Глава 34

Егор.

— К чему эти допросы, Алексей Николаевич? — возмущаюсь я, поглядывая на сникшую Раду — бледную, растрепанную, в мятой пыльной одежде и грязной обуви. Больше всего на свете я хочу забрать дочь и уехать домой — в маленький и созданный мной оазис безопасности.

— Потерпите, Егор Вадимович. — Бодро отвечает Алексей, а я чувствую исходящий от него восторг — пожалуй, впервые за время нашего общения. Он плещется, как золотая рыбка, вырывается особенным, победоносным блеском в глазах, нетерпеливым подрагиванием пальцев, частым возбужденным дыханием. Вот оно счастье следователя — выследить, поймать, спасти, найти похищенное, посадить преступника или освободить невиновного. — Рада должна дать показания. — Умоляюще произносит он.

— Папуль, все в порядке, я в норме, — дочь сжимает мою холодную влажную кисть, и рукопожатие кажется мне непривычно бессильным. Черт бы побрал этих уродов!

— Продолжайте, Рада. — Алексей постукивает кончиком ручки по гладкой, усыпанной следами от пальцев лакированной поверхности стола.

— Лысый тип с татуировкой на шее схватил меня возле магазина. Пригрозил, что убьет, если буду кричать, а еще… Что убьет папу. — Рада натужно сглатывает и касается меня испуганным, как вспорхнувший воробей, взглядом.

— Как они звали друг друга?

— Лысого называли Скрипучий, очевидно, из-за голоса. Второго, брюнета помоложе — Кантор. Он сидел за рулем машины, в которую меня притащил лысый. В гараже нас ждал высокий сутулый блондин — самый молодой из них. Они его звали Светлым.

— Что они обсуждали между собой? Говорили о деньгах или планах? — Алексей нетерпеливо крутит ручку в руках. Понимаю, мое присутствие на допросе — одолжение следователя, ведь Рада совершеннолетняя. И я молча наблюдаю за мучениями дочери, продлеваемыми воспоминаниями о похищении.

— Скрипучий спорил с Кантором, кто будет забирать деньги, которые принесет папа. Они кричали, толкали друг друга, решали, что делать со мной… — голос Рады наполняется оттенками беспомощности и беспокойства. Она боится, и, кто знает, сколько это еще будет продолжаться. — Светлый кормил меня и водил в туалет. Он самый добрый из них… Он…он просил Скрипучего оставить идею с похищением и хотел втайне от всех меня отпустить.

— Интересно, — протягивает Алексей, отвлекшись на шум в коридоре следственного комитета. Кто-то возмущается неправомерными действиями «следаков», топает ногами, сопротивляется. Другой «кто-то» усмиряет строптивца, угрожает заключением под стражу и наручниками. А потом все стихает, словно ничего и не было. — Рада Егоровна, кто-либо из похитителей звонил? Отчитывался о проведённых, так сказать, мероприятиях заказчику?

Рада колеблется и ерзает на месте, очевидно, раздумывая, как смягчить удар. Косится на меня виновато, словно боится расстроить, огорчить. К черту все! За последние дни я натерпелся больше, чем за последние пять лет. И удивить меня сложно. Наверное.

— Говори, дочка. — Прочистив горло, произношу я. — Скажи правду, какой бы горькой она ни была. — В голос возвращается металл.

— Скрипучий звонил каждый час. Рассказывал обо всем. Мол, все тихо и спокойно, я не кричу, веду себя хорошо, ментов… простите, полицейских поблизости нет. В общем, докладывал обстановку. Требовал увеличить долю за работу и время, проведённое в гараже.

— Он как-то называл заказчика? — Ручка в руках Алексея Николаевича прыгает, как живая. Крутится, выписывая нервные, возбужденные пируэты.

— Карась, — тихо произносит Рада и переводит взгляд на меня.

Карась… Вот так значит. Карасев — партнер, друг, товарищ, тот, с кем мы в молодости месили грязь на фермах и собственноручно доили коров. Тот, с кем мы хотели объединить бизнес, чтобы выиграть тендер. Предатель. Мерзавец и вор.

Известие выбивает из груди остатки воздуха — я закрываю лицо руками и будто замираю на месте, превращаясь в статую.

Лиза.

Вы не представляете, какое я испытываю облегчение, узнав об освобождении Рады! Звонок Егора застает меня в спальне: я лежу, свернувшись калачиком, и смотрю в одну точку, читаю роман, думаю, отвлекаясь на свои мысли. Затем все повторяется. Плачу от жалости к себе, Егору, Раде… Марго. За что нам всем такое, а? Какая-то нескончаемая черная полоса без надежды на лучшее.

От его уставшего, бесцветного голоса сердце превращается в маленький болезненный комочек, а потом оживает и гулко бьется, ударяя ребра.

— Все в порядке, Лиз. Потом поговорим, ладно? — со вздохом произносит он.

— Привет Раде. Отдыхайте. — Тихонько отвечаю и отбиваю вызов.

Как и любой женщине, мне хочется узнать мельчайшие подробности операции по освобождению Рады, но я не вправе терзать Егора. Я понимаю, чего он хочет — забрать дочь и скрыться от посторонних глаз в безопасности дома. А я… больше всего на свете хочу быть рядом — смотреть в его зелено-карие глаза, вдыхать запах и прижиматься к сильной груди.

Встаю с кровати, прогоняя тоскливое, тягучее, как осенняя жижа, одиночество. Включаю музыку и принимаюсь за уборку, чтобы взбодриться и отвлечься от грустных мыслей. Данька ночует у мамы, а мне предоставляется неслыханная возможность похозяйничать в его комнате. Я натираю полы, мою санузлы, разбираю шкафы и антресоли, как зацикленная на чистоте Золушка. Создаю зыбкую видимость своей нужности, причастности к чьей-то жизни. Да, Лиза, всем до черта нужна твоя уборка! И поддержка твоя тоже нужна! И ты сама…

Закончив уборку, я бросаю грязные тряпки в стиральную машину, убираю инвентарь в кладовку и завариваю чай. Батарейка внутри меня словно иссякает, я выдыхаюсь и бессильно оседаю на вычищенный дочиста диван. Мне нужно успокоиться и перестать вести себя, как обиженная девочка — в конце концов, Егор не обязан переживать стресс так, как это себе представляю я. Он вообще не обязан жить по моему сценарию.

На город опускается душная августовская ночь. Воздух наполняется ароматами травы, влажной пыли и фиалок. Я выхожу на балкон, распахиваю окна и пью чай, любуясь чернильным небом, сверкающим крупными и блестящими каплями звезд. Откидываюсь на спинку кресла из ротанга и снова думаю о нем… Опускаю глаза к светящемуся экрану айфона и как влюбленная девчонка ищу его контакт в одном из приложений. Касаюсь пальцами фото на заставке, гадая, что он сейчас делает и чувствует, о чем думает… Возле фото мигает зеленый индикатор — Егор в сети. Написать — не написать? Напомнить о себе или оставить человека в покое? Поберечь его нервы?

— Лиза, ты не спишь? — вздрагиваю от неожиданности, увидев входящее сообщение. Со звоном возвращаю чашку на блюдце и пишу несмотря на условности и тысячу препятствий. Плевать на них! Я хочу его видеть. Прямо сейчас.

— Не могу уснуть. Очень хочется шоколадного мороженого.

— Привезти? — ответ Егора не заставляет себя ждать.

— Да.

— Я не разбужу Данила?

— Он ночует у бабушки.

— Выезжаю.

Вот и все. В окно заглядывает тонкая, изогнутая в полукруглой ухмылке, желтая луна. «Все так, как ты хотела, Лиза?» — будто спрашивает она, хитро улыбаясь. А потом смущенно скрывается в толще пуховых сизых облаков, не желая подглядывать. Я споласкиваю чашку и бегу в душ. Если бы существовал конкурс на самое быстрое мытье, я точно вышла из него победителем. Увлажняющий крем на все тело и капля духов — вот и вся моя подготовка к встрече с Мистером Жиголо. Одеваюсь под оглушительные звуки домофона. Нарядное платье, думаете вы? Как бы не так — всего лишь хлопковый сарафан на широких бретелях — первый попавшийся, на который падает взгляд.

— Привет, — выпаливаю я, тяжело дыша. Отступаю в сторону, пропуская Егора в квартиру.

— Привет, — приглушенно шепчет он, легонько касаясь губами моей пылающей, как факел щеки. Обдает запахом чистого тела и знакомого древесно-цитрусового парфюма. — Это тебе. — Протягивает букет белых кустистых роз и мороженое в пластиковом ведерке.

— С-спасибо, — опускаю взгляд на его легкие кожаные туфли и прижимаю букет к груди. — Очень красивые цветы.

— Напоишь чаем… с мороженым? — улыбается Егор, а у меня замирает в груди от его голоса, улыбки и блестящего взгляда. Частого возбужденного дыхания, невольно коснувшегося кожи, пробежавшего по ней, как теплый бриз.

— Проходи. Сейчас все будет. — Непринужденно взмахиваю ладонью, увлекая мужчину за собой.

Егор садится за стол и наблюдает за моими ненужными хлопотами. Я включаю чайник, ставлю на стол вазочку с вареньем, чашки, орешки и сухофрукты, прочую ерунду… Пытаюсь заполнить суетливыми движениями неловкость, затопившую пространство. Тишину нарушает шипение кипящего чайника и громкие, суматошные удары моего сердца — кажется, его бешеный стук слышится на расстоянии.

— Лиза… — Егор поднимается с места и подходит ближе. Разворачивает меня к себе и слегка притягивает. — К черту чай…

Я делаю то, что так давно хотела — вскидываю руки и касаюсь подушечками пальцев лица Егора, оглаживаю его, собирая невидимую паутинку волнений и страхов. Он закрывает глаза и напрягает ноздри, шумно втягивая воздух, а я продолжаю ласкать пальцами его скулы, веки, губы, забирая боль…

— Ты похожа на мечту, Эльза.

— О чем же эта мечта?

— О доме…

Он молчит. Отыскивает мой взгляд и часто дышит, позволяя моим пальчикам блуждать по его щетинистым скулам, полным губам, крепкой шее… А затем я целую его, смело и порывисто. Пью горячее дыхание и мятный вкус его губ.

— Лиза, я… — Егор слегка отстраняется. — Тебе можно?

— Да. И… я хочу.

— Скажи еще, — сбивчиво шепчет Егор, осыпая короткими поцелуями мои щеки.

— Я хочу тебя…

— Еще… Скажи еще… Знала бы ты, как я хотел это услышать…

— Иволгин, если ты сейчас же не начнешь что-то делать, я тебя выгоню, — улыбаюсь я.

— Где спальня? — он подхватывает меня на руки так резко, что я вскрикиваю. Несет по полутемному коридору, следуя указаниям моей бессильно-дрожащей руки, смеясь в ответ на глупые протесты.

В лунном свете наши силуэты кажутся серебристыми и почти прозрачными. А глаза блестят ярко, как заглядывающие в окно звезды. Егор опускает лямки моего сарафана и припадет губами к обнаженным плечам, согревает дыханием кожу, прошитую торжествующим, как будто диким и трусоватым, гулом сердца. Прижимает к широкой надежной груди, теплой и вздымающейся, заставляя меня забыть, как дышать. Я иду навстречу нашему общему желанию, оплетаю руками его шею и целую в ответ. Вряд ли хоть одна женщина смогла бы устоять перед обаянием Егора, а тут всего лишь я — простая Лиза. Во мне все вибрирует от напряжения, желания, больше похожего на муку. Наша нежность сменяется вязкой, как мед жаждой. Я стягиваю с Егора футболку, тянусь к молнии на брюках, желая поскорее избавиться от разделяющей нас одежды. Егор опускает меня на постель и склоняется сверху. Шепчет нежности, от которых подгибаются колени и кружится голова.

— Лиза… Ты самое лучшее, что могло со мной случится.

«Я тебя люблю», — кричу я про себя, а окружающая действительность, состоящая из жён, бывших мужей, любовниц и прочих неприятностей цепко сковывает горло, заставляя молчать.

— Егор, пожалуйста… — тело скручивает от острого желания, когда его ладони сжимают бёдра.

— Ты нужна мне… Лиза, ты моя, слышишь? — слова срываются с его губ, словно сами собой. — Только моя.

«А ты мой», — опять молчу, потому что он не мой… Он целует меня крепко, почти остервенело, словно злясь на чертовы обстоятельства, сохраняющие между нами недосказанность. Да, мы молчим о чувствах и будущем, но наши тела кричат, звенят от нерастраченного желания. Егор овладевает мной, подчиняет каждым движением, убеждая в том, как я ему нужна… А я прогибаюсь в пояснице и выдыхаю со стоном удовольствия его имя…

— И теперь он хочет очную ставку, — со вздохом произносит Егор. Моя голова покоится на его груди, и слова отдаются вибрацией. Пальчики вырисовывают на плотной, как атлас, мужской коже причудливые узоры и путаются в густых завитках. Провожу ладонью ниже, чувствуя, как под моими прикосновениями оживают сильные мышцы. — Лизка, я, по-моему, тебя утомил. — Егор касается теплыми губами моего виска.

— Не выдумывай. — Шепчу я и целую в ответ. — Я знаю, что такое предательство и понимаю твои чувства. Только стоит ли… встречаться с Карасевым? Ты ничего не добьешься, Егор. Кроме боли, ничего…

— Я хочу посмотреть ему в глаза… — отвечает он. — Услышать нелепые оправдания. Можешь считать меня мазохистом, но я хочу его понять. Чем он руководствовался, когда пошел по головам?

— Думаю, жаждой власти… или денег. Егор, забудь о Карасёве. Преступники наказаны, их ждет тюрьма, а нам и нашим детям больше никто не навредит.

— Ты забыла про Илоночку, — кривится Егор и натужно улыбается. — Лизка, ты самая добрая и наивная. А навредить… может кто угодно. Мудрость заключается в том, чтобы быть готовым к удару, подстелить соломку. Я оказался не готов…

Вместо ответа, я вздыхаю. Поглаживаю его плечи, шею, мускулистую грудь, умоляя солнце, тихонько пробивающееся сквозь ночные облака, помедлить. Хочу, чтобы эта ночь не заканчивалась… Хочу его рядом с собой всегда — мужчину, ворвавшегося в мою жизнь волей случая.

— Егор… — я снова тянусь к его истерзанным от поцелуев губам. Каждое его прикосновение и ласка, хриплый шепот, ласкающий слух, пробуждают во мне незнакомую женщину — смелую и страстную Эльзу. Ту, которую отыскал во мне он. Или возродил из обломков.

— Лизка, я потерял голову от тебя. Сбрендил, сошел с ума, свихнулся…

Он целует меня, ласкает и сводит с ума, вновь поднимая на пик удовольствия.

А потом прижимает к горячей, взмокшей груди, а я чувствую, как сильно бьется его сердце. В унисон моему — живому и заполошному…

— Лиза, помнишь, я обещал тебе стихи? Готова? — пальцы Егора зарываются в мои волосы. — Не то, чтобы я мастер…

— Да. — Я удивленно вскидываю голову.

Егор вздыхает и отыскивает в темноте мой взгляд:

— Я могу тебя очень ждать,

Долго-долго и верно-верно,

И ночами могу не спать

Год, и два, и всю жизнь, наверно!

Пусть листочки календаря

Облетят, как листва у сада,

Только знать бы, что все не зря,

Что тебе это вправду надо!

Я могу за тобой идти

По чащобам и перелазам,

По пескам, без дорог почти… (стихи Эдуарда Асадова)

— Егор, не надо… Пожалуйста. — Мотаю головой, прогоняя слезы. — Я не могу… просто… Все это…

— Все будет хорошо, я обещаю, слышишь? Я все сделаю для тебя… — его сухие, слегка шершавые пальцы гладят мои щеки, стирая влажные дорожки. — Лизонька моя, я прочту тебе еще десятки стихов. Только надо сначала их выучить. — Шутит он.

А потом раздается телефонный звонок: насмешка над судьбой, плевок, ухмылка, жестокая правда, ушат холодной воды… Можно как угодно называть реальность, у которой я украла эту ночь, бессовестно вырвала из цепких лап обстоятельств и ненадолго присвоила себе. Егор включает громкую связь.

— Егор Вадимович, доброй ночи. Извините, что разбудили, — голос врача на том конце провода звучит устало. — Клиника в Гамбурге подтвердила платеж и прислала для вас с Маргаритой приглашение. Я бы не стал вас беспокоить, тем более в пять утра, но…

— Что случилось? Что-то с Ритой? — Егор сбрасывает мою голову с груди и поднимается, лишая тепла. Я вмиг покрываюсь неприятными, колючими, как снежинки мурашками. И этот холод, поселившийся между нами, как невидимая стена, пробирает до самого сердца.

— У вашей жены были продолжительные судороги, мы перевели ее в реанимацию. Если вы не уедете в ближайшее время, о восстановлении двигательных функций можно забыть.

— Готовьте документы и реанимационную бригаду для сопровождения в аэропорт. Я сейчас же забронирую билеты. — Егор расхаживает по комнате голышом, а я…сижу на краешке кровати, стыдливо прикрывшись простыней, остро ощущая себя любовницей. Воровкой.

— Спасибо за понимание, Егор Вадимович, я сейчас же лично займусь подготовкой пациентки.

— Прости, Лиза… — Егор отбивает вызов и бессильно опускает руку. — Прости. Я должен сейчас быть рядом с ней.

— Ничего, — выдавливаю я, едва не проронив «прощай». Почему то мне кажется, что больше я не увижу Егора…