Глава 34

Он.

Стараюсь сдержать злость и не могу. Отчитываю сотрудников за косяк. Нехилый такой. На пару миллионов убытков.

Пытаюсь понять, как вышло, что они упустили утечку средств на чужой счёт. Минуя поставщика. Пытаюсь, правда. Но не в том состоянии душевном. Понятливым не скоро смогу стать. И срываюсь на крик и ругань.

Витюша лишь хмурится. Когда все покидают кабинет, бросает на меня взгляд. Недовольный. Презрительный.

– Долго ещё себя мучить собираешься?

Отмахиваюсь от его слов, как от мухи назойливой. Надоедливой. Знаю, что сказать хочет, но слышать не хочу. Не могу. Полгода одно и то же.

– Тихон, – словно решив какую-то сложную задачу в голове, бросает друг. – Я Севиндж видел.

Замираю. Заткнись. Просто закрой рот и замолчи! Но он не собирается:

– Она в Москве.

Заткнись. Я хочу наорать на него. Выставить вон.

– Я встретил её в Тимирязевском парке.

Мне плевать. Просто заткнись.

– Она полы моет в шашлычной.

Мне всё равно. Не терзай мою душу, рыжий дьявол.

– Она беременна, Тихон, – ещё тише говорит Витюша и добавляет, словно я кретин: – От тебя.

Поднимаю тяжёлый взгляд от стола и ищу хоть один долбанный намёк, что это всё мне привиделось. Послышалось. Почудилось. Разыгралось в моём воображении воспалённом. Но нет. Рыжий дьявол сверлит меня глазами. Насквозь.

Чувствую, как сердце моё сжимается от боли.

– Повтори! – всё-таки кричу на него.

– Севиндж беременна от тебя.

– Ты что – идиот? В какой шашлычной, твою мать?

Он протягивает мне прямоугольный пластик. Визитка. Адрес врезается в мою память. Отпечатывается намертво. И я срываюсь с места.

Стартую, не успев закрыть дверцу.

***

Влетаю в помещение и ищу глазами девушку. Нахожу и наконец выдыхаю. Делаю глубокий вдох. Словно полгода не дышал. Лёгкие горят от кислорода. Выдыхаю. Пока не осматриваю полностью. С головы до ног. Мрачнею от этой картины. Сердце кровью обливается. Ненависть к себе внутри плещется. Обдаёт желчью горькой.

Она стоит в тёмном закутке, прислонившись к стене. Хрупкая. Тонкая. Лишь округлившиеся груди да огромный живот торчат вперёд. Её руки ещё тоньше. Совсем не такие, как я запомнил. Ноги тоже.

Она не видит меня. Пока нет. Смотрит устало на живот. Гладит ладонями. Поднимает взгляд, словно почувствовав, что за ней наблюдают. Лицо искажается болью. Бледная. Под глазами пролегли тёмные круги. Кривит губы и отворачивается.

Преодолеваю расстояние между нами за считанные секунды и бросаю:

– Ты! За мной!

Смотрит беспомощно. К ней подходит официант. Молодой кавказец.

– Всё в порядке?

– В порядке, – отвечаю я не глядя. И тут же к ней обращаюсь: – Вещи твои где?

– Я не пойду с вами, – говорит она. – Мой рабочий день не закончен.

– Где её вещи? – спрашиваю у официанта.

Он – умный малый. Видит, что я не намерен шутки шутить. Чувствует опасность. Молча открывает каморку и кивает.

Хватаю вещи, беру её за руку и иду на улицу. Волоку её за собой.

– Стойте, – говорит она, но я иду молча.

Много хочу ей сказать. Но сначала нужно успокоиться.

– Тихон, – я вздрагиваю от звучания своего имени на её губах. – Я не могу так быстро. Ребёнок…

Я резко останавливаюсь, и она врезается в моё тело.

– … перевернулся и давит на мочевой пузырь.

Усаживаю её на ближайшую лавку. Хожу вперёд-назад размашистыми шагами. Злюсь. На себя. На неё.

– Ты знала! – обвиняюще рычу. – Знала и ни черта мне не сказала!

– Вы ясно дали понять…

– Серьёзно? – взрываюсь я. – Ты это сейчас серьёзно говоришь? То есть, ты считаешь, что этот небольшой нюанс ничего не меняет? Почему не сказала?

– Я хотела, – она качает головой, – но не знала как.

– Как насчёт: «Тихон, я беременна»? – кричу. Она съёживается. – Есть много разных способов, но ты промолчала.

– Я собиралась сказать. Честно. Сначала я искала нужные слова, а потом… – Она вскидывает подбородок и смотрит мне в глаза. – Вы выгнали меня. Вы ясно дали понять, что…

– Лучше молчи, – грубо перебиваю.

Она отводит взгляд в сторону. Молчит. Руки ложатся поверх живота. Гладят. Лёгкая улыбка касается её губ. Мимолётной вспышкой. Отголоском воспоминания. О времени нашего счастья в избушке лесной.

– Ты больше не можешь там работать, – говорю ей.

– Могу, – упрямо отвечает. – Я должна. У меня нет выбора.

Я не оставил ей этого выбора.

– Мне предоставили комнату, но я должна работать в кафе, чтобы её оплачивать. Это… близкие друзья моего дядюшки. Они терпят меня только потому, что я работаю. Я не могу остаться на улице. Скоро похолодает.

Она цепляется пальцами за мои руки.

– Пожалуйста, Тихон, – умоляет. – Я должна вернуться, пока меня не выставили вон. Мне негде больше жить. Я не могу вернуться домой. Дядюшка меня не примет.

– Не неси чушь! – Вырываю руки из её хватки. – Мать моего ребёнка не будет работать поломойкой в долбанном кафе, чтобы оплачивать комнату! И жить в каком-то грязном клоповнике тоже!

– Мне некуда идти, – твердит она. – Я не могу остаться на улице. Ребёнок скоро родится. Я просто не могу!

– Какой срок? – задержав дыхание, спрашиваю.

– Около 32 недель, – не таит она.

– Около? – уточняю.

Она шумно сглатывает и нехотя отвечает:

– Я не стою на учёте. У меня нет на это времени.

– Блин! Ты издеваешься?

– Я хорошо себя чувствую. Никаких проблем нет, – оправдывается она и еле слышно добавляет: – У меня нет документов и денег. Я… копила на рождение ребёнка. Я одна. Обо мне некому позаботиться. Отца посадили, вы же знаете. Дядюшка выгнал меня из дома, потому что я опозорила его. Принесла в подоле. Сжалился и направил к своим друзьям. Я работаю за крышу над головой и еду. Изредка получаю на чай. Всё откладываю на ребёнка.

По её щекам катятся слёзы. Она полна решимости. Достучаться хочет до меня. Объяснить.

– Я должна вернуться на работу, извините.

Девушка встаёт с лавки и осторожно берёт свои вещи. Я хватаю её руки. Удерживаю.

– Услышь меня! – рычу ей в лицо. – Ты не будешь там работать! Ты не останешься там жить! Я всё сказал. Сейчас мы заберём твои вещи из квартиры и поедем в клинику. А потом я отвезу тебя домой. Ты больше не одна. И о тебе есть кому позаботиться. С документами что?

– Они забрали… Когда дядюшка меня привёз. Понимаете? Чтобы я не сбежала. Словно мне было куда.

Скриплю зубами:

– Хорошо, сейчас решим этот вопрос. Идём. Дел много, а тебе отдых нужен. Ты очень плохо выглядишь.

Она подчиняется, и я благодарю небеса. Я не в том состоянии, чтобы спорить с ней. Не сейчас.