Глава 38 Поминки

– Милый, ты как? – пытаюсь подбодрить мужа как могу, но это помогает мало. Смерть матери стала для него настоящим ударом. Было ясно, что к этому шло. Последние два месяца она провела на больничной койке и с каждым днем состояние ухудшалось. Свекровь слабела, у нее развивалась полиорганная недостаточность. Врачи заранее советовали настраиваться на худший исход, но разве к такому можно подготовиться? Анастасии Петровны не стало ночью. Как рассказали врачи, ушла она спокойно, во сне. Но и это было слабым утешением. Я расплакалась первой, услышав новость, поскольку за годы брака очень привязалась к свекрови. А потом не выдержал и Миша. Так мы и стояли в больничном коридоре, давились слезами и пытались удержаться на плаву, цепляясь друг за друга. Мишины слезы были мужскими, скупыми, но от этого было лишь страшнее. Потому что сломаться в один момент может даже самый сильный человек. Особенно если столкнется с горечью утраты в одиночку. Поэтому в эти тяжелые дни я старалась не отходить от него и поддерживать как только смогу. – Держусь, родная. – он поцеловал меня в лоб, прижимая к себе. – Просто устал очень. Хочу, чтобы все это поскорее закончилось. Я была в этом полностью солидарна с мужем. День выдался очень напряжённым. Отпевание, похороны, принятие бесконечных соболезнований. А теперь еще эти поминки, на которые пришло слишком уж много народа. И каждого пришедшего надо было выслушать. А еще внезапно объявился младший брат Миши. И весь день строил из себя скорбящего сына, хотя с матерью не разговаривал и не виделся уже много лет. Миша с радостью бы его выпнул, но не хотел превращать похороны матери в балаган и давать поводы для сплетен. Поэтому и терпел младшего. – Миш, прими соболезнования, – Захаров подошел и подал мужу руку. – Извини за Лиду, ей уже рожать со дня на день, отекает сильно, живот тянет. Не стал ее сюда брать. – И правильно, – кивнул муж. – Нечего беременным на похоронах делать. Стресс вреден и для матери, и для ребенка. – И от меня прими соболезнования, – нарисовавшийся рядом Глеб с хмурым видом кивнул и хлопнул мужа по плечу. Отчего мне так и захотелось заскрипеть зубами. – Сам похоронил мать два года назад. Так что разделяю твое горе. – Спасибо, – Миша кивнул ему в ответ. О как, Алевтина Антоновна умерла? Вот этого я не знала. Что ж, пусть земля ей будет пухом. Горевать не буду, но и злорадствовать тоже. Что же касается Глеба, то он все продолжал крутиться рядом. За прошедшие со дня нашей встречи на ужине два месяца сделка так и не состоялась, и у меня складывалось ощущение, что Глеб нарочно затягивает дело. В салон ко мне он больше не заявлялся, как и его Анжела, зато годовой абонемент в фитнес-клуб Миши он выкупил. Скотина. И самое паршивое, что узнала я об этом случайно, застав Мишу и Глеба за дружескими разговорами в тренажерке. Как я поняла, пересекаются они там регулярно. И будут это делать и дальше. Меня все больше напрягало их общение и я уже собралась рассказать Мише о нашем с Глебом прошлом, но смерть свекрови спутала все карты. А Глеб еще и на похороны заявился. Не постеснялся же. – Не знала, что твоя мать умерла. Сочувствую, —сказала, как только Михаил с Захаровым отошли подальше. – Да ладно, – скривился Глеб. – Ты все равно ее никогда не любила. – Да, но и смерти я ей никогда не желала. – огрызнулась в ответ. – А вот она меня настолько ненавидела, что только позлорадствовала бы, если бы со мной что-то случилось. – Не утрируй, Лана, – Бессонов стиснул зубы. – Моя мать, конечно, имела скверный характер, но чудовище делать из нее не надо. – А я и не делаю. Говорю как есть. А если правда глаза колет, то в этом я не виновата. – Лана!!! – Голос повышать на жену свою будешь, – прошипела я, увидев как вскинулся бывший на мое весьма справедливое замечание. – И вообще, раз соболезнования принес, то можешь и уходить уже. Анжела заждалась, наверное. Где она, кстати? – Не знаю, я за женой не слежу. Наверное, шляется по бутикам, как обычно. Глеб так пренебрежительно помахал рукой, будто говорил не о своей женщине, а о потерявшейся запонке. Мда. Какие, однако, высокие отношения, какая неземная любовь. Мне, наверное, этого никогда не понять. – Уходи, Глеб. Тебе здесь нечего больше делать. – я начала высматривать мужа, но в заполненном людьми зале его было не видно. – А мне нужно найти Мишу. – Что, отслеживаешь его? Боишься, что он к любовнице упорхнет? – зло выплюнул Глеб. – Ты по себе-то не суди, Бессонов. Это ты привык менять женщин по велению правой пятки. – ткнула в него пальцем. – Миша же не такой. Не затем он вдовствовал двадцать лет, чтобы потом жениться и ходить на сторону. Да и вообще, – послала ему усмешку. – Ему это незачем. От меня он получает все, что нужно. И даже больше. От моих слов Бессонов свирепеет на глазах. Кажется, у него из ушей и ноздрей даже тянутся тоненькие струйки дыма. Я вижу как сжимаются его кулаки и как резко дергается кадык. Как он пинает ни в чем неповинную ножку стула. А дыхание его напоминает шум небольшого водопада. Это длится примерно минуту, а потом буря внезапно стихает. Глеб поднимает голову и смотрит на меня тяжелым, изучающим взглядом. Тяжело вздыхает. – Какая же ты… – Сука? – хмыкнула я. – Знаю, мы вроде это уже обсудили. Давай не будем идти по второму кругу. Беги жену ищи. Пока она не нашла себе более молодого любовничка… А то ты не молодеешь, знаешь ли. –Можно подумать, Белозерский молодеет. Да из него скоро песок сыпаться начнет. А лет через пять вообще ничего не встанет. Что тогда делать будешь? – Глеб, – я покачала головой, не сдержав смешка. – Чужая потенция – это не твои проблемы. О своей позаботься. А то выглядишь ты неважно. Мешки вон под глазами, морщинки. Уже пора об инъекциях ботокса подумать. – Ты… Не знаю, чем бы все закончилось, если бы вовремя не подошла Надька. Она как раз утром приехала на церемонию прощания, чтобы поддержать нас с Мишей. Вот и сейчас почувствовала неладное и пришла мне на помощь. – А я-то думаю, – протянула подруга, окинув Глеба презрительным взглядом. – Откуда смердит так? Гнильцой в доме так и попахивает… Теперь все ясно. Это от тебя, Бессонов, шлейф тянется. – А не пошла бы ты, – процедил сквозь зубы Глеб, с ненавистью смотря на Надю. – Змеюка подколодная. – Так, все, стоп! У нас здесь поминки, вообще-то. – прервала я начинающуюся перепалку. Пойдем, Надь. А тебе, Глеб, и правда лучше уйти. И без тебя проблем хватает. К счастью, Бессонов проявил благоразумие и все-таки направился к выходу. – А я говорила тебе, – потрясла Надя пальцем перед моим носом. – Что надо было Мише сразу все рассказать. А ты зачем-то ходишь и терпишь выходки этого мудачонка! Надя замолкла, подумала о чем-то, а затем отволокла меня в угол, подальше от посторонних ушей. – Слушай, подруга. Что происходит? Почему ты терпишь Бессонова рядом с собой? Только не говори, что любишь. Иначе своими руками тебя придушу. Он этого не достоин. Да и ты не девочка с помойки, чтобы кидаться к тому, кто тебя однажды предал. – С дуба рухнула? – вытаращила я глаза. – Все, что у меня было к Глебу давно отгорело и рассыпалось прахом. – Тогда в чем дело? – Просчиталась я, Надя. – устало потерла лоб и вздохнула. – Думала, эта треклятая сделка состоится быстро и Бессонов свалит из зоны видимости. Не хотела гнать волну. Но нет, он за каким-то чертом цепляется ко мне, общается с Мишей, стопорит договор. А теперь хочу все рассказать, только не ко времени все как-то выходит. Да и как подступиться к разговору не знаю. Как объяснить, почему молчала столько времени? – Ой, дуреха ты, – простонала Соловьева. – Проблемы устраиваешь на ровном месте. Вот приди и прямо скажи. А чем дольше тянешь, чем больше отговорок для игры в молчанку появится. И дождешься потом, что Глеб тебе какую-то подлянку устроит. Предчувствие у меня скверное, Лан. А они у меня всегда сбываются. Ты же знаешь. – Я расскажу, Надь. Обязательно. Только не сегодня. Сама понимаешь. – Я понимаю, но главное, чтобы потом Миша понял причины твоей скрытности. Переживаю я за вас. – Все у нас будет хорошо. Я люблю Мишу, он любит меня. Бессонов с этим ничего сделать не сможет. Только лоб в кровь расшибет. – Надеюсь, что так, подруга. Очень надеюсь.