Глава 2 Решение принято

И мы выпили. Хорошо так выпили. Благо, что заранее запланировала себе выходной. А то в таком состоянии я бы до салона просто не доползла. Только вот мечтала я провести этот день в постели, лежа обнаженной в объятиях супруга, а не в обнимку с унитазом, страдая от жуткого похмелья. Но сложилось так, как сложилось. И ничего тут не попишешь. – Что, болезная, кишки не все спустила в унитаз? – хмыкнула Надя, когда я взлохмаченная и бледная приползла на кухню. – Да ну тебя! – вяло махнула на нее рукой.– Все вино твое дурацкое. И откуда ты его только притащила? – Места знать надо, – ухмыльнулась Соловьева, подав мне таблетку и стакан воды. – Выпей антипохмелин. Полегчает. Действительно, полегчало минут через двадцать. А еще помог холодный душ и острая-преострая похлебка с лапшой, которую сварганила подруга, пока я отмывалась. Надя вообще второй день уже тут как хозяйка дома. И я ей безумно благодарна. По первому же моему звонку она оставила мужа и примчалась ко мне в качестве надежной опоры и моральной поддержки. Надеюсь, Коля наезжать на нее не будет. Хотя на Надьку где наедешь, там же и слезешь. Быстро голову откусит и скажет, что так и было. Всегда завидовала этой ее способности, как и острому, как жало скорпиона, языку. Так вот, она вчера приехала, малость привела меня в чувство, выслушала, а потом начала ругаться так, что у меня ушки сворачивались в трубочку. Да что там, от ее словечек покраснели бы даже самый заядлый сапожник и матерый матрос. Жесть, короче. Потом помогла убрать со стола. Если честно, после слов мужа этот стол мне настолько опротивел, что захотелось все это выбросить в мусор. Причем вместе с сервизом. Поскольку его нам дарила родня мужа на свадьбу. Надя же лишь покрутила пальцем у виска, отправив смотреть телевизор. А сама заботливо разложила еду по судочкам и убрала в холодильник, а сервиз аккуратно поставила в шкаф. – Не дури, – рыкнула чуть позже. – За этот сервиз деньги хорошие получишь. Это же лимитированная коллекция фарфора с одного из французских заводов. Такое в мусор не выкидывают, дурында. В этом я была вынуждена с ней согласиться. Если что – продам его к чертям. Ну или отдам свекрови. Пусть забирает. – Мяяууу!!! – заголосил Вась, потираясь о мои ноги. – Эй, ты, морда мохнатая – тут же возмутилась Надя. – Совесть поимей. Я тебя кормила меньше часа назад. – Он не есть, он гулять просится. – я поднялась и выпустила котяру на балкон. На улице стоял апрель, пока ещё было прохладно и котику в самый кайф было прохлаждаться у открытой форточки. – Шерстку распушивает. – Пф, – фыркает. – Как хорошо любить животных на расстоянии. Как и детей. Пришел, погладил, умилился. А возиться не надо. Я невольно улыбнулась в кулак. У Надюхи действительно была довольно своеобразная философия. Она любила и детей, и животных. Хорошо с ними ладила, но своих заводить отказывалась наотрез. Предпочитала строить карьеру. И муж ее в этом поддерживал. – Ну какие мои годы, Лан, – обычно говорила она. – Поживем с Колькой для себя, средств на будущее отложим. А годам к сорока и о детях подумаем. Может быть. И упаси боже кому-нибудь было намекнуть ей про тикающие часики… Она ведь эти самые часики особо надоедливому могла и вставить…в то место, где не светит солнце… – Что делать будешь? – О чем ты? – непонимающе на нее взглянула. – О разводе твоем, о чем же еще. – А что я могу сделать? Подпишу документы и все. Буду пытаться жить дальше. – А раздел имущества? – прищурила глаза Надя. – Да какой раздел? Квартиру он обещал оставить мне, а ничего больше от него мне и не нужно. – Э, нет, милая. Так дело не пойдет. Ты у него на шее не сидела. Ты и работала, и тащила дом на своей шее. Вила ему уютное гнездышко. Которое этот скот развалил своими копытами. Так что имеешь право на половину имущества, нажитого в браке. – Надь, я не хочу так … Мне не нужны скандалы. – Воот! – Надька подскочила и тряхнула меня за плечи. Вот из-за такого поведения твой ублюдочный муженек и считает тебя безвольной куклой. Оставил подачку в виде квартиры, вытер ноги и ушел. Всегда на все согласная женушка. Дома сидела, борщи варила, глаза не мозолила. Попросил развода – и тут сразу вышло все по его хотелкам. Хватит, Лана. Покажи уже наконец зубы!!! – Да что я могу? – Да хотя бы нервы ему попортить и потаскать по судам. Побороться за имущество. Чтоб жизнь медом не казалась. – Ну и кто возьмется представлять мои интересы? – протянула я после пары минут размышлений. – Да еще так, чтобы адвокаты Бессонова меня потом без штанов не оставили? – О, есть у меня кандидатура, – хищно оскалилась Надя. – Явлинская Анастасия Георгиевна. Глеба твоего она терпеть не может и с радостью поставит засранца на место. А в своем деле она та еще акула, мне до нее расти и расти. Тут уж как бы твой Глебчик без штанов не остался. – И ты сможешь сделать так, чтобы она взяла мое дело? – Отвечаю. Возьмётся как миленькая. И даже скидку солидную сделает за право размазать твоего почти бывшего. А остаток расходов я сама готова покрыть. С тебя нужно лишь согласие. Не дай ему кайфовать. Пусть получит свою ложку дегтя. Я долго решаю, стоит ли идти на такой шаг. Брожу по дому, рассматриваю семейные фотографии, вспоминаю все, что между нами было. А потом вспоминаю вчерашний день. Воскрешаю каждое слово, сказанное Глебом и ударившее меня наотмашь. Его фразы о том, какая я бледная мышь, как он меня стыдится, как надо мной смеются его придурошные друзья. И самое главное, слова о его новой бабе. С которой наверняка вчера трахался. Трахался, мать его, в годовщину нашей свадьбы. Долго, с оттяжкой, скорее всего, всю ночь напролет. А может, и сейчас пыхтит, наяривая накачанное во всех местах тело. Спит с какой-то давалкой, лезущей в чужие семьи и хорошо раздвигающей ноги. Интересно, чем она его приворожила? Что она ему дает? Минет, анал, что? Да, у нас с ним до таких вещей не доходило. Признаюсь, я несколько консервативна в этом плане. Такие виды физической любви были мне непонятны и неприятны. Но Глеб никогда и не настаивал, мне казалось, что ему это неважно. Ведь любовь – это нечто большее, чем спаривание двух тел. Она ведь не зависит от навыков сосания жены. А если зависит, то это и не любовь. Так, дешевая подделка с черкизовского рынка. И чем больше я об этом думаю, тем сильнее распаляю себя. Злость поднимается из самой глубины моей сущности. Злость и обида брошенной, оскорбленной в лучших чувствах женщины. Нет, я не буду больше послушной девочкой, сидящей на поводке. Не дождется. Стиснув зубы, собираю все имеющиеся в доме фотографии, вытряхиваю снимки из альбомов, из рамок, висящих на стенах, а потом иду в кабинет, где стоит шредер. Сев в теперь уже мое кресло, начинаю методично и без сожаления пропускать снимки через лезвия. Один за одним. Сижу и наблюдаю за тем, как кадры нашей жизни рвутся на ровные полоски бумаги, которым самое место в мусорной корзине. Как только с этим было покончено, утилизации подверглись и все цифровые версии. Из компьютера, из облака, из жестких дисков. Я стирала все следы присутствия Глеба в своей жизни. В общем, когда пришла на кухню, я уже все для себя решила. – Я согласна, Надь. Пусть мой муженек увидит небо в крапинку.