Глава 8

Вард Эндаро

Дежурство на мостике проходило в штатном режиме. Это была не первая наша экспедиция. Экипаж работает слажено. Протокол выхода из Спектра изученных миров отработан до мелочей. Так что каких-либо эксцессов в самом начале экспедиции не ожидалось.

Гиперпрыжок до последнего маяка, за которым исследованная нами часть космоса оканчивалась. А дальше корабль почти вслепую двигался в поисках хоть чего-нибудь. Обитаемых миров. Миров с условиями, пригодными для жизни. Следов иных цивилизаций. В конце миссии мы должны были установить маяк и прыжком отправиться домой.

Пользуясь служебным положением руководителя исследовательской группы, заглянул Энвер. Кузен обладал, свойственной всем Делагарди напористостью и бесцеремонностью, поэтому не пожелал дождаться окончания моей смены.

— Что за странные слухи бродят по кораблю? — поинтересовался он, самодовольно скалясь. Значит, уже знает, что не слухи и желает получить объяснения.

— При всём уважении, это не твоё дело. Я разберусь сам.

— Брат, или ты всё рассказываешь мне, или это становится делом всего клана Делагарди. Пока я ничего им не говорил, но могу рассказать. Хочешь?

— Энвер, ты сейчас меня шантажируешь?

— Я беспокоюсь. И знаю тебя достаточно, чтобы не поверить в то, что тебе приписывают. Вард, мы — твоя семья. Ты всегда можешь положиться на любого из нас.

Я поморщился. Рассказывать ничего не хотелось. Но Энвер не отстанет. Точно знаю. Потому что он, действительно, беспокоится.

— История грязная. Сразу предупреждаю. Если кратко, то Таяр Акино попросил об услуге. Я тогда ещё почти ничего не знал о Ранвейг. Помнишь ту громкую историю с захватом заложников на круизном лайнере «Фригия»?

— Да, там всех детей удалось выкупить. Хотя… нет, — Энвер нахмурился, словно пытаясь отыскать в глубинах памяти. — Одну девочку убили. Как же её звали?

— Ранвейг Истали. И не убили, как оказалось. Просто, за неё отказались заплатить, объявив мертвой. Не пираты, кстати, а родители.

— Не может быть. Нет, Вард, этого просто не может быть.

— Если я правильно понял, Ранвейг — обычная ракшаси, не ристар. И под благовидным предлогом от неё избавились.

— Стой, — простонал Энвер, прижимая пальцы к вискам. — Да, какая разница ристар она или не ристар? Это же ребёнок.

— Таяр ничего такого не говорил. Сам знаешь, какой он скрытный. Но я сам поискал информацию в сети. Партия ультра-традиционалистов, к которой принадлежит отец Ранвейг, выступают за введение сегрегации, чтобы утвердить особую социальную систему. Расширить права ристаров, законодательно поставив остальных в подчинённую по отношению к ним позицию. И знаешь, что я заметил? У всех однопартийцев Ленне Истали почти нет дочерей, которые бы не являлись ристарами. Понимаешь, что это значит?

— Нет, — ответил кузен, делая глубокий вдох и медленный выдох.

— Селективные аборты. От девочек, не являющихся ристарами избавляются до рождения. Иначе объяснить такой перекос рождаемости невозможно. Аэли ране Истали не так давно родила ему двоих ристаров. Сына и дочь. Поэтому жизнь старшей дочери перестала иметь для него ценность. Наоборот, ценной стала её смерть. Такой повод показать принципиальность и несгибаемую волю в борьбе с преступностью.

— Сколько ей тогда было лет? — Энвер морщится, словно от головной боли.

— Четырнадцать. Только самое ужасное не это. Когда Черный Кин девчонку отпустил, она не смогла вернуть домой, потому что уже считалась мертвой. Такого человека более не существовало. И она оказалась вне закона.

— Ребёнок? А как же социальные службы и государственный надзор? — молодой представитель клана Делагарди всё ещё верил в закон, справедливость, хотя своими глазами видел, как эти самые социальные службы треплют нервы его родителям.

Меня эти бюрократы раз десять пытались вернуть отцу. Чтобы, как и положено, он меня воспитывал. И этим людям было плевать, что Вестар Эндаро сам привёз меня к брату своей погибшей жены и попросил его без особой нужды не беспокоить. А перед этим подписал все необходимые документы, что добровольно передаёт опеку кровному родственнику.

Я, кстати, был ему за это очень благодарен за это и никогда не хотел с ним жить. Потому что мне было очень хорошо в моей новой семье. Но когда мне исполнилось пятнадцать, началось. Социальные службы решили, что ристару лучше воспитываться в столице рядом с биологическим отцом, а не с дядей и тётей. В семнадцать мне надоело, что совершенно чужие люди пытались диктовать мне, как жить, и сбежал в рионскую академию флота, где, кстати, и познакомился с Таяром.

— Брат, ты же знаешь, что они лезут к тем, кто этого не просит и активно не замечают тех, кому действительно нужна помощь. Бюрократы шшатовы.

— Вард, ты по крови и духу Делагарди, — начал Энвер запальчиво. Никто и ничто не может этого изменить.

— Да, я не о том, — отмахиваясь от слов, что слышу всю жизнь. — Пигалица эта была не членом команды, а заложником. Дураку же ясно.

— А её членом команды признали? — Энвер смотрел на меня абсолютно дикими глазами. — Она…

— Лечила членов команды. Чтобы делать это, ей нужна была настоящая медицинская лицензия. Без этого невозможно полноценно работать с оборудованием. Она использовала поддельное имя. Ранвейг Асарди. И по этим документам ей сейчас двадцать три года, а не семнадцать. Доказать же, что она Ранвейг Истали невозможно.

— Ладно. А если с самого начала? Как она выжила? Почему её пираты не убили?

— Сына капитана ранили, как я понял. У Ранвейг была учебная медицинская лицензия. Кин сказал ей, что отпустит, если она пацана спасёт. Спасла. Отпустил. Только идти ей оказалось некуда. Для всех она уже была мертва. Её себе забрал сын капитана — пилот. Он же, когда их окружили, засунул её в гуманитарную капсулу и выпустил в космос. А потом корабль взорвался. Команда не захотела сдаваться.

— Понятно, — раздражённо фыркнул кузен. — Таяр решил побыть благотворителем за твой счёт.

— Вер хуже всего то, что с ней делали наши. Ты знал, что перед покупкой можно «попробовать» товар? Любыми способами. Заплатил один кредит и делай, что захочешь. Ну, кроме прямого убийства. За убийство придется штраф заплатить. Целых сто кредитов. Да, на эти деньги нельзя даже поужинать в приличном месте. Вер, можно заплатить сто кредитов, а потом самым зверским образом убить человека. Можно, даже заживо расчленить. И ничего тебе за это не будет. Я думать об этом не могу. Меня трясти начинает. Это же, даже, не зверство. Я могу понять способ казни. Я могу понять рабский ошейник. Страх перед наказанием должен останавливать человека. Но не такое. Мне сейчас так стыдно. Что не хотел лезть в это и закрывал глаза. Таяр, конечно, та ещё скотина и любит загребать жар чужими руками. Но я благодарен ему за то, что он показал мне это осиное гнездо.

— Можешь во всем на нас рассчитывать. Я поговорю с отцом и дядей. Такого на наше планете быть не должно. При встрече нужно будет поблагодарить Таяра. Он А девушка после произошедшего она сохранила рассудок?

— Не знаю, Вер. Честно, не знаю. Иногда она кажется нормальнее меня. Вчера попыталась убить себя. У неё получилось обмануть рабский ошейник — компьютер, которые считывает мысли. Для этого нужно было либо гением, либо безумцем. И я, если честно, не представляю смогу ли вернуть её к нормальной жизни.

— Если нужна будет помощь, обращайся. И, может пока мы ещё не вылетели из системы поговорить с мамой?

— Не хочу её нервировать попусту. Чем она поможет. Ранвейг вряд ли станет слушать совершенно незнакомую женщину.

— Я бы посоветовал тебе не привязываться к этой девушке, но ты же не послушаешься? Ты никогда не слушаешь разумных советов, которые идут вразрез с твоей совестью.

Энвер ушел не прощаясь. Была за ним такая раздражающая привычка. То, что он хотел сказать было сказано и мой кузен переключился на иную задачу.

Я постараюсь не привязываться. Так будет лучше для всех.

Но получится ли?

Интуиция подсказывала, что нет. И что я об этом ещё не раз пожалею.