча кивнула, схватила Трианну за руку и потащила к одному из шкафов. Едва они приблизились, фрейлина принялась лихорадочно освобождать его: вещи полетели на пол, словно ненужные обрывки прошлого.

— Нет… я не… — попыталась возразить Трианна, но её слова утонули в торопливом шёпоте Лораны:

— Тише!

Не обращая внимания на сопротивление, фрейлина затолкала принцессу внутрь опустевшего шкафа. Трианна хотела встать, вырваться, но Лорана уже наваливала сверху груду вещей — ткани, полотенца, корзины. Всё это давило, душило, мешало дышать.

— Что бы ни случилось — молчите. Они не должны вас найти, — прошептала Лорана, и её губы дрожали. Затем она закрыла дверцы, оставив Трианну в кромешной тьме.

Принцесса замерла. Сердце колотилось так бешено, что, казалось, его стук разносится по всей прачечной. Дыхание вырывалось короткими, судорожными всхлипами. Она попыталась отодвинуть наваленные вещи, но они лишь плотнее прижимались к ней, словно пытаясь поглотить целиком.

И в этот миг она услышала, как дверь в прачечную со скрипом отворилась.

Трианна сжалась в комок. Всё её существо словно онемело от ужаса. Она перестала дышать, перестала чувствовать, перестала быть собой — осталась лишь тишина, тьма и шаги, приближающиеся всё ближе.

— Хэй, Галите, шавэ тра притамен! — донёсся едва различимый мужской голос, приправленный самодовольным смехом.

— Нанимэ тэ оран, — подхватил второй, словно бросая реплику в странном, зловещем диалоге.

— Траш! Никэ тррак торам! — рявкнул третий, и в его тоне сквозила неприкрытая ярость.

— Грос, медле шавэ троин гнек. Ту из вараван фен? — продолжил первый, и в голосе его звучала холодная, расчётливая насмешка.

Трианна замерла, едва осмеливаясь дышать. Она вслушивалась в эти чуждые, режущие слух звуки, но ни одно слово не имело для неё смысла. Язык незнакомцев был ей незнаком.

Разговор внезапно перерос в яростный спор. Мужчины кричали, рычали друг на друга, их голоса переплетались в хаотичной какофонии. Затем дверь снова скрипнула, и сквозь гвалт пробился тихий, дрожащий голос одной из фрейлин. Трианна не разобрала слов — они растворились в грубом мужском хохоте.

— Грумма та! — громко выкрикнул кто‑то, и тут же раздался глухой удар, сопровождаемый женским криком.

Дверцы шкафа содрогнулись, будто что‑то тяжёлое врезалось в них. Трианна вздрогнула, инстинктивно прикрыв рот руками, чтобы сдержать рвущийся наружу крик. Слезы безостановочно струились по её щекам, но она уже не замечала их — всё её существо сжалось в крошечный комок ужаса.

Снова женский крик, снова мужской смех — издевательский, торжествующий.

— Нет! Пожалуйста, не надо! Нет! — наконец смогла разобрать Трианна. И в этом отчаянном вопле она узнала голос Жалетты.

Страх сковал её тело, превратил кровь в ледяной поток, а мысли — в хаотичные обрывки. За стенками её хрупкого убежища продолжали звучать кошмарные звуки: крики, довольные возгласы мужчин, их смех, глухие удары, плач, мольбы о пощаде.

Принцесса закрыла уши руками, отчаянно пытаясь заглушить этот адский хор. Но даже сквозь плотно прижатые ладони до неё доносились отголоски ужаса — будто сама тьма шептала ей: «Ты следующая».

Очередной удар в шкаф заставил Трианну вздрогнуть. Гора наваленных вещей сдвинулась, дверцы приоткрылись — и перед ней разверзся клочок реальности, от которой хотелось бежать, кричать, исчезнуть.

В полумраке прачечной один из вакхалийцев повалил Лорану на пол. Её платье трещало под грубыми руками, а крики разрывали воздух, будто ткань, которую никто не мог сшить обратно. Женщина извивалась, билась, но что могла она противопоставить этой горной массе мускулов и жестокости?

Вакхалиец шептал что‑то, его ладони скользили по её обнажённой коже с отвратительной неторопливостью. Второй стоял рядом, ухмылялся, подбадривал товарища резкими, едкими фразами на своём языке — словно это была забавная игра.

И вдруг — вспышка сопротивления. Лоране удалось высвободить руку. Она размахнулась и вцепилась когтями в лицо врага, оставив на щеке кровавые борозды.

Тишина.

Затем — звериный рык. Насильник взревел, словно пробудившийся от сна хищник. В отличие от смеющегося товарища, ему это не показалось забавным. Одним резким движением он схватил Лорану за шею — хруст, короткий всхлип — и её тело обмякло.

Трианна увидела. Увидела этот миг, когда жизнь покинула глаза фрейлины. Услышала — или ей показалось? — тот жуткий, леденящий хруст позвонков.

Она вскрикнула. Дёрнулась. Груда вещей, служившая ей укрытием, рухнула, обнажив её, как сорванный цветок.

— Эмма ма тор? — раздался хриплый голос.

Чьи‑то пальцы, жёсткие, как железные клещи, вцепились в её запястье и выдернули наружу. Трианна не смотрела на лицо своего мучителя — её взгляд был прикован к Лоране. К её мёртвому, застывшему взгляду. К телу, которое ещё минуту назад дышало, боролось, жило.

Это не могло быть правдой. Это был кошмар — липкий, удушающий, не желающий отпускать.

Она опустилась на колени прямо на холодный пол, не в силах оторвать глаз от Лораны. Вокруг неё — чужой язык, чужие голоса, чужие желания. Вакхалийцы переговаривались, смеялись, но их слова растворялись в гуле крови, стучащей в ушах.

— Ваше высочество… — донёсся до неё дрожащий, плачущий голос.

Трианна повернула голову.

Жалетта.

Вторая фрейлина стояла на коленях. Её лицо — в кровоподтёках, платье разорвано, грудь обнажена. Один из вакхалийцев держал её за волосы, с ухмылкой наблюдая за реакцией принцессы.

— Райди? — прозвучал вопрос. Трианна не поняла, кто его задал.

Не дождавшись ответа, мужчина встряхнул её так резко, что голова мотнулась в сторону.

— Сайд! Кра райди? — третий вакхалиец схватил её за подбородок, заставляя смотреть на него.

Пелена слёз размывала его черты. Он снова что‑то спросил. Она не ответила.

Его лицо исказилось.

Замах.

Удар по щеке — резкий, жгучий, от которого во рту появился металлический привкус крови.

Он снова что‑то спросил.

– Я… не понимаю… – сквозь слезы выдавила из себя принцесса.

Они говорили на языке, чуждом её слуху — без сомнения, вакхалийском. На материке у каждого государства был свой родной язык, но всё больше народов переходило на общепринятый — причудливую смесь слов и оборотов, впитавшую крупицы всех наречий материка. Некоторые страны презрительно именовали его «языком‑паразитом», но он упорно распространялся, словно неумолимый сорняк.

— Пожалуйста, не трогайте её… — сквозь слёзы взмолилась Жалетта, её голос дрожал, тонул в гуле чужих, резких фраз.

Вакхалиец, ударивший Трианну, повторил свой вопрос — на этот раз фрейлине.

— Она принцесса… дочь короля… не… не трогайте её… — слова вырывались прерывисто, с хрипом, будто каждое стоило ей капли крови.

Похоже, мужчина наконец получил искомый ответ. Он резко бросил что‑то своему товарищу — тон был властным, не терпящим возражений. Тот нахмурился, выругался сквозь зубы, но под тяжёлым взглядом старшего разжал пальцы, отпуская Трианну.

Однако свобода длилась лишь миг. В плечо принцессы тут же впились жёсткие пальцы другого вакхалийца. Он рывком поставил её на ноги и поволок к выходу, словно безвольную куклу.

— Куда вы её ведёте? Стойте! — внезапно вскрикнула Жалетта.

Её порыв стал для вакхалийца неожиданностью. Он ослабил хватку — и женщина рванулась вперёд. Всего несколько шагов…

Острый клинок вспорол воздух — и её крик оборвался хрипом. Руки метнулись к горлу, пальцы окрасились алым. Глаза широко распахнулись — в них застыло изумление, непонимание. А затем тело безвольно осело на пол.

Трианна захлебнулась криком. Она билась в руках захватчиков, вырывалась, но их хватка была железной. Её тащили прочь — прочь из прачечной, где на холодном полу остались две женщины, отдавшие жизни за её спасение.

***

Её привели обратно в бальный зал.

Но теперь здесь не звучали мелодии, не раздавался смех. Роскошные наряды гостей превратились в окровавленные лохмотья, а тела лежали в беспорядочной груде, словно сломанные куклы.

Толчок в спину — и Трианна упала на колени перед троном. Слезы катились по её лицу, но она не чувствовала их. Взгляд был прикован к полу, к пятнам крови, расплывавшимся, будто зловещие цветы.

— Тро ид райди, ма лэр, — прозвучало над её головой — холодно, размеренно, как приговор.

— Трианна!

Принцесса вздрогнула, обернулась.

У трона, в кольце хмурых вооружённых фигур, сидела королева. Она прижимала к груди маленького принца, словно пытаясь укрыть его от кошмара. Рядом, на коленях, стоял король — к его горлу был приставлен меч, остриё блестело в свете факелов.

— Вот и вся семья в сборе, — раздался голос над головой Трианны — спокойный, почти ленивый, но от этого ещё более жуткий.

Она обернулась.

На троне, там, где лишь мгновение назад был её отец, восседал незнакомый мужчина. Его облик безошибочно выдавал вакхалийца: чёрные волосы, длинные — почти до талии — собраны в высокий хвост, лишь несколько тонких косичек на висках свободно ниспадали. Кожа — тёмная, загорелая, на несколько оттенков темнее, чем у любого иррильца. Лицо — слегка вытянутое, с резкими, хищными чертами, от которых веяло угрозой. Тонкие губы кривились в насмешливой улыбке, а серые глаза — холодные, пронзительные — словно прощупывали душу до самых потаённых глубин.

— Аджерхан, я прошу, отпусти моих детей. Я подпишу все бумаги, сделаю всё, что ты скажешь. Только отпусти их. Они ведь всего лишь дети! — голос короля дрожал, но в нём звучала отчаянная мольба. Он не отрывал взгляда от дочери, чьи плечи содрогались от беззвучных рыданий.

Аджерхан ухмыльнулся — ещё шире, ещё язвительнее. Медленно, с нарочитой ленью, он поднялся с трона и шаг за шагом приблизился к принцессе. Каждый его шаг эхом отдавался в сознании Трианны, заставляя её вздрагивать всем телом.

Жёсткие пальцы впились в подбородок, рывком заставив её поднять голову. Бледно‑серые глаза впились в её лицо, изучая, оценивая, словно товар на рынке. Он произнёс что‑то на своём языке — и вакхалийцы в зале разразились грубым хохотом.

Трианна содрогнулась, попыталась вырваться, но хватка лишь усилилась. В этот миг за её спиной раздались шаги.

— Ты не говорил, что принцесса настолько красива, — бросил Аджерхан кому‑то за спиной Трианны. Затем обернулся к королю, и в его голосе зазвучала ядовитая ирония: — Позвольте представить моего союзника. Хотя о чём это я? Вы ведь и так знакомы. Верно, Гентер?

Трианна вновь вздрогнула. Хватка Аджерхана ослабла — и она смогла обернуться.

Перед ней стоял лорд Гентер Холс. Второй советник короля.

Время словно остановилось. В сознании принцессы мир раскололся на «до» и «после». Она смотрела на него — на человека, которому доверяла, которого уважала, — и не могла поверить.

— Ты, гнусный предатель! — взорвался король. Его голос, полный ярости и боли, прорезал гул зала.

Он рванулся вперёд, пытаясь подняться, но стражи Аджерхана не дали ему и шанса. Один из них лишь слегка усилил давление меча — и по шее короля потекла тонкая струйка крови.

— Нет! — вскрикнула Трианна.

Королева, прижимая к груди маленького Аерстана, закрыла глаза, но слёзы всё равно просачивались сквозь ресницы. Мальчик, не понимая происходящего, начал тихо плакать.

— Ничего личного, Ваше Величество, — равнодушно пожал плечами Гентер, словно обсуждал погоду, а не крушение целой династии. — Просто его планы мне понравились больше.

Трианна застыла, не в силах осознать услышанное. В голове не укладывалось: этот человек — тот самый мудрый советник, чьи рассказы она слушала с замиранием сердца, тот искусный шахматист, с которым она провела не один вечер за напряжёнными партиями, тот, кому король доверял больше, чем родным братьям…

— Да, друг мой, ты получишь всё, что хотел. Не волнуйся, — бросил Аджерхан, едва повернув голову к предателю. Затем, не дожидаясь ответа, обратился к принцессе, но продолжал говорить так, будто Гентер всё ещё стоял рядом: — А теперь ступай. Мне нужно ещё пообщаться с нашими радушными хозяевами.

Гентер склонил голову в коротком поклоне. Но прежде чем развернуться, его взгляд скользнул по Трианне, сидящей на холодном полу. На миг — всего на миг — в его глазах промелькнуло что‑то похожее на жалость, на тень сожаления. Или это лишь игра теней, обман измученного сознания? Мгновение — и он уже шагал прочь, оставляя за спиной тех, кому клялся в верности.

— Так как же зовут этот прекрасный цветок? — протянул Аджерхан, медленно обходя принцессу по кругу. Его шаги звучали как отсчёт последних мгновений её прежней жизни.

Несколько фраз на вакхалийском — и зал вновь взорвался грубым хохотом. Некоторые из воинов добавляли свои комментарии, их взгляды скользили по Трианне с откровенной, животной похотью. Она содрогнулась, чувствуя, как ледяная волна беспомощности накрывает её с головой. Никогда прежде она не ощущала себя столь беззащитной, словно она была… добычей.

Резкое движение — и широкая, горячая ладонь сомкнулась на её горле.

— Нет! — вскрикнула королева.

Король рванулся вперёд, но получил жестокий удар по спине, от которого рухнул обратно на колени.

Трианна молчала. Только слёзы, горячие и бессильные, катились по щекам, пока она смотрела на своего мучителя широко раскрытыми, полными ужаса глазами.

Аджерхан рывком поставил её на ноги. Его нос почти коснулся её волос — он вдыхал их запах, как охотник, наслаждающийся ароматом загнанного зверя. Трианна дёрнулась, когда его губы скользнули по её шее — прикосновение, от которого кожу обожгло ледяным огнём.

— Вакха эдр мэл, — прошептал он ей на ухо, и голос его звучал как змеиное шипение. Затем, уже на ирильском, добавил: — Великий король белокаменной Иррилии, знаешь ли ты один из древних законов моего народа? Он гласит, что радушный хозяин обязан делиться с дорогими гостями… женщинами.

— Убери руки от моей дочери, грязный пёс! — взревел король, но тут же получил новый удар — тяжёлый, оглушающий. Его тело обессиленно обмякло.

Вакхалиец волоком потащил принцессу к ближайшему столику, уставленному изысканными закусками для гостей. Одним резким взмахом руки он сбросил всё на пол — тарелки, бокалы, хрустальные вазы разлетелись вдребезги, наполнив зал оглушительным звоном разбитой посуды.

Трианна билась, как пойманная птица, но хватка Аджерхана была железной. Он с лёгкостью уложил её животом на столик, несмотря на отчаянные попытки вырваться. Её крики сливались с воплями королевы и пронзительным плачем маленького Аерстана — звуки отчаяния сплетались в один нескончаемый, душераздирающий хор.

Рука вакхалийца безжалостно задрала подол платья. Коленом он грубо раздвинул её ноги, лишая последней надежды на спасение. Резким движением он сорвал с неё бельё, и в тот же миг его ладонь коснулась самого сокровенного.

Трианна закричала — так громко, что, казалось, сорвала горло. Она извивалась, царапалась, даже пыталась кусаться, но всё было тщетно. Клочок её волос остался в руке мучителя, когда она в очередной раз рванулась прочь.

Слезы застилали глаза, но сквозь мутную пелену она видела, как отец, собрав последние силы, отбросил своего конвоира и рванулся к ней. Но второй охранник не дал ему добраться до дочери — острое лезвие меча вошло в тело короля и вышло из груди. Тонкая струйка крови потекла из уголка его рта, и он беззвучно рухнул на пол.

— Нет! — пронзительный крик королевы разорвал пространство. Она бросилась к мужу.

Один из вакхалийцев схватил маленького Аерстана за ворот рубахи, не давая приблизиться к рыдающей матери и мёртвому отцу.

В этот миг тело Трианны пронзила острая, ослепляющая боль. Она закричала вновь — до хрипа, до потери голоса. Ещё один резкий толчок Аджерхана — и новая волна мучительной боли накрыла её с головой.

Сознание, не выдержав этого кошмара, погасло. Трианна провалилась в спасительную тьму, где не было ни боли, ни ужаса, ни криков — только бесконечная, милосердная тишина.