Эпилог
— Привет…Рами, ты скоро? — Алёнкин голос излишне нежный, и от этого у меня отчетливо поджимаются яйца.
— Рожаешь что ли? — сразу перехожу к делу, минуя вежливую прелюдию.
— Пельмени леплю, паникер! — сказано как "отвали", и меня разом подотпускает. Я не очень уверен, но нельзя одновременно рожать и готовить…Или можно?
— Сметану купи, пожалуйста, — продолжает моя Лена уже обычным своим деловым тоном, благосклонно на меня действующим. Ну точно не рожает… — И перестань спрашивать, рожаю я или нет!
— Как тут не спрашивать, если первое, что вплывает в комнату, это твой живот, Лен, — обиженно бурчу в трубку, — Просто живу с Крузенштерном: человеком и пароходом…
— Давай, морячок, шевели булочками, — смеется Лена. Люблю её за то, что не обижается на мой плоский как Земля в представлении древнего человека юмор, — А то мне свою корму уже тяжеловато до магазина тащить…
— А Нюша?
— А она гость! — отрезает Лена, а потом тише, — И лепит…
И отключается.
Вздыхаю, засовывая телефон в карман. Ну, сметану так сметану…Губы растягиваются в предвкушающей улыбке. Люблю Нюшины пельмени…Лена у меня, конечно, молодец, но из процесса приготовления этого восхитительного блюда у неё хорошо получается только в кипяток их закидывать…Я не то, чтобы жалуюсь…Скорее даже наоборот. Полезно бывает иногда находить в своей до боли безупречной женщине хоть какие-то недостатки. Сворачиваю в ближайший супермаркет за покупками. Минут через двадцать, когда я задумчиво расхаживаю по винному отделу, Лена звонит ещё раз.
— Рааам? — и опять мне чудится фоновая тревога в её мягком голосе и так и подмывает спросить, не собралась ли Лена всё-таки родить, — Так ты скоро?
— Ну, через полчасика, — усилием воли давлю порыв снова задать опостылевший ей вопрос.
— Хмм…Быстрей давай…
Нет, точно что-то не так.
— Лен!
— Рами, тут такое дело… — вздыхает Керефова, и я почти уверен, что при этом она нервно покусывает губу, — Тут такое дело, я Барсуковой позвонила сейчас, а у неё грипп. Вчера свалилась…А Ани Рустамовна в отпуске же, не могу пока до неё и…
Я врастаю статуей в пол посреди торгового ряда. Время замирает вместе со мной, растягиваясь как пружина, а потом больно ударяет в грудь.
— Ты рожаешь, — выношу приговор.
— Нууу… — тянет неопределенно Керефова.
Лена, блин!
— Лен! Нормально давай!
— Нуу…да… — а потом вдруг частит с явной нарастающей паникой в голосе, — Рами, блин, что делать то? Барсукова там позвонила в клинику. Говорит, Сережа Соболев дежурит сейчас. Мне ему звонить или…
И вдруг шипит сквозь зубы, и я слышу в трубке её тяжелое сбивчивое дыхание. Меня прошибает холодный пот. Лена! Тебе больно что ли? Твою мать, что делать? Что я могу? Я бл…ть ничего не могу! В данный момент я самое бесполезное существо на этой гребаной планете!
— Лен! — я пулей вылетаю из магазина, позабыв корзину со сметаной, — Ты ж "нет" говорила???Что не рожаешь???
— А вдруг ложные? Не хотела тревожить, — жалобно пыхтит в ответ она.
— А давно? — тут до меня доходит, что меня вообще неизвестно сколько обманывали.
— С ночи, — цедит Лена и с шумом облегченно выдыхает, а потом как ни в чем не бывало, — Ну так что делать то, Рам? Скорую то наверно смысла нет — сами доедем. А вот с врачом? Барсукова не сможет…
— Звони Сереге, рассказывай, что там как у тебя, я сейчас уже, — запрыгиваю в машину и бью по кнопке зажигания.
— Не против? — уточняет Ленка, будто издевается, — Ты против был.
— Бл. ть, Лена, нет! Всё, я почти дома.
Отключаюсь и стартую с парковки. Ну неужели непонятно, что плевать мне уже, лишь бы с ней все в порядке было. А Сереге я доверяю…хотя бы. Самое дорогое доверяю, между прочим. И если что, просто убью.
***
На тот момент, когда мы с Леной заходим в родовую палату, я практически при смерти. И мне стыдно. Не очень, но…Я СЛЕГКА наорал на женщину в регистратуре, и Лена за меня извинялась. На самом деле я был полностью прав, потому что у меня жена рожает и ей больно, а они там с этими анкетами из пятисот пунктов! Как-будто это нельзя сделать позже…Как- будто она родит и убежит…В общем испытывал неудобство за своё поведение я только потому, что Лена в отличие от меня являла собой образчик ангельского спокойствия, хоть иногда и пытающегося согнуться от боли пополам. Что не очень-то легко, когда у тебя в животе два ребенка…
— Может домой поедешь, отдохнешь? — интересуется бледная Елена Сергеевна, мелко дыша и расхаживая как фаршированная утка по светлой, полностью в кафеле палате.
— Я не устал, — отрезаю. Меня бесит, что она пытается от меня избавиться!
— Рами, всё хорошо, — и по щеке меня гладит.
Как с ребенком, блин!
— Сергей сказал, что мне можно остаться, — тяжело смотрю на неё исподлобья. Я же вижу, что ей плохо! Я никуда не пойду!
— Рам, ты мне мешаешь, — устало трёт переносицу она.
— Чем это, Лен? — мне становится дико обидно! Все эти несчастные роженицы в сопливых фильмах мечтают о партнерских родах, чтобы их там держали за руку и успокаивали, массировали поясницу и что там ещё делают примерные мужики, а я вот, значит, мешаю!
— Ты слишком нервничаешь и нервируешь меня. Я при тебе даже крикнуть боюсь, Рамиль, — бормочет сухими губами Елена Сергеевна, — Короче, свали, а? Вон с Сергеем кофе иди попей, в ординаторской поспи, он пустит!
— А ты хочешь кричать? — щурюсь я.
Лена сначала поджимает губы в тонкую линию, раздувает ноздри, сжимает кулаки, а потом цедит зло.
— Бл. ть, из меня лезет два человека! Ну как ты думаешь?
— Лен…Кричи, я не против…
— Дай одной побыть! — даже ногой топает.
Да твою мать, Лен…
— Ну как вы тут, соседи? — Серега широко распахивает дверь и бодрым шагом входит в палату. Он улыбается нам, шлепая медицинской перчаткой себе по запястью, но взгляд внимательный и строгий.
— Так, Лен, ложись, раскрытие посмотрим…
Лена послушно ковыляет к койке, ложится, расставив ноги и согнув их в коленях. Серега присаживается на кровать, устремляет задумчивый взгляд в стену, и…
И дальше я испытываю настоящий шок, потому что мой друг с отсутствующим видом по локоть засовывает руку в мою жену. Бл. ть…У меня сейчас глаза из орбит выпадут. Ленка хватает воздух ртом и шипит сквозь зубы, а я по-моему вообще не дышу. Это даже не ревность…Просто мир больше никогда не будет прежним…
— Лен, семь уже, отлично всё, — как ни в чем не бывало сообщает моей жене этот охреневший извращенец и, не особо торопясь, достаёт из неё руку, — Сейчас КТГ сделаем, девчонок проверим…Я позову Марию.
— Хорошо, — всхлипывает Ленка похоже от облегчения, что больше из неё не пытаются сделать куклу на руку.
— Это обязательно было? — хриплю, как только нахожу в себе силы вздохнуть.
Сергей кидает на меня непонимающий взгляд. А потом ухмыляется и хлопает меня по плечу.
— Пойдём- ка, Тигранович, со мной. Кофе попьём, для тебя с коньячком. У меня такой подарочный есть…Ммм…Лен, не нужен же тебе бородатый? Правильно понял?
— Ой, спасибо, Сереж! — счастливо выдыхает она. Предательница. В палату заходит акушерка с каким-то пыточным аппаратом, а меня под локоток выводит посмеивающийся Серега.
— Давай, Рам, пошли…
— Лен…
— Всё хорошо, Рами, иди! — ободряюще улыбается мне жена.
— Ладно, — сдаюсь.
— Ты в неё руку засунул… — тихо обвиняю я своего-раньше- друга, когда дверь палаты закрывается за нами.
— Из лучших побуждений, — уверяет меня Сергей, глазом не моргнув. Сволочь.
— Пей, Тигранович, — ставит передо мной стопку с глухим стуком, когда я падаю в кресло в его кабинете, — Десятилетний…
Я опрокидываю внутрь обжигающую жидкость. Щекочущее тепло ползёт по кровотоку, но не задевает лихорадочно работающие мозги.
— Обещай, что ты никогда не будешь вспоминать этот день, — хриплю, исподлобья сверля Серегу хмурым взглядом.
— Родит, с тобой напьюсь, Тигранович, так, что захочу- не вспомню, — уверяет меня Серега торжественно.
Я киваю и наливаю себе еще. Легкий туман все-таки застилает сознание, и все происходящее начинает казаться каким-то сюром.
— Ладно, я пошел. Тут посиди, позову, как надо будет.
— Ок.
После второй стопки устраиваюсь на кожаном диване в углу и заставляю себя начать пялиться в телефон. Буквы плывут, смысл ускользает. Время замирает, растягиваясь жвачкой. Сердце стучит слабо и часто, кожа покрывается испариной. Вот прямо сейчас моей Лене очень плохо из-за того, что я забыл презерватив…Жалею ли я? НЕТ…Просто справедливей бы было, если бы плохо было мне, да? Быстрей бы, блин…Порываюсь встать, но понимаю, что Лена права, я ей только мешаю. Заставляю себя листать новостную ленту дальше, даже включаю какой-то сериал, хотя, хоть убей, не понимаю, о чем он.
— Рамиль Тигранович.
Крупно вздрагиваю и подскакиваю, когда в приоткрывшейся двери появляется медсестра.
— Да?
— Мне Сергей Иванович сказал за вами сходить. Пойдёмте.
Бегу чуть ли ни вперед медсестры. Залетаю в палату. Ребра трещат под натиском сердечной мышцы. Всё???
— Лен!
В родильной палате куча народу, но я вижу только её. Ленка лежит в гинекологическом кресле, прикрытая одеялом, измученная, но словно светящаяся изнутри. Зеленые глаза тускло и ласково сверкают, рассеянная улыбка на губах. Я так жадно впиваюсь взглядом в её лицо, что не сразу замечаю две свертка у неё на груди. Но когда…замечаю…Бл. ть… Это…МОИ? Как в тумане бреду к ним. Меня разрывает от странных незнакомых ранее эмоций. Они настолько сильные, что вопринимаются удушающей тяжестью. Я вижу две черные крохотные макушки, и грудину стягивает стальным обручем. МОИ.
— Лен…
Не могу ничего больше сказать. Целую жену во влажный прохладный лоб, кладу руку на её, обнимаю всех моих девочек разом. Вглядываюсь в помятые опухшие мордахи спящих дочек. В голову приходит идиотская мысль съездить в лес и прибить памятную табличку к той несчастной сосне, под которой со мной случилось это чудо.
Точно, так и сделаю.