ГЛАВА 2. Безумные поступки

На площади действительно собрались все жители посёлка. Взрослые и дети, женщины и мужчины… Все они, кто с волнением, кто-то с восхищением, кто со спокойным интересом, а кто-то и с подозрением, следили за происходящим в центре. А там…

Там недвижно стояла бронированная повозка. Вместительная, мощная, редкое зрелище в таких отдалённых от центра цивилизации местах. Рядом с ней замерли вооружённые охранники в шлемах, цепкими взглядами сканирующие местных жителей сквозь голографические забрала. Двое рарков-инспекторов сидели на сиденьях машины, тихо переговариваясь между собой. Ещё один, суровый, темноволосый, одетый в строгий дорожный костюм, уперев руки в бока и отставив одну ногу, предъявлял претензии старосте, ссутулившемуся и склонившемуся в подобострастном поклоне.

— Тебе, Гуз Рьяр, надлежало сразу сообщить в департамент о недоимке. Тогда и моего присутствия здесь можно было бы избежать.

— Никакой недоимки не было, даг Легор, — возразил староста, распрямляясь. — Сбор мриссы идёт как обычно…

— Почему же тогда последняя партия совсем маленькая?

— Так не сезон же.

— В прошлом году, — проверяющий деловито заглянул в записную книжку, сверив данные, — в это же время мы получили три коробки мриссы. В этом всего одну. У тебя есть этому объяснение?

— Думаю, крим-вага, живущая на этой территории, состарилась. Она ведь, сколько я себя помню, живёт здесь, преемницу так и не вырастила. А без её помёта семена не прорастают.

— Значит, в помёте проблема? — поморщился Легор. — А у нас имеется другая информация. — Он обернулся, чтобы посмотреть на своих коллег, и те дружно кивнули. — Ты, по ходу, утаивать мриссу начал. Признавайся, для себя оставляешь? Или кому на сторону продаёшь?

— Да я ж никогда вас не обманывал! — аж взвился староста, оборачиваясь к соплеменникам, которые затаив дыхание прислушивались к разговору. — И документы у меня есть! Кто, когда и сколько собрал. Всё учтено до последней ягодки! Все подтвердят!

— Всё когда-то бывает впервые, — философски заметил проверяющий, отмахнувшись от него. — Кабы не приказ дагона, я б с тобой даже разговаривать не стал… Где документы?

— Так в доме моём. — Гуз Рьяр махнул рукой в неопределённом направлении.

Впрочем, что жилище старосты находится на краю поселения, Легор прекрасно знал. Оттого и скривился. Идти так далеко ему не хотелось. Атмосферная дымка разогревалась, становилось жарче, а плотный костюм не давал уходить теплу от тела. Снимать же его и выставлять на обозрение простолюдинов лёгкую рубашку проверяющий считал ниже своего достоинства.

— Тащи сюда, — процедил, словно одолжение сделал, и отвернулся, чтобы забраться на сиденье в уютную прохладу воздушного потока, нагнетаемого бесшумно работающим двигателем броневика.

Гуз Рьяр судорожно прошёлся пальцами по волосам, продираясь сквозь спутавшиеся пряди, кивнул своему помощнику, показывая, что тому следует пойти с ним, и поспешно зашагал по дороге.

— Что происходит, Щьер? — коротко поинтересовался, едва площадь скрылась за поворотом.

— Я ж тебе говорил — опасно это! Заметят! А ты меня не слушал.

— Да, ничего бы они не заметили, — разозлился Гуз. Некоторое время молча шагал, поднимая ногами пыль и обдумывая. Наконец констатировал: — Их явно навёл кто-то. Донёс.

— Да нет, нет, — затряс головой помощник, засовывая руки в карманы широких брюк. — Не может быть.

— Не нет, а да, — припечатал староста. — Такого бардака, как у них в департаменте, больше нигде не сыщешь. Сомневаюсь, что они вообще отслеживают сборы. Ты не заметил разве? Легор не передаточную ведомость смотрел, а простую запись. Письмо. Анонимку… Заходи. — Он распахнул дверь дома и продолжил: — К тому же в прошлом году я сдал не три коробки, а две с половиной.

— Как? Я же видел три… — вырвалось у Щьера, перешагнувшего порог.

Он, разумеется, себя оборвал, сообразив, что почти проговорился, да только было поздно. Гуз к нему развернулся, изумлённо вскинув брови.

— Ты?! Это ты меня подставил! Да я ж тебя в преемники готовил!

— Готовил! — захохотал Щьер. Характер не позволял оправдываться, и потому он пошёл в наступление: — Готовил? Да ты меня использовал как мальчишку на побегушках. Подай, принеси, проследи… Сколько я терпеть должен? Ты ж ещё оборотов сто проживёшь! А мне сейчас власть нужна! Сейчас! На законных основаниях!

— Власть ему! — затряс головой староста, уперев руки в бока и расставив ноги. Зло зыркнул из под кустистых бровей и грохнул кулаком по столу: — Да дагон тебя при первой же возможности удавит без моей протекции!

— Протекция… — зашипел бывший соратник, словно сел на раскалённую жаровню. — Вот, кстати, ещё вопрос: чем же ты дагона к себе расположил? Тёмные нагори раздери и его, и олухов из депа! Прикончили бы тебя, и всего делов. Меня б тогда и без твоего поручительства старостой назначили.

— Ах ты помёт ваги! — рванул к нему Гуз, схватив со стола нож.

Щьер бросился навстречу. В его руках тоже было оружие, и именно оно встретило замахнувшегося для удара противника, со смачным хрустом пропоров ткань и плоть.

Староста крякнул, схватился за залитую кровью рукоять и, выдернув, уронил оба ножа. Заморгал, медленно оседая на пол, цепляясь пальцами за одежду своего убийцы и оставляя на ней кровавые отпечатки.

— Щ-щ-щедар! — выругался Щьер и отскочил в сторону.

Осмотрев себя, понял — чтобы не быть расстрелянным на месте за убийство, нужно срочно избавиться от улик! Убедившись, что за дверью по-прежнему никого нет, выскочил на улицу и побежал к себе — переодеваться и уничтожать испачканную одежду, попутно обдумывая, кого обвинить в гибели старосты…

Голоса, приближающиеся к дому, я услышала задолго до того, как хлопнула входная дверь. Но даже после этого через стену и прозрачный материал окна до меня продолжали доноситься рявкающие отрывистые звуки. Заглянула я внутрь буквально одним глазом, стараясь оставаться незамеченной. Впрочем, могла и не осторожничать: старик и его гость ни на что постороннее внимания не обращали

Кстати, гостем оказался тот самый молодой мужчина, что прибегал в сарай. Они и тогда-то разговаривали на повышенных тонах, а теперь вообще орали, очевидно в чём-то друг друга обвиняя. Серьёзном. Потому что очень быстро ссора превратилась в поножовщину — я ахнула и отпрянула от окна, зажимая себе рот руками, когда старик упал на пол, истекая кровью. Рискнула вновь заглянуть внутрь, лишь когда услышала стук двери и топот убегающих ног.

Хозяин дома по-прежнему лежал на полу, убийца, видимо, удрал. Я тоже хотела было сбежать, подальше от этого ужасного зрелища, от медленно растекающейся по полу луже крови… Вот только ноги мои словно приросли к месту. Пальцы судорожно стиснули выступающий подоконник, и я с трудом смогла их разжать. А когда у меня получилось, отступила. Невольно бросила последний взгляд в окно и замерла.

Старик не умер. Раненый, он полз к стулу, хватался за него пытаясь подняться. И я не выдержала. Вместо того чтобы унестись прочь, рванула в дом.

О чём я думала? Да ни о чём, в общем-то. Просто мне моя совесть не позволила оставить его, бросить умирать, ничем не помочь.

Не обращая внимания на кровь, помогла мужчине сесть. Вернее, привалиться спиной к ножке стола. Сдёрнув со стены пару полотенец, одно скомкала в плотную подушку и прижала к ране, вторым затянула, чтобы не пришлось держать. Куда именно попал нож убийцы, я лишь смутно себе представляла. Слева. Ниже ребер. Крови много потому что там селезенка. Насколько это смертельно? Я не знаю.

— Гап-дагг-рап… Щьер! Стиж… Стиж Щьер вар саж!

Пострадавший вцепился пальцами в моё плечо, мешал перевязке, настойчиво бормоча, но я его не понимала. Смотрела беспомощно, как он пытается мне что-то втолковать…

Стоп! Ягоды!

Поспешно вытащив из мешка, последние, уже совсем сморщившиеся чёрные горошинки, я торопливо закинула несколько себе в рот, остальные — старику, изумлённо расширившему глаза.

Впрочем, выплёвывать их он не стал. Проглотил. Тяжело дыша, вытер пот со лба.

— Щьер, — выдохнул хрипло. — Щьер — убийца. Скажи это им, если я… Нет, подожди…

Закашлялся, а когда убрал ладонь, рот тоже был в крови.

— Не разговаривайте, — приказала я. — У вас лёгкое повреждено.

— Всё равно умру, — болезненно поморщился раненый и вновь схватился за мою руку, торопливо говоря: — Щьер не должен стать старостой вместо меня. Он недостоин. Меня подставил. Смерти моей хотел. Скажи им.

— Хорошо, — пообещала, пусть даже совершенно не понимала, как я это сделаю. — Но лучше вы всё же помолчите, поберегите силы, и тогда сами всё расскажете. Можно же кого-нибудь позвать? — принялась лихорадочно соображать, как бы привлечь к дому внимание толпы, а самой в суматохе спрятаться понадёжнее.

— Нет, нет, — почему-то заволновался старик. — Им нельзя! Нельзя, чтобы узнали… И пропасть не должно. Скрыть надо. Спрятать.

— Что скрыть? Нож? Так говорить им про Щьера или нет? — я затрясла головой, чувствуя, что окончательно запуталась.

— Быстрее, — не обращая внимания не мои вопросы, продолжал гнуть свою линию раненый. — Там, наверху, стол. В нём… коробка. Нижний ящик. Вот ключ. Принеси. Быстрее.

Сунув мне в руку короткую палочку, которую сдёрнул с цепочки на шее, рарк закрыл глаза и откинулся затылком на стол.

Я медлить не стала. Стрелой взлетела по ступеням. Лихорадочно сунула ключ в паз, услышав щелчок, рванула на себя ящик, в котором действительно стояла одинокая коробка из серого плотного материала. И обратно спустилась быстро, опасаясь, что не успею.

Губы старика стали совсем бледными, руки холодными. Однако едва я его коснулась, как глаза тут же распахнулись.

Активировав код на крышке, он вытащил крошечный непрозрачный пузырёк с непропорционально большой и толстой завинчивающейся крышкой.

— Открой, — приказал, потому что отвинтить её ему сил не хватило. — Каплю на запястье… изнутри… вотри в кожу. Да, так… — кивнул, когда я хоть и нерешительно, но послушно растёрла белую вязкую жидкость. — Остальное спрячь. Надежно спрячь. Отдашь только дагону Дьеру Шайхоту. Никому больше! Поняла? Повтори!

— Отдать дагону Дьеру Шайхоту. — Я замялась. — Только я тут… видите ли… не местная, в общем.

— Не важно, — хрипло засмеялся старик, и в уголках его рта снова появилась кровь. — Я понял, не дурак. Коробку на полку поставь. Не догадаются. Ящик ты закрыла? Закрой. Стой, дура! Там… — Он задохнулся, я же, послушно замерла, вцепившись в перила. — Там сундук, слева. Платье. Внучка у меня была… Сгинула. Возьми.

Носить чужую одежду я не привыкла, однако понимала: оставаться в своей точно не вариант. Да и сундук обнаружился быстро — я его ещё раньше заприметила, только заглядывать внутрь не стала.

Теперь же с понятным смятением вытащила светло-бежевое платье. Свободное, расклешённое от груди, с высоким воротничком-стойкой и длинными свободными рукавами. Под ним лежало ещё одно, тёмно-коричневое. А затем вообще чёрное-пречёрное Нижнего белья не нашла, зато на самом дне обнаружилась пара не то плотных тапочек, не то мягких туфель и широкий пояс с сумочками-кармашками.

Последнее было бы очень удобным, чтобы вещи сложить. Вот только правильным ли будет брать что-то с собой? Я, конечно, не шпионка, но прекрасно осознаю, чем рискую. Моя земная одежда, коммуникатор, заколка для волос, секретная бутылочка… Это ж настоящий компромат! А у меня даже времени нет, чтобы подумать как следует, куда же их спрятать.

Лихорадочно осмотрелась. Пол… Стены… Мебель… Тут всё на виду! Подняла голову и…

Ура! Есть! Более не мешкая, забралась на стол и затолкала опасные сокровища между балок. Надеюсь, никому не придёт в голову сюда руки совать.

Услышав тихий стон, поспешно спрыгнула и сбежала вниз по лестнице.

— Нет, нет, нет! — испугалась, когда увидела совсем тусклый стекленеющий взгляд на мертвенно белом лице. Что ж я возилась-то так долго! — Не смейте умирать, слышите? Я позову на помощь! Только скажите кого!

— На площадь… — шевельнулись бледные губы. — Даг Легор… В синем. Та ещё… сволочь. Тебя не тронет. Проси взять… С собой… Давай.

Кто такой этот «Легор», я переспрашивать не стала, рванула к выходу. Мне становилось не по себе от одной мысли, что первая ниточка, за которую мне удалось зацепиться в этом жутком мире, сейчас оборвётся. И безумно было жаль старика.

Толкнула дверь и едва не упала, потому что нос к носу столкнулась с тем, кто… кто сбежал с места преступления!

— Щьер? — сдавленно выдохнула первое, что пришло в голову.

Потрясение в тёмно-серых глазах, которые и без того смотрели на меня изумлённо, стало запредельным. Квадратная челюсть некрасиво отвисла, явив нижний ряд жёлтых зубов, и это стало для меня спусковым крючком. Я изо всех сил толкнула застывшего на пороге мужчину и со всех ног понеслась по дороге.

— Куда?! — донёсся до моих ушей разъярённый вопль. — Стой!

Разумеется, останавливаться я не собиралась и, наверное, даже побила мировой спринтерский рекорд. У меня был прекрасный стимул — желание остаться в живых. К тому же топот бегущего следом рарка снижению темпа не способствовал.

На площадь я вылетела как луч бластера, пронзив толпу мирно что-то обсуждающих поселян. Затормозила лишь на мгновение, чтобы оглядеться. Глаз моментально выхватил синий костюм — единственный среди коричневых, бежевых, серых и тёмно-зелёных оттенков. К нему и бросилась, даже не подумав о том, как на мои действия отреагируют окружающие.

Оттого и не поняла, почему вдруг мои ноги оторвались от дороги, а мир кувыркнулся, меняя местами светящееся дымчатое небо и пыльную жёлтую землю.

Взвизгнула, заверещала, задёргалась, извернулась, молотя ногами и руками по чему-то мягкому… То есть кому-то.

— Г-р-рашш-ш-ш! — отчётливо зашипело у меня над… гм… пятой точкой.

Плечо, на котором я зависла, ушло из-под живота, чужие руки крепко схватив за талию, рванули вниз и отпустили, позволив упасть в пыль.

— Она бешеная какая-то! — грянул вердикт и вопрос: — Пристрелить?

Подняв голову, встретилась глазами с дулом оружия и нервно сглотнула. Спаслась, называется.

— Убили… — вовсе не наигранно всхлипнула, отыскивая взглядом любителя синих оттенков, к которому меня не пропустила бдительная охрана. — Помогите! Даг Легор… Дедушку убили.

— Вот как? — не сообразил, о ком я говорю, и потому скептично ухмыльнулся коренастый мужчина, в облике которого несомненно было больше властности, нежели у местных рарков. — И кто убил?

— Щьер…

— Нет, нет, не слушайте её! — перебивая меня, заорал ещё один голос.

Его обладатель, растолкав поселян, бежал к нам, и я, снова взвизгнув, подскочила. Отшатнулась и влепилась плечом в охранника, но на этот раз тот отталкивать меня не стал. Просто крепко обхватил рукой, направив вторую, с оружием, на мою голову.

Однако и убийцу близко не подпустили — двое военных мгновенно среагировали. Теперь Щьер, тяжело дыша и с заведёнными за спину руками, тоже «отдыхал» в медвежьих объятиях одного из них, а оружие второго смотрело ему точно в висок.

— Не понял, — нахмурился Легор. — Что за спектакль вы тут устроили?

— Никакого спектакля! — категорично заявил Щьер. — Староста по дороге к дому вспомнил, что у меня тоже есть документы, отправил за ними. А когда я к нему пришёл, он уже мёртвый лежал…

— Живой! — возмутилась я. — А ты трус! Потому что сначала сбежал, а потом вернулся проверить и наверняка добить. Даг Легор, помогите!

Мужчина приподнял брови, задумчиво почесал висок и кивнул военным, из тех, кто ещё не успел проявить доблести и отваги при задержании. Две тёмно-зелёные фигуры, спрятав оружие в кобуру, трусцой побежали исполнять приказ.

Я не очень понимала, почему Легор не пошёл сам, почему не вызвал медиков, но спрашивать не рискнула. И без того хожу по лезвию.

Поселяне, по-прежнему занимающие периметр площади, гудели и шевелились, но никто не уходил. Наверное, это было запрещено, потому что на Земле толпа зевак однозначно увязалась бы за проверяющими.

— Если бы я знал, что она старосту караулит, — продолжал сокрушаться убийца, — я бы его не оставил! Не допустил…

— Заткнись, — рыкнул Легор, оборачиваясь к мужчине, который подошёл к нему со спины.

Если у Щьера и было желание ещё что-то сказать, то оно тут же пропало. Причиной был не только приказ, но и широкая ладонь военного, закрывшая болтуну рот. Я, хоть и была возмущена обвинением, тоже предпочла промолчать. Тем более никто не собирался меня слушать.

Слушать! Я почему-то только в этот момент сообразила, что моё свободное общение с рарками не укладывается в логику объяснения воздействия ягод. То есть семян. Да, я их ела, но ведь никто из присутствующих одновременно со мной этого не делал. Получается, ошиблась в выводах? Или не учла каких-то факторов? Или в нежданном освоении чужого языка виновата та жидкость, которую я растёрла на коже? Но как?

И вновь я пожалела, что не уделяла должного внимания биологии. Тогда наверняка могла бы с большей достоверностью предположения делать! Впрочем… Вот оно мне надо? Как сказала Ви, когда мы тестировали свою первую зачётную работу в школе: «Работает — не трогай! Сломается — будешь разбираться». В то время я с ней спорила, сейчас была готова согласиться. Пропадёт способность — озабочусь решением проблемы, а пока…

Пока будет правильным присмотреться к технике, которую Легор забрал из рук своего напарника, если судить по сходному крою костюма, хоть и тёмно-серого цвета, но с синими вставками. Да и на рукавах у них была одинаковая эмблема — шестиугольник-сот, с вышитой в нём многолучевой звездой, — словно отмечающая принадлежность к какой-то одной организации.

На технике, похожей на тонкий планшет, с нижней стороны точно такой же знак красовался. А вот верхняя часть, светящаяся, однозначно служила экраном, на котором Легор что-то внимательно рассматривал.

— Левее ракурс и ниже, — неожиданно произнёс.

Больше никаких указаний не поступало, раздавались лишь одобрительные «угу» и недовольные «гм», но мне и этого хватило, чтобы догадаться: он смотрит то, что передаёт ему камера на шлеме одного из военных! Значит, всё увидит, будто собственными глазами. Вот только будет ли этого достаточно?

Вопрос сложный. И я с волнением ждала, когда же он прояснится, а в итоге…

В итоге Легор сунул планшет в грудь напарнику — тот едва успел его перехватить, — и в три широких шага подошёл ко мне.

— Руки, — рявкнул, сверкнув глазами.

От неожиданности я растерялась. Смысл дошёл, лишь когда удерживающий меня военный, ловко сменив положение и перехватив мои запястья, рванул их вверх и вперёд, предъявив начальству. А оно там быстро углядело то, что вполне могло служить уликой — кровь. Воды, чтобы её смыть полностью, я не нашла, лишь оттёрла, насколько смогла.

— Я его перевязывала, — тихо пробормотала. Впрочем, так, чтобы меня услышали. Иначе какой смысл оправдываться?

— Гуз Рьяр, староста, твой дед? — на меня обрушился следующий вопрос.

— М-м-м… — это Щьер попытался было ответить за меня, забыв, видимо, что рука военного всё ещё мешает ему свободно изъясняться.

Я бы не стала врать, да только выбора не было.

Кивнула, всхлипнула… Похоже, напрасно, потому что Легор уже потерял ко мне интерес и столь же быстро переключился на второго подозреваемого, который, наконец, получил возможность говорить.

— Твой нож — орудие убийства, — припечатал коротко.

— Я ещё вчера его старосте одолжил, — ни на секунду не замешкался Щьер. — Он свой забыл, просил выручить. Забрать обратно не успел, а Гуз его, видимо, дома оставил. Вот убийца этим и воспользовалась.

— Где документы, которые ты нёс из своего дома?

О-о-о… Видимо, именно этот нюанс убийца из виду упустил. Не обдумал. Не ожидал. Замер, бегая глазами по сторонам, лихорадочно соображая, что ответить.

Я обрадовалась. Вот! Хоть что-то доказывает его враньё! А если найдут окровавленную одежду, то ему будет совсем сложно оправдаться. Интересно, как у рарков судят? Наверное, всем поселением выслушивают обвинения и определяют наказание.

Подумала и вздрогнула, потому что мои предположения оказались не верны. Легор одним движением вытащил оружие из кобуры ближайшего к нему военного и…

Пшш-ш-ш!

Мягкий звук, словно шипение змеи, распорол воздух. Вспыхнув огненным росчерком, короткий световой кинжал пронзил голову, заставив глаза рарка вылезти из орбит. Его рот приоткрылся, руки судорожно дёрнулись, тело начало оседать в пыль, а вокруг стало подозрительно быстро темнеть…

— И долго будем ждать?

— Сколько начальству надо, столько и будем.

— Со скуки сдохнуть можно.

— Ну ты, скажешь тоже… Работка одно удовольствие — сиди себе спокойно, красотку стереги. Это ж не труп закапывать.

— Маграсу с Дарем не повезло. Домой вернутся пыльные и потные.

— Вот и я о том же. И вообще, рабочее время идёт, денежки капают. Так что не дёргайся.

Мужские голоса раздавались совсем рядом. Негромкие, но отчётливые. Тот, что звучал наставительно, — несомненно был старше. Второй, сокрушающийся и нетерпеливый, — совсем молодой, звонкий.

Признаваться, что всё слышу, я не стала. Лежать было удобно и мягко, а приходить в себя совершенно не хотелось. Особенно после наглядной демонстрации местных порядков. Оказывается, рарки не только чужаков не жалуют, они и своих тоже не особенно жалеют.

Вспомнив отвратительную казнь, вновь почувствовала дурноту. Я ведь даже сознание потеряла, хотя никогда не считала себя излишне чувствительной, да и к виду крови относилась спокойно. Но зрелища вскипевшего мозга, прущего наружу из оплавленной раны, моя нервная система не вынесла, а осознание, что это мог быть мой мозг, добавило «приятных» ощущений, отправив меня в спасительный обморок.

— Заметил, как народ моментально исчез? — сменив тему, вновь заговорил молодой военный.

— Дык ясное дело, — добродушно проворчал старший. — Разрешения ждали, а как получили, так и испарились. Кто ж будет лишний раз рисковать и себя подставлять, привлекая внимание? Им своя шкура дороже чужой.

— У дага Легора не забалуешь, — уверенно подтвердил его собеседник. — Как думаешь, кого теперь старостой назначат, раз помощник… того?

— Вот ты спросил-то… — завозился, видимо меняя положение тела, второй охранник. — Мне почём знать? И вообще, не забивай себе голову ерундой. У каждого своя работа и свои обязанности. Проблемы дага — это головная боль самого дага, тебе в это вникать ни к чему.

— Так интересно же! — не сдался молодой. Оттого и получил возмущённое:

— Да что ж ты за бестолочь такая?! Я его уму-разуму учу, а он всё равно за своё! Любопытство хорошо для тех, кто статусом вышел. А такового не имеющим лучше в чужие дела нос не совать.

Некоторое время мужчины молчали. Я слышала лишь шумное сопение одного, чуть хриплое дыхание второго и хруст песка под подошвой сапог. Наверное, кто-то из них устал стоять и решил размяться.

Я бы этому не придала особого значения, если б разминающийся не подошёл ко мне совсем близко. Не видела, но ощущала, что наклонился, рассматривая. И от этого притворяться становилось всё труднее.

— Хорошенькая, — похвалил он с видимым удовольствием. Я даже с закрытыми глазами представила себе смазливую физиономию с масленой улыбочкой. — Ушки только всё портят. Сразу понятно — селянка. Такую горожанину разве что в любовницы…

— Ать ты как заговорил-загордился, — засмеялся пожилой военный. — А у кого бабка из сельских, а? И что-то не припомню я, чтоб твой дед её как любовницу приходовал. Вродь жёнкой была.

— Была, не была, — заворчал молодой. — У меня от неё всё равно ничего во внешности нет.

— У тебя от неё дефицит ума, — глубокомысленно изрёк собеседник.

— Унижаешь, да? — в голосе прибавилось обиженных ноток. — Вот, смотри! Видишь остренькие какие? Значит, глупым быть не могу по определению!

— Остренькие, да только короткие, — в ответ раздался хриплый смех и очередная подначка: — А потому по уму ты недалеко ушёл от круглоухих, которых учи не учи, всё без толку…

— Уг-гр-рр-р!

Рядом раздался раскатистый звук, похожий на рёв, и одновременно — движение воздуха и скрип песка. Чёткое ощущение, что куда-то в сторону рванул молодой рарк.

Впрочем, не «куда-то», а к своему напарнику, потому что в ответ раздался не менее явный топот сапог и смачное «хрясь!».

Я даже на локтях приподнялась, чтобы лучше видеть устроенную ими потасовку. И лишь тогда поняла, почему мне так мягко и удобно — меня на сиденье того самого транспортника уложили, который на площади стоял. Вместительного, по размерам внушительного. Видимо, на нём все и приехали.

Дверцы оказались открыты, потому мне был виден небольшой кусочек площади, где действительно не наблюдалось никого из поселян. Зато для рарков это место стало прекрасным татами.

Дрались они качественно. Красиво. Выпад, уклонение, подсечка. Оружие так и осталось в кобуре, определённо не ради убийства спарринг затеян. Просто выяснение отношений.

— Разойтись! — неожиданно рявкнул начальственный голос. — Нашли время…

Упасть обратно на мягкое сиденье я не успела. Рука Легора легла на край кузова машины, а через секунду и он сам заглянул внутрь.

Изображать беспамятство больше смысла не имело, потому я мило ему улыбнулась и пожала плечами. Типа я тут просто лежу. И вообще не понимаю, с чего эти двое дерутся.

То, что мне теперь придётся играть роль недалёкого ума простушки, я уже осознала. Буду вести себя так, чтобы соответствовать образу, которого от меня ждут. Но это и к лучшему — мои промахи спишут на недостаток сообразительности, да и незнание тоже будет иметь объяснение. Последнее, правда, в том случае, если я в город попаду, а не останусь в поселении. Здесь-то я как раз должна всё хорошо знать.

— Значит, Гуз Рьяр тебя прятал, — заставив меня невольно вздрогнуть, заговорил Легор. — Забавно, ведь все полагали, что ты шесть оборотов как умерла. И до сих пор пребывают в этой в уверенности. Почему же он тебя скрывал? Да ещё и так долго. А, Дея?

Дея… Я снова вздрогнула, настолько неожиданно созвучным с моим оказалось имя погибшей девушки. Легор же пригнулся, забираясь внутрь. Расположился на сиденье рядом, вынуждая меня сдвинуться и сесть, опустив ноги. Закинул руку на спинку и, склонившись ко мне, продолжил, таинственно приглушив голос:

— Может, потому, что болезнь твоя была смертельной? А Гуз нашёл способ её излечить и не желал, чтобы об этом узнали остальные? Чем он лечил тебя?

Несмотря на коварный вопрос, версия мне понравилась. Она, кстати, и пузырёк с жидкостью объясняла. Возможно, старик на самом деле её для внучки готовил, да только лекарство не помогло… Правда, тогда непонятно, зачем он заставил меня им намазаться.

— Не знаю, — нашла в себе силы пробормотать. — Не помню. Мне плохо было.

— Понимаю, — кивнул Легор. — У меня дочка от лиспы умерла. Сильно мучилась.

Пользуясь тем, что в этот момент смотрел он не на меня, я с удивлением рассматривала мужчину, у которого настолько явные двойные стандарты по отношению к одному и тому же результату! Щьера он убил не задумываясь, а о судьбе дочери скорбит.

— Маленькая?

— Ей два оборота всего исполнилось.

В задумчивости рарк пробыл недолго. Прищурился хищно, ухмыльнулся одним уголком рта…

Быстрое движение, холодное лезвие, прижатое к шее, и угроза в леденяще-спокойном голосе:

— Советую вспомнить, чем тебя лечили, иначе отправишься следом за моей девочкой.

Ошалев окончательно, я задохнулась, боясь пошевелиться. Горло сдавило спазмом, на глаза навернулись слёзы, покатились по щекам…

— Тьфу ты ж! Женщины!

Легор убрал оружие, презрительно скривился и полез из машины наружу. Моя персона, по всей видимости, больше его не интересовала.

Не зная, что делать дальше, сначала я просто сидела, вытирая слёзы, никак не желающие исчезать. Потом сдвинулась на край сиденья и выглянула.

Вернувшиеся военные рассредоточились по площади: кто-то патрулировал, кто-то просто стоял, бдительно взирая по сторонам. Моя бывшая охрана, стоя по стойке смирно, выслушивала нотацию Легора. Напарник, который услужливо снабдил его планшетом, чуть в стороне что-то обсуждал с ещё одним, точно так же одетым в тёмно-серый костюм с синими вставками. И если первый мне показался обычным, то второй неприятным.

Острый нос и такой же заострённый подбородок. Маленькие бегающие глазки, прячущиеся под длинной чёрной чёлкой. Да и сам он тощий, длинный, угловатый. И при таком несуразном облике от него даже на расстоянии разило опасностью. Причин подобного впечатления объяснить я не могла. Разве что…

Присмотрелась внимательнее и поняла — уши! Они у него совсем узкие, но чрезвычайно длинные, потому сильно заострённые. А если отталкиваться от услышанного и соотносить этот признак с уровнем интеллектуального развития, наложив его на своеобразный облик, то получится умная, пронырливая и наверняка вездесущая бестия. От такого лучше держаться подальше.

Подумала и вздрогнула — словно ощутив моё внимание, голова на тощей шее резко крутанулась, а чёрные как угольки глаза безошибочно нашли меня. Оторвались буквально на мгновение, чтобы оценить диспозицию, и вновь вцепились в моё лицо, теперь уже изучая досконально.

На всякий случай я опустила взгляд, одёрнула подол платья, сложила руки на коленях. Простая сельская девушка. Скромная, стеснительная, глупая. Что с меня взять? И вообще, что такого страшного в моём внимании? Обычное женское любопытство. Ведь не каждый день нам, живущим в глубинке, выпадает счастье лицезреть столь выдающиеся уши. То есть умы. А это значит, что мне будет не только простительно, но и закономерно проявить заинтересованность.

Набралась смелости (а может, наглости), чтобы из-под чёлки и упавших на лицо волос посмотреть на ушастика. Убедившись, что он по-прежнему изучает мою персону, смущённо хихикнула и повела плечиком. Мол, льстит мне проявляемое внимание со стороны столь важной персоны.

— Не понял, — прервал моё позёрство Легор, закончивший с воспитательной беседой и незаметно подошедший. — Ты всё ещё здесь? А ну кыш домой.

— Куда? — растерянно пролепетала я.

— Домой, домой иди.

Рарк, взяв за руку, стянул меня с сиденья, заставив отойти. Сам же забрался в машину, завозился, устраиваясь удобнее и обернулся к напарникам, которые сели позади. Принял из рук худощавого планшет и уложил в подставку на маленьком столике перед собой.

Военные тоже развили бурную активность: перепрыгивая через высокие борта, забрались в кузов, который закрылся сверху прозрачным колпаком. Двери машины, которые до этого были подняты наподобие крыльев, развернулись и сложились, закрывая проёмы и придавая технике обтекаемую форму. Я же судорожно соображала — как поступить?!

Остаться в поселении? Но что я здесь буду делать? Отсюда в космос точно не полетишь, а местное население меня в два счёта признает чужачкой и разоблачит, даже если в доме старика поселюсь. Так что мне в город нужно! А ещё лучше — на какой-нибудь местный космодром. Надеюсь, таковой имеется.

В общем, я решилась. Бросилась наперерез поднявшейся на воздушной подушке и начавшей разворачиваться машине.

Поступок был безумным. Вполне вероятно, самоубийственным. Меня могли задавить, отбросить, искалечить… И всё же тупоносая громада затормозила, а из-под начавшей подниматься дверцы-крыла выскочил Легор.

— Идиотка! — заорал, надвигаясь на меня. — Жить надоело? Я неясно сказал? Домой пошла!

— Я не хочу! — отступать я не стала, не для того собой рисковала. — Не могу! В этом доме дедушку убили, как я туда вернусь и буду жить? Совсем одна! Я же не выживу! Заберите меня с собой. Пожалуйста! Я всё, что скажете, буду делать: убирать, готовить, шить. Я буду хорошей помощницей. Правда!

— Не придумывай глупостей! У нас прислуги хватает. А твоё место здесь. Все живут и ты ничем не лучше! — возмутился рарк, продолжая меня теснить. Когда же я упрямо отказалась отступать, толкнул. Сильно. Настолько, что я не удержалась на ногах и упала в пыль, как оказалось, на острые песчаные грани.

От боли в ладонях и бедре, но больше, наверное, от обиды и отчаяния, я разревелась. В этот момент мне уже было безразлично — убьют меня или оставят в живых. Первое было вероятнее: Легор уже полез в кобуру. Не вытащил оружие лишь потому, что тонкая костлявая рука легла на его предплечье, останавливая, а тощая долговязая фигура склонилась к уху и принялась что-то шептать.

— Хорошо. Сам разбирайся, — неожиданно согласился Легор. Застёгивая фиксатор на кобуре, он отступил к машине, а его нескладный напарник, шагнув ко мне, присел на корточки.

— Со мной поедешь? Мне как раз нужна… помощница.

От вопроса, вернее весьма выразительного уточнения, двусмысленность которого не понял бы только наивный идиот, я даже о своих переживаниях забыла. Ой-ой… Перестаралась. Он решил, что я с ним заигрывала.

Однако отказываться от щедрого предложения — не вариант. Возможно, это вообще мой единственный шанс отсюда выбраться. А способ, то есть планы на меня остроухого… Ну не силой же он меня в постель потащит и не с нахрапу. Успею что-нибудь придумать. Жаль только, совсем ничего не знаю о местных традициях и действовать придётся наугад…

— Поедешь? — повторил вопрос рарк. Доброжелательности в голосе ощутимо убавилось, видимо, не понравилась ему моя нерешительность. Мне даже почудились злые, резкие интонации, как приговор.

Потому и пришлось кивнуть поспешно. Для пущего эффекта, пока он поднимался, в очередной раз всхлипнуть, стирая запястьем слёзы. На протянутую мне руку опереться, чтобы встать, а оказавшись рядом с машиной и почувствовав на спине ладонь, которая настойчиво подтолкнула внутрь, сообразить:

— Мои вещи!

Я-то о доверенном мне пузырьке подумала. И о моей одежде, которую было бы неплохо либо получше спрятать, либо с собой забрать вместе с двумя другими платьями. Да только у моего нового спутника на этот счёт мнение оказалось иным.

— Вещи? — острый взгляд придирчиво скользнул по моей фигуре. — Если они такие же, как те, что на тебе сейчас, то я не собираюсь тратить на них время.

— Они… нет. То есть, да… То есть…

Пока я судорожно соображала что же ему ответить, и путалась в словах, из недр машины раздалось недовольное: «Гр-р-раш, Ньевор! Тащи уже свою девку сюда. Или мы уедем без тебя!»

На этом деликатность остроухого рарка иссякла окончательно. Он просто обхватил меня за талию, приподнял и впихнул в салон. Сам запрыгнул следом, уже на ходу, практически поднырнув под закрывающуюся дверь.

Надо же… Сильный. А ведь, казалось бы — кожа, кости да жилы! Я, хоть и потеряла вес на вынужденной голодовке, но всё же не стала невесомой. Ан нет, он меня без особых усилий поднял.

Оказавшись между ним и его коллегой, который косился на меня с понятным интересом, я благоразумно молчала. Ньевор, если это было его имя, а не фамилия, тоже говорить не спешил. Почему? Строить предположений я не стала, сделала вид, что ушла в себя, — как-никак я в одночасье и единственного родственника лишилась, и дома. Имею же я право на этот счёт переживать?

Зато, пользуясь возможностью, прислушалась и присмотрелась к машине. Изнутри здесь всё было в особенности притягательным, знакомым, завораживающим!

Ритмичные вдохи-выдохи системы нагнетания воздуха — судно определённо движется на воздушной подушке. Лёгкое ощущение падения, словно мы катимся с горки, хотя я точно вижу — движение идёт по равнине, — значит, для облегчения массы, активируется что-то антигравитационное. Вибрация от работающей ходовой — тут механика явно на первом месте. Едва слышный тонкий писк, почти на уровне ультразвука, — это однозначно идёт беспроводная передача сигналов.

Диагноз: уровень технического развития на высоте. Хорошо, что не только в космосе, но и на планете. А то ведь бывают перекосы…

Впрочем, они-то как раз имеются, раз в глубинке, куда мне «посчастливилось» приземлиться, ничего даже близко похожего в техническом плане не обнаружилось. В доме у старика всё было исключительно простое. Самое продвинутое устройство, что я видела, — аппарат для автоматического приготовления еды. В пристройке же вообще царила атмосфера глубокой древности.

Посмотрим, какие сюрпризы преподнесёт город…

Сюрпризов пришлось ждать долго. Больше часа прошло, прежде чем равнина за частично прозрачным материалом, из которого были выполнены двери, сменилась на низкие постройки. По мере продвижения вглубь города дома становились выше, масштабнее и всё плотнее теснились друг к другу.

Машина тоже изменила «поведение». Если до этого она двигалась практически на уровне земли, то теперь набирала высоту. А затем вообще нырнула в воздушный туннель с матово-фиолетовыми стенами, за которыми оставались видимыми контуры зданий. Двигатель заглох, а нас подхватила мне пока неведомая сила, утаскивая в сложную разветвлённую систему полостей. Похоже, «дорогу», транспортирующую попавшую в неё технику, рарки считают более экономичной, нежели движение каждой машины в отдельности.

— На сегодня всё, по домам, — обернулся к нам до этого занятый какими-то своими делами Легор. Увы, мне из-за спинки сиденья совсем ничего не было видно, замечала лишь движение плеч и отсветы от экрана планшета. — Завтра не опаздывать. Особенно это касается…

Серые глаза пробежались по мне и перескочили на лицо моего долговязого соседа. Послышался отчётливый смешок, но продолжать Легор не стал. Отвернулся, словно никаких намёков и не делал.

С тихим шипением дверца поднялась. Следом за Ньевором я вылезла, спрыгнув на упругое покрытие небольшой площадки, выступающей из стены туннеля.

Машина тут же уплыла дальше, а я, ведомая за руку, потрясённо осматриваясь, шла за рарком. Потрясённо, потому что идти на ошеломительной высоте по полупрозрачному материалу — занятие не для слабонервных сельских девушек.

В общем, рука моя дрожала очень натурально, ноги двигались неуверенно, дыхание спокойным не оставалось…

— Если страшно, можешь закрыть глаза. Я тебя доведу.

Сказал словно одолжение сделал. Снисходительно, с налётом превосходства. Впрочем, чему удивляться при такой высокой задиристости и амбициозности?

— Спасибо. Я потерплю, — пролепетала в ответ и добавила заискивающе: — Мне ведь нужно привыкать, да?

— Было бы неплохо, — похвалил мою инициативу Ньевор, заводя меня в услужливо раскрывшийся проём.

Огромная площадь, на которую мы шагнули, наверняка была создана как место для прогулок тех, кто живёт на верхних этажах зданий. Здесь прослеживалась такая явная имитация земной поверхности!

Неширокие дорожки из рыжего материала — искусственного песка. Квадратные тумбы-кубы, привлекающие к себе, чтобы посидеть, уставших прохожих. Кустарники с длинными серо-голубыми игольчатыми листьями, напоминающими хвою земных сосен. Даже небольшой фонтанчик в центре, куда сходились все прогулочные дорожки. Над всем этим господствовало серо-жемчужное светящееся небо, а под нами притаилась пусть и невидимая, и неосязаемая, но… бездна! Этажей на сорок, не меньше.

Разумеется, были здесь и люди. То есть рарки. Одиночками и парочками, целыми группами, они двигались, кто неторопливо, а кто поспешно. Мужчины, женщины, дети… Последние неизменно в сопровождении взрослых.

Но примечательнее всего была одежда. Особенно женская. Яркая! Броская! Красивые полупрозрачные блузки и открытые топы. Длинные юбки с высокими разрезами и совсем короткие, пышные. Изящные туфли на высоком каблуке и удобные низенькие лодочки… Радующее глаз разнообразие!

Мужчины оказались более консервативны. Узкие брюки. Длинные навыпуск рубашки. Жилеты или короткие пиджаки. Всё одноцветное или в два-три близких оттенка, не более.

— Перестань на всех пялиться! — строго одёрнул меня Ньевор. — Может, в твоём поселении в этом не видят ничего особенного, но здесь точно сочтут за дерзость. А мне не нужны проблемы. Если кто-то решит, что ты его оскорбила, я защищать не стану. Будешь доказывать своё право на вызывающее поведение сама. Ясно?

Я бы спросила, как именно доказывать, но вовремя прикусила язык. Уж что-что, а такие вещи знать обязан каждый. Наверняка подобные формы доказательств в таком задиристом обществе часто встречаются, значит, настоящая Дея могла их видеть.

Пришлось любопытство поумерить. Теперь я лишь украдкой посматривала на прохожих, стараясь делать это незаметно. Больше смотрела под ноги и путь запоминала — если мне здесь жить, то ориентироваться жизненно необходимо.

Закончилась дорога у примыкающего к одному из гигантских домов павильона. Оказался он входом в ещё один вид транспорта, перемещающего пассажиров внутри здания — этакий гибрид лифта и эскалатора, в котором площадки-ступени поднимались, ускоряясь и замедляясь по мере приближения к этажам.

На одну из таких ступеней мы и зашли вместе с ещё одной парой. Молодая, уверенная в себе брюнетка в броском сиреневом платье, с юбкой выше колен и плотно облегающим красивую грудь верхом. Короткие рукава оставляли открытыми изящные руки, с надетыми на предплечье браслетами, а на ногах, ощутимо их удлиняя, красовались туфельки на каблуках, состоящие из одних ремешков. Мужчина, тоже темноволосый, был одет куда лаконичнее: чёрные узкие брюки, тёмные туфли, бледно-голубая рубашка.

Не обращая на нас внимания, рарк обнимал свою спутницу и что-то шептал ей на ухо. Та улыбалась, упираясь ладошкой в грудь кавалера, словно удерживая на расстоянии. Наверное, так и было, потому что, едва он проявил чуть большую настойчивость и попытался поцеловать, как доброжелательность девушки мгновенно пропала. Красотка зашипела что-то явно ругательное, и мужчина тут же отступил. Из объятий не выпустил, но неприличных, с точки зрения девицы, действий больше себе не позволял. Потому и она своё расположение к нему вернула на исходную позицию.

Всё это время Ньевор стоял к ним спиной, я вполоборота, а потому видела пару не столько боковым зрением, сколько в отражении от чернильно-зеркальной поверхности стены, вдоль которой плыла ступенька. И в том, что мой спутник, как и я, наблюдал за происходящим, можно было даже не сомневаться — его лицо я тоже видела.

Взгляд маленьких глубоко посаженных глаз, прикрытых длинной чёлкой, был цепким, подмечающим детали. Он словно сканировал попутчиков, что-то для себя выясняя. И то, как они общались, ему однозначно не нравилось.

Наверное, я зря на этом сосредоточилась — мой интерес не остался незамеченным. Ньевор прищурился, плотно сжал губы и осуждающе покачал головой, по-прежнему глядя на меня лишь в отражении. А когда я опустила взгляд, склонился к уху, чтобы едва слышно предупредить:

— Даже не мечтай. У тебя права выбора не будет. Я тебя не для того с собой притащил. Мне вольных самочек и здесь хватало. Если решишь бросить вызов, я его не приму. Просто тебя убью, поняла?

Ничего себе заявление! Наверняка рассчитанное на то, что я устрашусь, а потому буду послушной… любовницей.

И я его разочаровывать не стала, мне лишние подозрения сейчас ни к чему. Кивнула, так и не подняв глаз. Ведь круглоухая, а потому не слишком сообразительная Дея именно такой тип поведения должна выбрать — испугаться за свою жизнь и предпочесть полное подчинение. Однако сам факт того, что в этом обществе женщина может рассчитывать на равноправие и даже иметь право выбора, более чем обнадёживающий. Перспективы есть! Главное, узнать побольше и найти способ держать долговязого субъекта на расстоянии. Хотя бы пару-тройку дней. А дальше уже действовать.

В общем, вместо того, чтобы расстроиться, я, послушно сойдя со «ступеньки» и шагая рядом со своим провожатым, начала продумывать план. Сложно ведь что? Убедить его, что я в общем-то совсем не против его кандидатуры в роли любовника, но не готова к столь стремительным отношениям. Могли же меня воспитывать в строгости и воздержанности? Это же не только от ума зависит. А даже если зависит, «дедушка-то» у меня остроухий был. Мог внучку в правильном русле наставлять. И учить пытался наверняка…

— Тебя что, совсем ничему не учили?! — негодующее шипение и рывок за руку вернули меня из своих мыслей в реальность и впечатали в жёсткий корпус Ньевора. — Даже читать не умеешь? Написано же: «Стоять! Идти опасно!»

Изумлённо захлопав глазами, я уставилась на зависшую в паре-тройке метров от нас светящуюся голографическую картинку, куда тыкал палец рарка, возмущённого моей вопиющей безграмотностью. Видела я при этом лишь точки, перекрестья чёрточек и волны. Словно баловался маленький ребенок, толком не умеющий рисовать.

За те несколько секунд, пока я соображала, в чём вообще проблема, нам под ноги скользнула платформа, а картинка изменилась. Значки пришли в движение, плавно изменив конфигурацию. Рарки, стоящие рядом, тут же шагнули на ребристое покрытие. Не дожидаясь ответа, Ньевор потянул меня туда же и, лишь когда платформа медленно поплыла вверх, вдоль отвесной стены, всё же вопрос повторил:

— Действительно не умеешь читать?

Видимо, нет. Не учат этому ни ягодки, ни чудодейственный раствор из бутылочки. Потому я лишь пожала плечами и виновато на него посмотрела, в душе радуясь, что моя капсула не ухитрилась приземлиться в каком-нибудь более просвещённом месте. В этом же городе, например. Тут бы я точно на местную не потянула.

С тонких губ сорвался сокрушённый тоскливый вздох. «Настолько тупая?» — так явственно читалось в крошечных глазах, что я с трудом удержалась от демонстрации чего-нибудь, доказывающего мою способность мыслить и соображать. Например, выдать ему принцип работы антигравитационного аппарата, поднимающего эту самую платформу, на которой мы стояли.

Прикусила язык вовремя. Нет уж. Пусть считает меня безнадёжно дремучей. Мне до его мнения никакого дела нет. И вообще, не нравится — пусть отпустит на все четыре стороны. Разумеется, предварительно снабдив инструкцией, куда безграмотной селянке можно податься в городе, и одарив хоть какими-то денежными средствами в качестве компенсации за причинённое беспокойство.

М-да… Мечты и оптимизм это, бесспорно, замечательно. Да только в реалии местного мира и менталитет его обитателей они никак не укладываются. Потому что изо всех перспектив, что только что пронеслись у меня перед мысленным взором, сбылась всего одна. Мою руку на самом деле отпустили. Однако лишь для того, чтобы по-хозяйски обнять за талию и, успокаивающе погладив по волосам, сообщить:

— По сути, тебе это и не нужно. Будешь дома сидеть, а гулять со мной.

— Спасибо, — выдавила я, не найдя других слов. Надеюсь, издёвки в моём голосе он не услышал, лишь благодарность за проявленное снисхождение. А то ведь вдруг тут за безграмотность расстрел на месте положен? Я, вот честно, не удивлюсь.

Странно, кстати, что у меня до сих пор никто документов не потребовал. И вообще не ясно, в какой форме они тут в ходу. На Земле сейчас система генетической идентификации. Надеюсь, что здесь до такого не додумались, иначе меня быстро разоблачат. Правда, и вживляемые чипы — ID-идентификаторы, от которых земляне совсем недавно отказались, тоже не вариант. Как и древние бумажные или пластиковые носители информации. Нет у меня ни первых, ни вторых!

Пока я продумывала как бы, не вызвав подозрений, это выяснить, платформа замерла, одним краем плотно прижавшись к нише в стене дома, вдоль которого мы поднимались. Вместе со всеми мы с неё сошли и оказались в полукруглом холле с радиально расходящимися коридорами.

— Моя квартира в первом секторе, — предусмотрительно известил меня Ньевор. И даже рукой направление показал, хотя мы именно туда уже и направлялись. То есть он вёл. — Дверь вот эта, слева. Номер шесть. Запомни на всякий случай.

Я запомнила — круг, в центре которого жирная точка. Вот и первое достижение. Спорное по своей значимости, но… Но начинать-то с чего-то нужно!

Квартира оказалась не такой уж маленькой. Почему-то мне казалось, что попаду в совсем крошечное пространство, где жить придётся в тесном соседстве. Ан нет. Холл, гостиная, столовая, совмещённая с зоной для приготовления, три жилых комнаты и ещё две для гигиены. В общем, просторно.

Не произошло и того, к чему я морально готовилась, подыскивала слова, примеряла тактику, изобретала запасные ходы…

— Спать будешь здесь, — на пороге одной из комнат указав на диван, Ньевор провёл меня дальше. — Это моя спальня, — сообщил столь же бесстрастно у следующего проёма. Развернув меня за плечи, впечатал спиной в стену и строго предупредил: — Ко мне без дозволения не лезть. Ещё раз повторяю: я решаю, что и когда между нами будет. А я не желаю торопиться. Самоуверенных и требующих доминирующего положения самок я ненавижу. Попытаешься изобразить из себя такую, удавлю сразу. Ясно?.. Есть хочешь? — поинтересовался, когда я потрясённо кивнула.

Вот так… Получается, я не совсем верно его реакции оценивала? Он, выходит, эстет. Гурман. Предвкушение для него так же сладостно, как и обладание. Любит завоёвывать, растягивать удовольствие, но чтоб результат был с гарантией. Хм… Впрочем, мне же проще! Если, разумеется, я опять не делаю неправильных выводов из-за отсутствия достоверной информации.

— Ты готовить умеешь? — прервал мои размышления Ньевор. Усадил на стул в столовой и отошёл к стене, в нишах которой размещались посуда и коробки с едой. Вытащил одну, встряхнул, проверяя, и, пересыпав содержимое в тарелки, запихнул в радостно загудевший агрегат, установленный рядом на тумбочке.

— Умею, — уверенно подтвердила я, точно зная, что уж с такой-то примитивной техникой справлюсь. Осталось лишь объяснить это удивлённо посмотревшему на меня рарку: — У дедушки такая штука тоже была.

— Понятно… — он поморщился. — Штука? А название дедушка не говорил?

— Говорил, — я встала и подошла ближе, заглядывая в прикрытую прозрачной дверцей камеру, где на глазах маленькие сухие гранулы превращались в сочные шарики. Там, похоже, гидратация проходит. Значит, где-то ещё и источник воды должен быть. Его и обнаружила сбоку. Улыбнулась про себя и не удержалась от шалости: — Только я не запоминала. А нужно было?

Обернулась с вопросом в глазах. Искренним таким, наивным. Мне просто жутко было интересно, что же он ответит!

А он не сразу это сделал. Основательно задумался, словно я ему тригонометрическое уравнение задала. Я за это время успела кнопку выключения обнаружить и датчик готовности. И даже вытащить еду, когда индикатор дополз до максимальной отметки.

— Ты права, не нужно, — наконец, когда мы уселись за стол, рарк соизволил озвучить итог столь долгих размышлений. — Для тебя главное — практика, а не теория. И всё же, если в чём-то сомневаешься, спроси сначала меня, а потом делай. Или просто не лезь куда не просят. Поняла?

— Угму… — промычала я с набитым ртом. Вкусно было до умопомрачения. Я даже часть сказанного мимо ушей пропустила. И зря, потому что Ньевор свою мысль продолжил:

— Здесь больше сложных и опасных… штук, чем в твоём поселении. И обращаться с ними — это тебе не спариваться с кем ни попадя.

Я поперхнулась и закашлялась.

— Да не дёргайся ты так. Думаешь, волосы распустила, значит, и уши не видны? Я знал, кого в дом тащу… — Ньевор постучал меня по спине, поморщился, замолк, махнул костлявой рукой и выругался: — Щ-щ-щедар! Вот не думал, что докачусь до такого…

Он встал, раздражённо отодвинув стул, неприятным звуком царапнувший ножками пол. Пока рарк наливал что-то розовое из кувшина, я кое-как привела себя в порядок. Вытерла салфеткой испачканные руки и одежду. Скомкала впитывающую ткань, которую долговязый буквально вырвал у меня из рук, вручив взамен стакан.

— Пей, — приказал, выбрасывая грязный комочек в высокую полую тумбу-мусоросборник. Вернулся за стол и продолжил есть, теперь уже молча.

Я лезть к нему с вопросами не стала. Сама разберусь. Нужно только подумать логически. Он определённо на себя разозлился. Почему? Что с моими ушами не так? Признак недалёкого ума, это уже понятно. Но при чём тут… секс? Или…

Огненным росчерком резанули слова военного, который меня охранял: «Такую городскому разве что в любовницы». То есть круглая форма ушей свидетельствует ещё и об отсутствии контроля за либидо?

Получается, чтобы себя не выдать с потрохами, мне придётся изображать не простую глупышку, а охочую до секса, которой безразлично с кем этим заниматься?

Вот я попала-то…

И ведь даже непонятно: есть ли смысл убеждать Ньевора, что девица лёгкого поведения из меня как бабочка из слона? Шанс в этом преуспеть имеется — можно попробовать, например, отсутствие зашкаливающего влечения к противоположному полу списать на побочный эффект лекарства, которым меня якобы вылечили. Но не спровоцирует ли это большей активности и интереса, проявляемого в моём направлении? Сейчас, похоже, именно моя «доступность», как ни странно, является фактором сдерживающим.

Я полночи потом это обдумывала, прислушиваясь к шорохам в соседней комнате. Хозяин квартиры долго не мог уснуть, ходил за стенкой кругами, даже ко мне заглядывал — его силуэт дважды появлялся в проёме. Межкомнатных дверей здесь не было, лишь лёгкие, прозрачные занавеси, и та, что закрывала вход в выделенную мне спальню, колыхнулась было, отодвинутая тощей рукой, но тут же вернулась на место. В общем, зайти рарк так и не рискнул.

Поведение, с одной стороны, странное, а с другой… С другой, нет в нём ничего противоречивого. Ньевор — мужчина, и потому имеются у него физиологические потребности. Но он не красавец, и, по всей видимости, остроухие дамочки его отшивают — не на пустом же месте рарк так болезненно-резко реагирует на вопрос о праве принятия решений и выбора. Похоже, отчаялся найти себе девушку, оттого и решил с круглоухой попробовать, раз уж я ему глазки строила и не оттолкнула. Наверняка спонтанно решение принял, а пообщавшись, пришёл к выводу, что спать с первой встречной, готовой лечь с любым, да ещё и настолько необразованной, что с ней и поговорить не о чем, — для него унизительно. Что, впрочем, моей привлекательности как женщины не снижает. Получается, сам себя загнал в угол.

Мама в таких случаях говорила: «И хочется, и колется…»