8

- Марин, да не переживай, все будет нормально, - я ловко вытащила из духовки противень с готовыми кексами, ища глазами куда его деть.

- Прости, Юлечка, прости, - загнусавила она в трубку, десятый раз, каясь, за своё плохое самочувствие, а в конце ещё и чихнула.

- Будь здорова, - сказала я на автомате, и наконец, пристроила противень на стол, перехватила трубку, которую зажимала плечом.

- Мне так неудобно, - продолжила Марина сиплым голосом, - я сама тебя подбила на эту ярмарку, и теперь слегла с температурой.

- Вот именно, Марин, с температурой, - я уже не знала, как объяснить ей, что всё в порядке ведь, в конце концов, от простуды никто не застрахован. И, честно говоря, мне было не напряжено испечь ещё пару десятков кексов. Работа отвлекала от мыслей, да и готовить я любила.

- Поэтому лежи и поправляйся, у нас с тобой впереди, ещё новогодний бал, вот там хоть с температурой, хоть при смерти, придётся идти.

Я заглянула в холодильник, прикидывая, хватит ли мне яиц, ещё на две партии кексов. Вроде хватало.

- Юлечка, я перед тобой в долгу, - Маринка в очередной раз шмыгнула носом в трубку.

Я уже устала от её благодарностей и самобичевания, коротко с ней попрощалась, и отключилась, тем более что вернулись мальчишки с катка.

Я выглянул в прихожую, с сожалением отмечая, что Кир не стал, поднимается.

Чего греха таить, увидеть его хотелось, хотя бы просто обменяться приветствием, и чтобы он увидел, что я дома, а то надумал там себе.

Я подошла к Ромке, присела перед ним, помогая расстегнуть куртку. Сын почему-то был грустным.

- Ну как сходили?

- Хорошо, - ответил Андрей, - правда, Ромка, в конце разревелся. Сначала не хотел уходить с катка, потом домой не хотел.

Ромка в подтверждение шмыгнул носом.

- Ладно тебе, - я прижала к себе сына, потрепав по лохматой макушке, - мы обязательно ещё сходим на каток, вся зима впереди.

- И папа тоже? – Ромка поднял на меня свои прозрачные глаза, и столько там было надежды, что моё сердце дрогнуло.

- Ну а как иначе, - ответила я, вновь прижимая его к себе.

Мне стало стыдно перед сыном, потому что, играя в свои взрослые игры, мы забываем, что страдают дети.

- Как там Кир? – спросила я у Андрея, когда Ромка, довольный после моих обещаний помчался в комнату.

- Нормально, - ответил Андрей, - сперва был хмурый, но потом узнал, что ты дома, повеселел.

И прежде чем я успела обработать эту информацию, сын огорошил меня вопросом:

- Мам, вы собираетесь мириться?

Я замерла, обдумывая, как объяснить, пусть и взрослому, но всё равно ребёнку, что всё не так просто. Не можем мы просто взять и сделать вид, что ничего не произошло, и начать всё заново. Это будет притворство и ложь, и далеко мы так не уйдём. А для чего-то серьёзного нужно время, терпение, понимание. И это всё не быстро. Но Андрею я всё же ответила:

- Конечно, собираемся, - пусть ребёнок успокоиться, не нужно им, что Андрею, что Ромке, знать всех этих подробностей.

Я не соврала ему. Я бы хотела простить Кира, и принять его обратно, просто потому что люблю его, и как показала практика, жизнь без него пресна. Но это не произойдёт так быстро, как хочется детям, потому что нам надо во многом обоим разобраться, и сделать всё, чтобы подобного больше не случилось. А для этого требуется время.

- Я бы очень этого хотел, - сказал Андрей. – Кир мне сказал, что всё зависит от тебя, и что он сделает всё возможное.

- Он так сказал? – я попыталась скрыть наползающую улыбку, чувствуя внутри невероятный подъём, и радость.

- Да, - кивнул сын, видя мою реакцию, тоже заулыбался, - и пообещал мне, что больше никогда не причинит тебе боли.

Я обняла Андрея.

- Что же у вас там за разговоры такие?

- Мам, я взрослый совсем, и понимаю, что ты его любишь. А он любит тебя.

- Да, - я проглотила слёзы, умилённая выводами сына, - ты совсем взрослый, мой мальчик.

- Ладно, - он выбрался из моих объятий, - пойду, посмотрю, как там Ромка переоделся, раскидал, наверное, все свои вещи.

А я вернулась на кухню, подошла к окну, вглядываясь в вечерний пейзаж, и поблагодарила бога за своих детей, вспомнив, при этом, как Кир просил родить ему дочку.

Как бы мы сейчас жили, если бы не произошло то, что произошло?

Мы столько времени потеряли.

Казалось, знали друг друга. Были уверены друг в друге. Многое прошли вместе. А элементарно разговаривать не научились…

- Алла звонила, - мои размышления прерывает вошедшая мама, - они с Димой зовут нас на новый год к себе.

Мне нужна секунда, чтобы понять, что она говорит о родителях Кира.

- Внуков хотят повидать, - продолжает мама, - тем более что Кир вернулся.

- Прекрасно, поезжайте, - рассеянно киваю, всё ещё в своих мыслях.

- Ну, вообще-то нас приглашали всех вместе, - хмурится мама.

- Я не знаю, - отмахиваюсь, не желая, сейчас об этом думать, - это надо на работе договариваться.

- Юля, - с укором тянет мама и присаживается за стол.

- Мам, пожалуйста, давай потом про это, сейчас и без того проблем хватает. До нового года ещё целый месяц.

Мама молчит, и недовольно поджимает губы.

Я отворачиваюсь, чтобы не видеть этот укоризненный взгляд, принимаюсь за тесто.

- Юль, а ты знала, что он ранен был? – вдруг говорит она.

- Кто?

- Кир. Он был ранен. Его поэтому комиссовали, и раньше времени домой отправили.

Я медленно разворачиваюсь.

- Нет, не знала, - говорю, вспоминая, как хромал Кир.

- Ранение в ногу, много крови потерял. Месяц в больнице провалялся.

Я присела рядом с мамой, ошарашенная новостью

- Алла говорит, ногу еле спасли, какие-то нервы необратимо повреждены, - продолжал мама.

- Я видела, что он хромает, но не придала этому значение, - проговорила я.

Мне вдруг стало стыдно, за свой эгоизм. Я так сосредоточилась на себе, что ничего не замечала вокруг. А сейчас, когда я узнала происхождение его хромоты, мне стало неловко, ведь я даже не поинтересовалась, что с ним.

- Юль, что у вас с ним? – интересуется мама.

- Сегодня прямо всем интересны наши отношения, - язвлю я, раздосадованная новостью о ранении Кира.

- Прости, - тут говорю, видя, как вытягивается её лицо.

Но взгляд родительницы не оттаивает. И тогда беру её за руку и сжимаю, ещё и так прошу прощения за резкость.

- Не обижайся мам, - вздыхаю я. – Я и сама не знаю, что у нас с ним. Пока рано говорить. Он хочет примирения.

- А ты?

- И я хочу, - я встаю из-за стола, снова бросаю взгляд в окно, на темнеющий двор. – Но для меня важно учесть все наши ошибки. Не просто на словах, что мы всё забудем и будем жить дальше…

- Юль, - перебивает меня мама, - по-моему, ты просто боишься.

- Боюсь?

- Боишься снова довериться ему, может, сама себя боишься…

- Может и боюсь, - пожимая плечами, понимая, что мама, скорее всего, права. – А что делать то?

Мама встаёт, подходит ко мне, нежно гладит меня по щеке.

- Разве кто-то может тебе говорить, что делать, Юль, - улыбается она, а глаза грустные.

Я прижимаюсь щекой к её теплой ладони, прикрываю глаза.

- Делай, как хочешь, дочка, - говорит мама, обнимая меня, - только будь счастлива от своего выбора.

А перед сном, мне приходит смс с неизвестного номера.

«Спокойно носи, красивая», написано там, и сразу становится понятно от кого это.

Я засыпаю с улыбкой, понимая, что сделала свой выбор.