‍​ ‌ ‌ ​ ​ ‌ ‌ ‌ ​ ​ ‌ ​ ‌ ‌ ​ ‌ ​ ​ ​ ‌ ​ ‌ ‌ ‌ ​ ‌ ‌ ​ ​ ​ ‌ ‌ ​ ​ ‌ ‌ ​ ‌ ​ ‌ ​ ​ ​ ‌ ​ ‌ ‌‍22. Лена

— Ммммм….- мучительно тяну, слыша ненавистный будильник. Да твою мать, шесть утра. Керефов издевается…

— Подъём, товарищ женщина, пора становиться честной и регистрировать разврат, — фыркает Рам хриплым со сна голосом и пытается мягко столкнуть меня со своей груди.

Но я не намерена так просто сдаваться. Только крепче обвиваю рукой его талию, утыкаюсь носом в татуировку танка под ключицей и зачесавшейся пяткой скребу по мужской волосатой ноге. Щекочущие мурашки от ступни расползаются по всему телу, и я начинаю тихо хихикать. Некоторыми частями тела Рам вполне может подрабатывать мягким пилингом и даже слабенькой пемзой.

— Может, сам сходишь, а? Рано- трындец… — бурчу сонно, — А я в ресторан подойду…Уверена, ты договоришься…

— Это унылым онанизмом попахивает- одному на собственную свадьбу в ЗАГС приходить, — задумчиво произносит Керефов, будто и правда рассматривает эту возможность. А потом нетерпеливей и громче, — Так, давай, Алён. Тебе же ещё краситься, наряжаться. Что там девушки перед свадьбой делают?

— Спят! — ворчу я и хнычу, когда Рамиль всё-таки выпутывается из моих цепких объятий.

Хватаю вместо желанного мужчины его подушку и зарываюсь в неё носом, глубоко вдохнув. Терпкий грейпфрут тут же заполняет сознание, сладким спазмом скатываясь вниз живота. Прикрываю глаза, прислушиваясь к удаляющимся шагам. Хлопает дверь ванной. Едва различаю ровный шум полившейся из душа воды…Так хорошо и спокойно, что я…вырубаюсь.

— ….Лееен, — горячее дыхание, смешанное с морозным ментолом зубной пасты опаляет моё лицо. Тяжесть мужского тела давит на бок и спину, — Давай- вставай, ну…Наш день проспишь: семьи, любви и верности…

Рам насмешливо фыркает мне в ухо, и я, хихикнув, ежусь от пробирающей щекотки.

— …Каждое слово про нас, как по заказу, — продолжает увещевать Рамиль.

И его шутливый тон так не вяжется со смыслом сказанного, что я резко открываю глаза. Кошусь на Рама, нависающего надо мной, жадно впиваясь глазами в его лицо. Он расслаблен и улыбается. Смотрит чуть с прищуром, а его левая рука лениво ползёт по моему бедру, задирая ночную сорочку. Шероховатые пальцы вычерчивают круг на выпирающей тазовой косточке.

— Прямо каждое? — интересуюсь севшим голосом, молясь, чтобы он тоже звучал легкомысленно. Выглядеть человеком, выпрашивающим признание мягко говоря не хочется.

— У тебя какие-то возражения, Лен? — Рам в ответ преувеличенно хмурится, — Ты мне что? Изменяла? Так и думал, что что-то долго ты вчера с Серегой в лифте ехала…

— Дурааак, — хохочу в ответ, пихая его локтем, — Да, вот прямо в лифте с Булей наперевес…

— Ну мы же смогли пару дней назад, — резонно возражает.

В черных глазах, находящихся так близко от меня, мелькают знакомые черти, и мужская ладонь с бедра неумолимо спускается к промежности.

— Опоздаем… — шепчу неуверенно и одновременно, противореча сама себе, вжимаюсь ягодицами в его бёдра и приподнимаю одну ногу, облегчая доступ его руке.

— А мы быстро, — обещает Рам, целуя моё плечо.

Я прикрываю глаза, шумно выдыхая и быстро погружаясь в чувственное удовольствие от его пальцев во мне. И только на краю сознания бьётся мысль, что Рам опять отшутился и не ответил.

Рамиль стучит и, не дожидаясь ответа, сразу распахивает дверь.

— Здравствуйте. Мы за свидетельством, помните?

— Аааа, без лодок которые, да, — знакомая уже нам работница ЗАГСа кивает, криво улыбнувшись и окатив нас любопытным взглядом, — Думала, не дойдёте…

— Почему? — искренне удивляется Рам и мягко подталкивает меня вперед, вынуждая переступить порог кабинета.

Глаза женщины тут же упираются мне в заметный уже живот, и на её лице неоновой вывеской вспыхивает надпись: " а, ну, понятно, почему дошли". Невольно ежусь, оправляя юбку, и, качнувшись на тонких как игла шпильках, гордо подплываю к её столу.

— Где расписаться? — усаживаюсь напротив, закинув ногу на ногу.

— Точно про лодки не надо? — интересуется дама в ответ, пододвигая ко мне какую-то учетную книгу, — Там окошко как раз сейчас. Тамара Валерьевна ооочень хорошо про лодки рассказывает…

— Как-нибудь в другой раз, — бормочу себе под нос, ставя подпись там, где галочка.

— Какой другой раз, я не понял? — тихо кидает Рам, усаживаясь на соседний стул, — Шутки твои не смешные, Акунина. Но это наверно из-за фамилии. Сейчас поправим.

— Что поправите? Невеста ваша написала в заявлении, что фамилию менять не будет, — подает голос регистраторша.

Рамиль, моргнув, замирает с ручкой в руке, а меня буквально ударяет в грудь прокатившейся от него гневной волной, отчего щеки моментально вспыхивают.

На тот момент, когда мы подавали заявление, я была почти уверена в том, что женитьба наша- явление временное и состоится только лишь по настоянию Рустама Зурабовича. Поэтому менять фамилию и переделывать все документы ради "мужа на год" показалось мне слишком хлопотным. Да и я подумала, что Раму всё равно. Да и мы это не обсуждали…И вот сейчас я сижу здесь и отчетливо понимаю, что не обсуждали мы зря…Рамиль медленно поворачивается ко мне и впивается тёмным бездонным взглядом.

— Она пошутила, да, Лен? — нарочито спокойно.

— Да, — тупо киваю, уставившись на него как кролик на удава.

— Кто ж шутит в документах?! — возмущается тетя напротив.

— Елена у нас…особенная, — медленно произносит Рам, — Сейчас переделать можно?

— Да, — вздыхает регистраторша, кинув быстрый несчастный взгляд на настенные часы.

Передо мной ложится еще бланк. Кусая щеку изнутри, заполняю. Атмосфера вокруг потяжелела до уровня бетонной плиты, и держать спину ровно становится всё сложнее. Желание свернуться калачиком и выкрикнуть что-то вроде " сам виноват!" растёт в геометрический прогрессии. Я не знаю, как Рамилю удается донести свою злость без единого слова, но я словно слышу, как он истошно орёт на меня в гробовой тишине кабинета. Орёт, что ему это было ВАЖНО. Даже регистраторша напротив приуныла и с тоской поглядывала на то, как я не очень быстро пишу.

— Вот, — выдыхаю, ставя подпись в конце.

Работница ЗАГСа облегченно выдыхает тоже. Рамиль так и продолжает сидеть в каменным лицом и горящими глазами. Думает о чем-то, что плохой знак. У него невероятный талант, слишком долго думая, додумываться до какой-то умопомрачительной дичи.

— Рааам… — перехватываю его пальцы дрожащими своими.

Не убирает руку, но и сам ни одного движения не делает. Начинаю злиться в ответ, потому что я, блин, ни в чем не виновата! Смотрите, какие мы нежные. Тоже мне!

— Сейчас принесу вам свидетельство о браке, — тётя встает, с опаской поглядывая на нас.

Как будто, стоит ей выйти за дверь, и мы к чертям разнесем весь кабинет. Возможно, она не зря волнуется… Дверь работница ЗАГСа не прикрывает до конца, оставляя щёлку. Проводив женщину взглядом, я начинаю тихо тараторить.

— Когда мы подавали заявление, мы же…я же…ну…Мы же на годик собирались, а это документы… — сглатываю, — …менять…

— Ясно.

— Я думала, ты видел…

— Не видел.

— Ммм… — тяну многозначительно, не зная, что ещё сказать. Неловко и как-то щемяще тоскливо. Я не виновата и чувствую себя виноватой. Мне хочется обороняться и напасть одновременно, а в итоге я выбираю трусливое бездействие.

— Это важно? — решаюсь задать наводящий вопрос через полминуты.

Рам направляет на меня нечитаемый взгляд.

— Лееен…

Вздрагиваем от звука резко распахнувшейся двери. Регистраторша торопливо входит в кабинет, принеся с собой запах сладких духов и розовую гербовую бумагу.

— Поздравляю, — свидетельство о браке опавшим листом ложится перед нами на стол, — Теперь вы муж и жена.

— Спасибо, — выдавливаю из себя вежливую улыбку.

Взгляд намертво прикипает к строчке " Керефова Елена Сергеевна".

***

Из кабинета регистраторши мы выходим быстро и молча. Рам кидает нетерпеливый взгляд на наручные часы, небрежно сжимая в ладони наше свидетельство. Я в каком-то ступоре пребываю. Он теперь мой муж? Не то, чтобы я не рада, но…В наших отношениях всё так стремительно и одновременно нечетко. Как-будто я несусь в скоростном поезде и всё пытаюсь разглядеть смазанную картинку за окном.

Даже день нашей свадьбы напоминает скорее забег с препятствиями, а не нормальное бракосочестание. Подъём ни свет ни заря, не роспись, а просто забор документов, вот сейчас семейный завтрак в "Москве" на площади Восстания с самыми близкими, которые буквально заставили нас хоть как-то едой отметить это событие. А потом нас с Рамом ждет сапсан, сразу с вокзала мы едем на концерт, и только после заселение в "4 сезона", где наконец можно будет расслабиться. После такого марафона подозреваю, что я именно расслаблюсь, и первую брачную ночь мы дружно прохрапим…

— Лен… — низкий напряженный голос МУЖА вырывает меня из задумчивости, и я перевожу всё внимание на него, пристегиваясь ремнём безопасности.

Рам хмурится, поджимает губы и нервно постукивает по торпеде, заводить джип похоже не собираясь. Я пару раз недоуменно хлопаю глазами, не сразу вспоминая про только что произошедший инцидент с фамилией. Я была так ошарашена получением свидетельства о браке, что всё остальное отошло на второй план.

— Да? — с готовностью отзываюсь и складываю руки на коленях как примерный человек.

Рам усмехается, проследив за моим жестом, и качает головой, мол, не надо тут строить из себя…

— Лен… — снова криво улыбается и трёт переносицу, потом лоб.

Я напрягаюсь, потому что вижу, что ему просто сложно произнести то, что он собирается произнести. Хочется положить ему руку на плечо и предложить: " а может не надо?". Ну, правда, нормально же всё…Фамилию вот поменяли…Сейчас карпаччо с семьёй поедим…

— Лен, — Рамиль поворачивается ко мне всем корпусом, левый локоть водрузив на руль. Черные бездонные глаза гарпунами впиваются в меня, словно пытаясь высосать душу, — Скажи честно…Если бы не вся эта ситуация, ты бы вообще была со мной? Не просто потрахаться — тут понятно. А вот так, с ЗАГСом?

***

— Блин, Рам… — вырывается из меня раньше, чем я успеваю подумать, настолько я считаю данный момент неподходящим.

Как и саму постановку вопроса. Как и необходимость на него отвечать!

Вот утром надо было перед сексом спрашивать, Керефов…Или даже вместо…Вот утром я прямо мечтала о чем-то подобном! А сейчас…Покусываю губы, заливаясь, судя по ощущениям, жгучим бордовым и наблюдая, как Рамиль становится с каждым мгновением всё мрачнее. Надо срочно ответить нормально, но мозг отказывается выдавать что-то кроме " а ты?" в то время, как интуиция вопит, что пытаться передать инициативу вариант паршивый.

— Рам… — повторяю второй раз. Кажется, я начинаю его понимать с этими заунывными "Лееен" через каждую запятую, — …Знаешь, я себе подобный разговор немного не так представляла…

— Вечно ты что-то себе представляешь, Лен, — с раздражением вставляет Рамиль.

— Кто бы говорил, — фыркаю в ответ, нервно хихикнув, — Ты то са…

— Нет, я серьезно, — перебивает меня Рам, повышая голос и подаваясь ко мне ближе, — Ты представляла себе разговор не так, значит, по твоей логике, его сейчас и не должно быть, верно? Ты не так себе представляла предложение, значит, его можно даже не рассматривать. Не так представляла свадьбу, значит не будем её вообще проводить. И я, зная тебя, точно уверен, что мужа ты себе тоже НЕ ТАК представляла, Лена! Поэтому и спрашиваю!

Нервно заправляю за ухо прядку, слушая его, и быстро прячу руку между коленок, чтобы не было видно, как подрагивают пальцы. Он не прав! Я не такая! Или…такая? Да, я люблю, когда всё чётко и по плану, да. Как мне надо…Но я же, мать твою, организатор! Это в профессии…

— И думаешь, я не чувствую, — продолжает Рам, щурясь, — Как ты периодически упорно пытаешься меня в это своё представление загнать…Но…Я ведь другим не буду, Лен. Я могу подстроиться, но не перестроиться же до основания…

— А мне и не надо, — почти испуганно шепчу, облизывая пересохшие губы.

— Не надо… — хмыкает Рам, не скрывая едкой иронии. А потом тише и вкрадчиво, наклонившись так близко, что наши носы практически сталкиваются, — Мне вот к примеру сложно обо всём этом говорить вслух, и ты точно это знаешь. Вот даже сейчас. Сложно. О любви там и…Тяжело. Я пытаюсь тебе своё отношение по-другому показывать, как мне комфортно. Но ведь тебя не устраивает, да? Тебе обязательно, чтобы вот именно так, как ты хочешь, иначе вроде как и не считается, и ты не веришь…

— А что такого ты собственно делаешь, а? — встреваю я в его обличительную речь, не выдержав. В груди стремительно разбухает протест и обида. Комом скапливается в горле, мешая глотать, — Если ты, оказывается, прекрасно знаешь, что я в тебе не уверена, то почему бы тебе эту уверенность мне не дать? Если есть, что давать, конечно!

— Не уверена, да? — Рам возмущенно вскидывает брови в ответ на мой выпад, — Я вот тоже не уверен, Лен, в тебе, представляешь?

Его указательный палец упирается мне в грудь, прожигая клеймом сквозь тонкую ткань.

— Потому что, чуть что не по — твоему, не так, как ты себе в голове нарисовала, и ты тут же транслируешь, что оно тебе вообще сто лет не надо! — Рам неопределенно поводит рукой в воздухе, — Что ты сейчас соберешься и уйдешь. А я, Лен, хочу знать, что моя женщина всегда со мной, понимаешь? Что я приду домой, а меня там ждут с улыбкой, а не с собранными чемоданами. Что у меня есть право на ошибки, что меня всегда выслушают и попытаются понять. И принять…

Ты принимаешь меня, Лен?

Замолкает, шумно выдохнув. Быстрый взгляд на наручные часы. Мы уже опаздываем, наверно…Его последний вопрос повисает в воздухе, отчаянно звеня. И меня словно оглушили. Рамиль отворачивается, садясь в водительском кресле ровно, нажимает кнопку зажигания, трёт лицо ладонями, и я понимаю, что ответа он от меня в принципе и не ждет…Внутри что-то сжимается…

— Я тебя принимаю, — едва шевелю губами, и выходит совсем не слышно.

Рам снова медленно поворачивается ко мне. Жалко улыбаюсь, чувствуя, как глаза стремительно намокают. Чертовы гормоны… Судорожно всхлипываю, щелкаю ремнем безопасности, отстегивая, и подаюсь к своему мужу, обвив его торс руками и уткнувшись носом в плечо.

— Я тебя принимаю, — опять совсем неразборчиво, потому что прямо в рукав рубашки.

Чувствую всем телом его глубокий выдох, напряжение мышц на секунду и расслабление. Рам поднимает руку, и я по инерции утыкаюсь ему куда-то в грудь, а его тяжелая ладонь сдавливает моё плечо. Щекотный поцелуй в макушку.

— А я тебя люблю, Лен, — тоже тихо и почти непонятно, но внутри что-то взрывается бешеным конфети, будто в рупор прокричал. Эндорфины мощным толчком впрыскиваются в вены.

— Правда? — улыбаюсь как дура и совсем неэротично шмыгаю носом, рассудив, что это лучше, чем испоганить потекшими жидкостями ему рубашку. Нам же ещё в ресторан…И на поезд. И вообще…

— Правда.

— Я тебя тоже, — честно признаюсь.

— Правда? — хмыкает Рам.

— Правда…