Дворец старшего мужа, перестроенный из старого южного дворца правителей Байонны, был небольшим, но уютным. Двухэтажное полуразвалившееся строение с длинными вереницами колоннад вокруг зарослей заброшенных внутренних садов за два с лишним года было превращено в новый, сияющий белёными стенами трехэтажный комплекс. Комнаты внутри — украшены разноцветными росписями бытовых сцен или витиеватым рисунком из листьев и цветов. Окна закрывали узорчатые деревянные ставни, хранящие прохладу, выложенных мозаиками полов. Под тенью портиков зажурчали фонтаны, напитывая живительной влагой землю взращенных заново садов и цветников.

Ингвар, одетый в простую и просторную, принятую у здешних жителей, одежду — длинную полотняную рубаху и подвязанный широким поясом, но без рукавов, кафтан, вышел встречать своего неожиданного, но очень долгожданного гостя, немилосердно подставившись под палящее летнее солнце. Альваро прибыл верхом, в сопровождении четырёх этаров, которые сразу же предпочли исчезнуть и заняться привезённым багажом в тёмных коридорах дворца, повинуясь приказу младшего мужа.

В большом зале для приёма гостей слуги расстелили тканые ковры с коротким ворсом, покрытые красно-зелёным ромбовидным узором, расставили низкие диваны, отгораживая ими с трёх сторон маленькие столы, принесли мягкие подушки. Для угощения поставили большие блюда с фруктами, душистое вино в узкогорлых кувшинах, холодный освежающий щербет с лимоном и мятой.

Альваро расстегнул пряжки на сандалиях и небрежным движением скинул обувь на пол, откинулся полулёжа на подушки дивана, подобрав ноги под себя. В его движениях скользила мягкость и неторопливость сытого и довольного жизнью кота. Младший муж изменился: щеки утратили юношескую округлость, мышцы рук налились силой, сдерживаемой лишь тонкими извивами золотых наплечных браслетов, хорошо заметных на бронзовом цвете загорелой кожи через вырезы ткани тонкой туники глубокого небесного цвета. На пальцах появилось больше колец — массивных, с крупными камнями, обрамлёнными россыпью мелких алмазных кристалликов. На правой лодыжке ноги, что была вытянута вперёд, и не скрывалась под расшитым золотой нитью подолом одеяния, тоже красовался, блестящий камнями браслет. Длинные волосы на висках были заплетены в тонкие косички, украшенные мелкими голубоватыми камнями и сходились на затылке, убранные в хвост, закреплённый тонкой кожаной лентой.

Младший муж, которого Ингвар не видел больше года, и лишь получал о нём подробные известия от этаров из дворца Энсины, стал всё более незнакомым, приобретая новые черты взросления и отпечатки сладкой и спокойной жизни, что он в одиночестве, без старшего мужа, вёл в столице.

— Ты пропустил целых два праздника… — напомнил ему Ингвар, присаживаясь рядом с наполненным вином кубком.

Альваро бросил на него краткий настороженный взгляд из-под полуопущенных густых ресниц и потянулся к низкому столу, украшенному майоликой, чтобы взять спелый, сочащийся яркой краской, персик и поднести его к губам, ощутив его тёплую, душистую и не тронутую укусом бархатную кожицу. Он по-прежнему, чувствуя за собой вину, предпочитал соблазнять и позой, и действием, чем прикрываться словами. Ингвар отпил глоток сладкого янтарного вина, привезенного младшим мужем в подарок из столицы, продолжая пытливо изучать Альваро.

Управление государством сейчас всецело легло на плечи графа де Энсина и не вызывало нареканий: налоги в казну Эдвина выплачивались и армия, которую сейчас содержал Ингвар на южной границе, снабжалась по чёткому плану. Но большего младший муж не давал, предпочитая уходить от ответов на прямые вопросы: будут ли южане участвовать в строительстве флота, когда начнут вести свою часть дороги на север, собрано ли пополнение в отряд южан для северной армии короля? По причине дальности расстояний письма задерживались: Ингвару становилось непонятным — общается ли Альваро напрямую с Эдвином о делах Байонны или ждёт, когда старший муж получит письмо друга и сам напишет в столицу к графу.

Наконец, Альваро отнял руку с персиком ото рта, так и не вкусив:

— Путь слишком долгий… — проронил он пространно, будто намекая старшему мужу, что не может надолго отрываться от государственных дел.

— А в этот раз этары настояли? — губы Ингвара расцвели насмешкой. — Руки жрецов устали полировать твоё копьё?

Альваро чуть покраснел, переваривая эту откровенность, будто он отвык от прямоты старшего мужа, даже скрытой под тенью изысканной метафоры, на которую тот был способен:

— Я не хотел тебе мешать. В прошлый раз ты так вдохновенно восторгался своей новой пассией и ждал появления первенца, что нам было не до личных разговоров. Теперь, по слухам, у тебя их трое, и красивые женщины специально едут из разных земель подышать приграничным воздухом вместе с герцогом Байонны, — он замолчал на миг, глубоко вздохнув, и продолжил как-то устало. — Ингвар, что еще ты хочешь? Твоя мечта исполнена, — Альваро повел руками в стороны и заставил себя улыбнуться. — Это твой дом, твои женщины, твои дети… В чём ты хочешь меня упрекнуть?

Ингвар с нежностью погладил его по колену, сминая лёгкую ткань. Упрекнуть, действительно, было не в чем, кроме как… в чувствах:

— А твоя мечта, Альваро? Говорят, ты тоже времени не теряешь, и ночи проводишь не в одиночестве, хотя убеждал, что тебе нельзя. И юные, и зрелые…

Граф де Энсина, переменил позу ускользая от прикосновений старшего мужа, но не смутился от услышанного:

— Я не скрываю свои связи с мужчинами. Этары, что горное эхо — стоит мелкому камню упасть, они уже разнесут до дальней границы грохот камнепада. Это не то, что ты думаешь… — Альваро надолго замкнул уста, оставляя старшего мужа в недоумении и принялся усиленно разглядывать плод, что продолжал держать в руках.

Ингвар протянул руку и забрал персик, сжав неловко, так, что сок брызнул на тунику Альваро, оставляя оранжево-коричневое пятно с расплывающимися краями.

— Ой! Красоту попортил! — игривым тоном голоса промолвил Ингвар, пытаясь загладить неловкость и не обращая внимания на испепеляющий взгляд младшего мужа, его обидчиво поджатые губы. — Не беспокойся, отстираем. Так, что ты там говорил про маленький камешек? — герцог продолжил ковырять болезненную тему. — Судя по намёкам этаров, я бы из таких камешков смог бы построить… ну, не дом… но, на курятник бы хватило.

Однако Альваро успел взять себя в руки, поэтому ответил в том же тоне:

— Судя по сообщениям этаров, из твоих камешков я бы уже выстроил дворец!

— Но я же активный мужчина…

— Я тоже, муж мой! — с вызовом заявил Альваро. — Это только перед тобой мне по традиции положено прогибаться. Почему я должен быть обделён в другом, а?

Ингвар задумчиво потер слегка отвалившуюся челюсть. Своими словами Альваро только рушил установившееся внутри разума восприятие о себе как о не совсем женщине, но с которой можно переспать, наплевав на отсутствие груди. Ему как-то стало совсем не по себе, когда Ингвар представил, что завтра придётся посетить храм и подтвердить «божественный» статус правящей пары:

— Ты зачем мне сейчас всё это говоришь? — на старшего мужа накатила злость. — А где же твоё «солнце не встанет»? Или ты у себя в столице настолько властью напился, что и муж тебе уже не нужен?

— А тебе? — вскинулся Альваро в тон ему. — Я тебе зачем нужен? Неужели тосковал? Ни разу мне не написал! За год!

— А этары на что? Я не писатель, я даже не читатель. Люблю, когда кто-то мне сам прочтёт. На ночь. И девочек моих повеселит, — Ингвар нарывался, и младший муж не дал себя долго упрашивать. По скуле весьма ощутимо «прилетело», выбивая весь разум из головы.

Они боролись недолго, хотя Альваро и не уступал в силе, но старшему мужу удалось подмять его под себя и обездвижить, заломив руку за спину.

— Чего ты добиваешься, Альваро? — Ингвар жарким дыханием полыхнул в затылок младшего мужа. Кожа на сочленении его плеча с шеей обнажилась: драгоценная фибула на тунике не выдержала их напряженной борьбы и отлетела в сторону. Старший муж невольно сомкнул зубы, зажимая младшего сзади, словно кот, пригнувший к земле течную кошку.

— А-ах! — шумный вздох вырвался из груди Альваро, он обмяк в руках старшего мужа, проявляя покорность. Ингвар отпустил его руку, приподнял голову, изумлённо рассматривая четкие отпечатки собственных зубов на багровеющем месте от укуса. Герцог знал, что способен проявить внезапную животную страсть, но, чтобы так далеко зайти! Он ощутил на кончике языка необычное покалывание, будто в тонкий горьковатый аромат лилий, которым умастил свою кожу Альваро, добавили перца. — Возьми меня Ингвар, прямо сейчас возьми! — раздался сбивающийся шепот графа де Энсина, уткнутого лицом в расшитый розовыми цветами узор подушки. — Вот, — он протянул назад флакон с маслом, вынутый из складок одежды.

Ингвар очень удивился внезапному порыву своего младшего мужа, так предусмотрительно подготовившегося к их встрече, но возражать не стал, поскольку сам завелся от их борьбы, когда Альваро уелозил почти голой задницей его пах, чувствовал, необходимость разрядки, да и, собрав всё вместе, решил про себя, что граф, приняв наследие первого своего мужа, состоит в компании любителей жесткого насилия, от которого получает большее удовольствие, чем от размеренных ласк и пустой болтовни.

Герцога Байонны, который вёл сейчас жизнь настолько свободную и полную доступных удовольствий не нужно было упрашивать дважды. Альваро охнул от проникновения пальца и поначалу сжался, потом резко расслабился, поддаваясь. Наскоро расширив себе путь, Ингвар воткнулся сзади в тесное, сжавшее его возбужденный член со всех сторон пространство, и привычно задвигал бедрами, поощряемый довольными и вожделеющими стонами младшего мужа, наполнившими зал. Ингвар наслаждался, немилосердно сжимая плечи, раскинувшего в стороны ноги и полностью раскрытого младшего мужа, утопая в собственных чувствах, как можно дольше оттягивая момент приближения высшей степени наслаждения.

Альваро под его руками становился всё более мягким, ласковым и послушным, словно свечной воск, он без усилий поднял его усадив себе на колени и тронул за полувозбужденный член. Младший муж закинул голову ему на плечо, завел руки назад, прижимая к себе, но не сделал ничего, чтобы ускорить своё собственное удовлетворение от их соития. Ингвар уже не смог себя сдерживать, замер, излившись. Не выходя, проследовал за зовом тела: опустошительной и сладкой дрожью в расслабляющихся мышцах, сжимал в объятиях горячее тело Альваро, успокаивая собственное дыхание и бег сердца.

— Ты со мной не кончил, — с упрёком заметил он младшему мужу. Тот вздрогнул, открывая глаза, в них затаился непонятный страх. — Разве ты не хотел?

— П-помоги мне! — от чего-то запинаясь попросил младший муж, тяжело вздыхая и сжимая его член внутренними мышцами, не давая вынуть. — Ты же еще чувствуешь ко мне желание? Так? — прозвучало как-то жалобно и совсем не к месту.

— Ты бы еще год в столице пожил, я бы вообще забыл, как в тебя вставлять, — зло отшутился Ингвар, не понимая, почему Альваро сейчас отдается ему телом как последняя шлюха, не предпринимая никаких усилий, чтобы самому получить удовольствие. — Разве твои любовники тебя не удовлетворяют? Или с ними так хорошо, что ты разучился самостоятельно руками работать?

— Ты мне очень нужен! — упрямо заявил Альваро, он, наконец, сделал над собой усилие и накрыл руку Ингвара своей ладонью, водя ею вверх-вниз. Младший муж, не испытывающий желания выглядел жалким: он опустил голову, прикрыл глаза, искренне старался настроиться на получение удовольствия, но его что-то тревожило, мешая.

— Внутри зала становится слишком душно, пойдем в сад, — удрученно предложил Ингвар, освобождая Альвара от своих объятий. Он опустил вниз подол туники младшего мужа, приводя того в подобающий вид, встал с дивана подтягивая штаны на бедрах.

В одном из дворцовых садов была оборудована уютная беседка, оплетённая толстыми стеблями вьющихся растений так, что сохраняла тень и прохладу, мешая полуденному солнцу проникнуть внутрь сквозь густую листву. Вызванные слуги перенесли нетронутый щербет и блюдо с фруктами туда. Там тоже стояли по бокам диваны, но более широкие и низкие, оставляя мало места для стола посередине. Ингвару нравилось водить сюда своих женщин. Более спокойного и уединенного места нельзя было себе и представить, и тишина там нарушалась лишь пением птиц в ветвях деревьев и шелестом ветра, а по ночам — трескотнёй цикад.

— Давай попробуем здесь, — миролюбиво предложил Ингвар, хотя сам уже не испытывал никакого желания трахать собственного младшего мужа. Он присел посередине дивана, стоящего напротив входа. — Может, начнем с поцелуев?

Граф де Энсина был бледен и явно расстроен неудачей, что постигла обоих мужей при первой встрече. Он опустился на колени перед герцогом Байонны, склонившись, коснулся губами его сложенных впереди между коленями рук:

— Мне очень жаль, — прошептал он, — но, уже поздно, — Альваро поднял голову, встретившись влажными глазами с Ингваром, — нас больше нет. Как и Байонны… — он не успел сказать что-либо еще. За его спиной раздался шум — перед входом в беседку внезапно появились этары, все шестеро. Как безмолвные стражи они встали, обратив лица вовне и перекрывая кому-то путь.

— Разве можно так невежливо встречать своего друга и короля? — неожиданно раздался громкий голос Эдвина, северного короля династии Готвиндов.

========== Глава 2. Планы короля ==========

Этары были вынуждены расступиться и король, позади которого виднелись двое одетых в черное телохранителя, вступил под своды беседки, узрев мужей в достаточно красноречивом положении:

— Опять ты младшего мужа жизни учишь? — насмешливо спросил Эдвин. — Давай, продолжай! Очень ему полезно будет!

— Мой король! — Ингвар, не веря собственным глазам, поспешно вскочил с места и сделал несколько шагов навстречу, оставив пребывать Альваро на коленях подле своих ног. Король отрастил бороду и отпустил усы, погрузнел, стал шире в плечах.

— Обойдёмся без церемоний, — заявил Эдвин, заключая своего друга в крепкие объятия. — Мы слишком давно не виделись….

Оказывается, потомок династии Готвиндов прибыл на свежесделанном судне, зайдя в устье реки Эно, несущей свои воды через всю страну с северных гор мимо столицы и соединяющейся несколькими руслами с западным морем. В самой же Энсине, не обнаружив во дворце графа Альваро, который по ответам слуг «отбыл на юг к старшему мужу час назад», поспешил вслед за своим вассалом, надеясь нагнать по дороге.

— Что же ты мне письма не прислал? — искренне удивился Ингвар. — Я бы встретил!

— Я писал, — ответил Эдвин, роняя пристальный взор на так и стоящего перед ними Альваро, — но подозреваю, что ты, мой друг, не утруждаешь себя в начертании букв, как и в чтении. А поскольку вся твоя переписка проходит через третьи руки, то не составляет особого труда где-то умолчать, о чём-то утаить, вымарать и переписать заново, не так ли, граф де Энсина? Я предполагаю, что мы именно с вами состоим в длительной переписке.

Ингвар так и остался стоять столбом, приоткрыв от удивления рот. Альваро поднял голову и холодно взглянул в сторону Эдвина:

— Дипломатическая переписка тоже входит в круг моих интересов, но всё, что касалось ваших личных отношений с герцогом Байонны всегда до него доходило в неизменном виде.

— Как? — задохнулся от возмущения Ингвар. Гнев на младшего мужа вспыхнул в его сердце: как этот мальчишка посмел встать между ним и Эдвином? Ближайшим другом? Да и еще распоряжаться тем, что лично пожелал выразить старший муж!

— Ингвар, — казалось, что потемневшее лицо герцога Байонны, плохо совладающего с собственными чувствами и сейчас сжавшего кулаки до хруста, ничуть не испугало Альваро: он отвечал спокойно. — Вы не только друг, но и старший муж — правитель другой земли. Точнее — соправитель. Поэтому не имеете права действовать не в интересах своего государства. Я всего лишь исправлял то, что могло бы быть ошибочно истолковано или воспринято. Вы, мой старший муж, не можете писать всё, что вам взбредёт в голову, даже если король другой земли является вашим другом.

— Ты слышал, Ингвар? — насмешливо изогнул бровь Эдвин, подначивая и усиливая переживаемые герцогом эмоции. — Командовать ты можешь только своими бабами, а в высшую политику лезть не смей!

Ингвар широко замахнулся и залепил изо всех сил пощечину младшему мужу, развернувшую и отбросившую того на край дивана, о который он ударился ребрами, еле успев подставить руки, чтобы не улететь дальше. Альваро быстро пришел в себя и обернулся. У него изо рта хлынула струйка крови из-за прокушенной губы:

— Как же просто сделать так, чтобы вы забыли о клятвах, мой старший муж!

— Пойдём, я покажу тебе дворец, — Ингвар приобнял друга за плечи, отворачиваясь, хотя слова Альваро, схожей громкой пощёчиной продолжали звенеть в его ушах, но он волевым усилием заставил себя выкинуть пронзительный взгляд младшего мужа из головы и вывел Эдвина прочь, проследовав узкой тропинкой между цветущих кустов под своды портика.

До глубокой ночи Ингвар был занят тем, что рассказывал Эдвину о своей жизни в Байонне. Он не только провёл друга по комнатам и садам дворца, показывая на каждый камень, который необходимо было вернуть на должное место, украсив росписью и мозаикой, но и с гордостью показывал, как собственноручно помогал мастерам, присланным из Энсины. Потом познакомил с женщинами и своими детьми, похвалившись, что завёл себе гарем не хуже, чем у правителей южных морей, выделив каждой матери своего ребёнка по несколько комнат, окружив их слугами, исполняющими любой каприз. Эдвин конечно был заинтересован и в том, чтобы увидеть военный лагерь. Они сели на украшенных богатой сбруей коней и отправились в горы, где пребывали до самого заката, и Ингвар рассказывал о том, какие крепости были возведены для защиты границ.

Обратно во дворец они вернулись затемно. Обильно отужинав и выпив вина, расположились на балконе, приглядываясь к ночным созвездиям и вспоминая прошлое. Тогда Эдвин тоже поведал и о своей жизни, внимательно изучив всё, чем сейчас дорожил Ингвар. У короля тоже были любовницы и бастарды, о которых он знал, не знал или догадывался, но это было не столь важным — он был обручен с принцессой из западного государства Дорсея, раскинувшегося на островах, в котором Эдвин первый раз был заложником, и в котором нашел Ингвара. До момента свадьбы оставалось еще четыре месяца — принцесса Амьентара была еще слишком юна и не достигла брачного возраста.

Этим браком король Эдвин Готвинд скреплял узами мира своё королевство с западом, и уже ничто не угрожало его берегам, в особенности тогда, когда несколько военных и торговых кораблей были построены, но беспокоила лежащая на юге Арнаута. Эдвин рассчитывал, что именно флот, чья крепкая корма будет возведена из леса Байонны как раз и составит мощную силу против ближайшей Арнауты и сможет продвинуть влияние Готвиндов на юг, но честолюбивым планам короля Эдвина мешала именно Байонна с глухим нежеланием графа де Энсина потакать желаниям своего северного сюзерена.

Ингвар соглашался, поддакивал, полностью поддерживая мысли Эдвина, давно устремлённые за горизонт, до того момента как король, разлив по кубкам очередную порцию вина, не глянул на него своими тёмно-зелёными омутами и не произнёс:

— Друг мой, ты намного опытнее меня и всегда умел договариваться. Нам нужно что-нибудь предложить Арнауте, чтобы они пускали наши корабли через проливы. Не знаю пока что, но ты их хорошо изучил и найдёшь выход… я в тебя верю! Так вот, я хочу отправить тебя с посольством в Арнауту. Это для меня очень важно.

— Эдвин, — Ингвар задумчиво почесал затылок. Король сейчас настойчиво предлагал ему оставить всё, что было возведено с такой любовью и отправиться в опасное путешествие. — Ты мне предлагаешь бросить здесь всё: дом, женщин, детей, армию…

— Нет, нет! — поспешно начал разубеждать его Эдвин. — Почему же? Оставить на время. Ну, поскучают твои женщины без тебя… месяцев пять, но насколько тебе важны их слёзы? Ты же не женат ни на одной. А армия — твой заместитель со всем справится, или порекомендуй доверенного человека себе на замену, пока будешь отсутствовать. Поедешь прямо ко двору Арнауты, герцогом Байонны, приструнишь всех, кто унижал и пускал злые шутки в нашу сторону. Заодно поставишь на место этого Сомера Бейсила, младшего принца, что мнит себя наследником в обход старшего и ждет скорой смерти своего отца. Отправишься сейчас — к концу зимы вернёшься обратно в Байонну и продолжишь наслаждаться жизнью.

«Конечно, я исполню твоё поручение Эдвин. Можешь на меня рассчитывать!» — хотелось сказать Ингвару, и прямо вертелось на языке. Но так жалко было менять размеренную жизнь на ощущение плещущихся зелёным волн под килем корабля, что уносит в бескрайние дали!

Ингвар кивнул, разлепляя сонные глаза, предложил Эдвину встретиться завтра, препроводив в отведенные покои, подготовленные для него и его слуг. Потом, взяв в руки лампаду, он двинулся в сторону своей спальни. Пройдя через зал приёмов, его взгляд уткнулся во что-то, лежащее на полу и переливчато сверкнувшее в свете. Ингвар нагнулся и поднял фибулу, слетевшую с плеча Альваро. И хоть выпили они с Эдвином достаточно, герцог Байонны внезапно протрезвел. Неприятный холодок прокатился по его спине, он был один: за спиной привычно не маячили белые фигуры этаров, да и о своём младшем муже он не вспомнил ни разу за весь этот день.

«Проклятье!» — выругался Ингвар устремляясь в сторону дворцового сада, где оставил в беседке Альваро. Он прошел по тёмной дорожке вдоль зарослей, освещая себе путь, и не поверил собственным глазам, когда узрел фигуру графа де Энсина, сидящую на диване и окруженную этарами. Помощники-секретари-телохранители спали вповалку, вот только младший муж бодрствовал, будто ждал, смеривая Ингвара с порога тяжелым взглядом. Его левая щека казалась припухшей, около рта багровел синяк:

— Идите спать, Ингвар, — Альваро остановил его на пороге, — когда протрезвеете, тогда и поговорим.

— Ты ел чего-нибудь? — Ингвар топтался на месте, так и не решив, что ему хочется сделать дальше.

— А ты отдавал распоряжение — нас покормить?

— Нет, но я сейчас распоряжусь принести с кухни.

— Объедки королевской трапезы? — Альваро презрительно скривил губы и наморщил нос. — Нет, спасибо! Уходите! — он прикрыл глаза, не желая больше ни видеть, ни слышать старшего мужа.

Уже к вечеру к нему потянулись управляющий дворцом и остальные слуги с просьбой отпустить по домам и позволить больше не выполнять их работу. Попрощались даже матери детей Ингвара. «Долгой и мучительной смерти» желали ему они, что в их устах означало наоборот — «быстрой и лёгкой». Люди любили его искренне, переживали о том, что потеряют его.

— Почему ты не ложишься спать, чего ждёшь? Особого приглашения? — продолжал допытываться Ингвар.

— Я пока волен делать всё, что пожелаю, мой старший муж. Оставьте меня. Завтра с утра я покорно выслушаю свой приговор и не буду препятствовать его исполнению.

— Приговор? — удивился Ингвар, уж очень пространно для него звучали слова Альваро, которые он не мог взять в толк. «Ну, за перехватывание наших с Эдвином писем, еще можно наказать. Еще-то за что?».

— Если вы, старший муж, не понимаете, зачем я нужен вам, и легко от меня отказываетесь, то зачем я сдался вашему королю Эдвину? Только мешаю его планам, — Альваро говорил спокойно, не открывая глаз, без горечи и слез, будто принял для себя решение и внутренне с ним смирился. — А вас, он еще никуда не отправил в дальние страны исполнять его приказы?

Ингвар застыл в замешательстве: Альваро читал мысли короля как открытую книгу или знал о каждом слове, оброненном в их разговоре, а значит все слуги дворца — шпионы, и всё передали младшему мужу, как делали это всегда? Но зачем?

Ингвар безмолвно развернулся и направился на кухню. Там никого не было, лишь одна старая служанка раскуривала травы в продолговатом плоде мыльного дерева, вдыхая в себя сладковатый дым через узкое отверстие сверху.

— Я сейчас дождусь, когда погаснут угли в очаге и тоже уйду, — сказала она, увидев фигуру старшего мужа, объявившуюся на пороге.

— Тоже уйдёте? — рассеяно проговорил Ингвар. Он как-то привык, что первыми словами, которыми его встречали были «что пожелаете, милорд?». — Я не понимаю! Объясните!

Женщина дунула в отверстие и угольки разгорелись, осветив красноватым пламенем её морщинистое лицо, а потом, наоборот — вдохнула, выпуская дым изо рта:

— Ваш младший муж дал вам всё, чтобы вести беззаботную жизнь: дворец, слуг, пищу. Вы строили ваши крепости, кормили чужих солдат, что привели с собой, развлекались с женщинами в своё удовольствие. Но лишь ему интересен народ Байонны: он заботится о нас, выслушивает просьбы, поддерживает вдов и сирот, следит, чтобы мы не голодали и не печалились, молит богов, чтобы те не оставляли нашу землю без своей милости, и боги любят его. А чем отличились вы, старший муж?

Ингвар стоял пристыженный, не находя слов.

— … только собственными победами в постелях женщин? — продолжила старуха. — Тем, что сейчас готовы отдать землю и народ, которыми управляете — в чужие руки? Тем, что нет в вашем сердце ни капли любви к младшему мужу, который всё это время старался исполнять и угадывать каждое ваше желание? Тем, что сейчас спокойно позволите казнить графа Альваро по законам ваших северных земель, а сами вернётесь лизать подошвы ног своему королю? Вы обманывали нас, принося ложные клятвы в верности. Все слуги уже покинули этот дворец и попрощались. И я отправлюсь в свой путь…

— Постой, — Ингвар решительно перегородил ей дорогу. — Помоги мне сварить похлёбку для Альваро. Он ничего не ел с самого утра.

========== Глава 3. Истинное положение дел ==========

Женщина по имени Клейто заново растопила очаг, быстро замесила тесто, чтобы испечь свежие лепёшки, приставила Ингвара к делу — помешивать зерна в похлёбке, чтобы та не пригорела, разложила на плоской тарелке ягоды, засахаренные в меду:

— Альваро любит сладкое, — произнесла она между прочим, но с любовью в голосе, нарушая затянувшееся молчание. Ингвар оторвался от созерцания пузырьков, лопающихся по самому центру котелка, висящего над огнём, и поднял голову:

— Скажи мне, Клейто, что я делаю не так? Поверь мне, я стараюсь прислушиваться к мудрости старших, но сейчас искренне не понимаю, чем я вам всем не угодил? Разве я обидел кого за это время, пока здесь жил? Хоть раз наказал? Или дурно отозвался о моём младшем муже? Или отказался выполнить свой долг на алтаре?

— Нет, милорд, вы были всегда добры, — отозвалась женщина, доставая горячие подрумянившиеся лепёшки из печи. — И так могло бы продолжаться еще долго. Но милость чужого короля оказалась для вас важнее!

— Эдвин мой друг! С самого детства.

— Может, он и друг вам был. Но он — король, и его заботит сейчас лишь его королевство, а не ваши потребности. А вы — подзабыли, что вы тоже король, и у вашей земли есть интересы. И ближе всех, чем друзья, женщины и дети для старшего мужа должен быть младший муж, — Клейто достала ложку с длинной ручкой и зачерпнула похлёбку, подула, попробовала на вкус, затем кивнула головой:

— Готово!.

Ингвар снял котелок с крюка и большим черпаком наполнил его содержимым расписной горшочек с крышкой:

— Я сам отнесу, — он взял в руки деревянный поднос. — Сейчас пришлю этаров, они тоже ничего не ели.

Клейто помогала ему: несла позади два светильника. Миновав гулкие пустынные и тёмные коридоры, где сейчас не было ни единой живой души, они вышли в сад, пахнущий дивными ароматами ночных цветов, над ними ярко светилась россыпь звезд ночного неба, а под подошвами сандалий шуршал песок, оповещая заранее о приближении. Альваро не спал — его фигура в светлом одеянии была хорошо видна в черном проходе беседки, и он, казалось, вздохнул с облегчением, увидев перед собой старшего мужа и служанку. Двое из этаров тоже не спали, в отличие от остальных, а бдели в саду, скрывая одежды за темными плащами. Клейто быстро растолкала спящих и увела всех этаров на кухню. Оба мужа были оставлены наедине.

— Поешь, мы приготовили это вдвоём с Клейто, — Ингвар снял крышку с горшочка и протянул Альваро ложку. Тот принялся есть жадно, обжигаясь, потом накрошил лепешки внутрь. Когда еда закончилась, тарелка со сладким была вылизана языком до чиста, травяной напиток выпит до дна, Альваро произнёс лишь краткое «Спасибо!», а затем:

— Идите спать, Ингвар!

Старший муж покачал головой, подтянул поближе подушки, легко заваливая своего младшего мужа на спину, поцеловал его в лоб, а сам пристроился рядом, обнимая и быстро смеживая веки.

Утренняя прохлада разбудила Ингвара. Сквозь остатки дрёмы он пошарил рукой возле себя и, не обнаружив одеяла, а только чьё-то теплое тело, прижал к себе, но заскользив по нему руками, окончательно понял, что это не женщина. Память ясно подсказала ему события прошлой ночи, глаза рассмотрели легкую щетину на подбородке и кадык, а губы невольно уперлись в изгиб шеи.

— Альваро, — шепнул старший муж, окончательно просыпаясь и встречаясь взглядом с двумя сапфирами чужих настороженных глаз. — Больно? — он провел подушечкой большого пальца по вздутому синяку в углу рта, будто пытаясь стереть следы своего собственного преступления.

— Здесь больно, — Альваро приложил руку к сердцу. — Ваш король, Ингвар, будет в ярости, не обнаружив ни одного из слуг рядом.

— Зачем ты намеренно злишь Эдвина?

— Не я его злю, само моё существование раздражает короля. Я даже удивлён, что увидел сегодняшний рассвет, — младший муж присел на ложе. — Этары здесь. Охраняют меня.

Ингвар обернулся. Все шестеро: двое на боковых диванах и четверо снаружи. «Чего он так переполошился? Почему боится Эдвина?». Ингвар решил про себя, что больше не станет вмешиваться в то, что недоступно его разумению, и занимать чью-либо сторону, пусть Эдвин и Альваро решат свои дела самостоятельно. Он лежал и перебирал в уме события прошлого дня — где он оступился? Наверно не стоило бить Альваро, давая волю закипевшему гневу:

— Альваро, прости! — запоздалое раскаяние сорвалось с его губ, он погладил младшего мужа ладонью по спине, пониже лопаток.

— Простить за что? — граф де Энсина устало отозвался после некоторого молчания, невольно опробовав пальцами больное место на лице. — За насилие? Я и не такое вытерпел от Рикана.

— Тогда с чего ты взял, что Эдвин собирается тебя казнить? — рука Ингвара умиротворяюще скользнула еще ниже.

— Король написал мне письмо: требовательное, неприятное. Он приказывал, и в случае неисполнения, заявлял, что будет считать мой отказ нарушением вассальной клятвы, за что приговорит меня к смерти. Я посчитал его требования неприемлемыми и вредящими Байонне. Потом узнал, что Эдвин плывёт в Энсину, — Альваро сидел, обхватив колени руками, немного покачиваясь взад-вперёд, но говорил бесстрастно, будто перечислял вещи обыденные.

— И ты поспешил ко мне? Рассчитывая на защиту? Подставляя задницу, будто шлюха, решив, что таким образом привлечёшь меня на свою сторону? — однако откровенность в словах Ингвара ничуть не уязвила Альваро. Он лишь пожал плечами и отстранился от прикосновений старшего мужа, подавшись вперёд:

— Не знал, на что рассчитывал. Надеялся впустую. Ингвар, — он повернул к герцогу Байонны голову, — если король будет просить вас собственноручно меня казнить — не соглашайтесь. Вас сразу же убьют по нашим традициям. Лучше яд или наёмный убийца, хотя этары в любом случае будут меня охранять.

— Альваро, очнись! О чём ты? — старший муж попытался воззвать к здравому смыслу. — Эдвин может пообещать шутки ради!

— Но не в официальной переписке! — воскликнул Альваро и резко упал на спину так, что Ингвар еле успел убрать руку.

— Так и знал, что обнаружу вас здесь! — раздался насмешливый голос Эдвина. Король стоял у входа в беседку, вглядываясь в полутьму. Альваро не шевельнулся, а Ингвар подскочил, свешивая ноги вниз. — Предполагаю, что граф де Энсина посвятил тебя в наши с ним дела?

— Эдвин, — язык Ингвара прилип к гортани и слова давались ему с трудом, — ты и в правду решил аннулировать наш брак?

— Почему бы и нет? — удивился Эдвин. — Я же его сам тебе навязал. Отношений между вами нет никаких, ты ни разу за весь день и словом не обмолвился о своём младшем муже. Графа де Энсина я предупреждал и не раз, что прекращу эту традицию соправления двух «мужей». Он моим словам не внял, поэтому в Байонну будет назначен наместник, я уже присмотрел троих доверенных лиц, остаётся только выбрать…

— Эдвин… — прервал его Ингвар, — я давал клятвы!

— Ну и что? Ты давал их прежде всего мне.

— А то: если я нарушу одни, то значит — могу нарушить и другие, — Ингвар пристально рассматривал своего друга и не узнавал: как же легко можно перечеркнуть годы, проведенные вместе, поддавшись соблазну власти! За спиной короля встали двое его телохранителей — опытных наёмных убийц. Но этаров, что охраняли обоих правителей Байонны, было втрое больше.

— Ингвар, — голос Эдвина был услаждающе-певучим, он растекался по венам сладчайшим медом, вызывая теплоту от воспоминаний, — тебе нужно всего лишь издать новый закон, что можно отказаться от младшего мужа, если он принимает важные решения без ведома старшего, а потом спокойно передать дела наместнику.

— Эдвин, — в тон ему ответил герцог Байонны, — в своём королевстве ты можешь делать всё, что пожелаешь, но Альваро будет моим младшим мужем и соправителем, а если с кем-то из нас произойдет несчастный случай, то тот, кто останется в живых, продолжит править, согласно традициям. Байонна — независимое герцогство, и у нее есть войско, которое сможет поддержать силой это решение.

— Моя армия… — прошипел король Эдвин, багровея и наливаясь гневом.

— Армия, состоящая из южан, мой король. Армия, которую полностью содержит Байонна. И командую ею я! — Ингвар почувствовал, как горячая ладонь Альваро накрыла его руку, и услышал частое дыхание младшего мужа за своей спиной. Тот принял сидячее положение и, видно, теперь глядел на Эдвина в упор, не скрывая собственного торжества.

— Неужели тебе доставляет настолько сильное удовольствие трахать в зад это лживое женоподобное существо? — продолжил напирать король, в чьих глазах теперь плескалось яростное пламя и досада на то, что его честолюбивые замыслы разбиваются о честность и добропорядочность его недалёкого умом друга. Он возмущенно протянул руку вперед, указывая на того, чье сердце сейчас билось слишком часто и ощутимо за плечом Ингвара. — Ты только посмотри на него! Я не узнаю тебя, Ингвар!

— А я тебя, Эдвин! — старший муж почувствовал себя между двух огней: спереди полыхал негодованием король, а сзади прижималось горячее тело младшего мужа. — Альваро — наисправедливейший правитель, из всех, кого я знаю, он искренне любит свой народ и небезответно. Проснувшись сегодня с утра, ты не обнаружил слуг. Они все покинули дворец. Понимаешь, что происходит? В своем уме ты можешь перебирать наместников или приехать в Энсину и заявить на площади, что ты теперь их король, или привести за собой новое войско, чтобы силой заставить себе служить, залить эти земли кровью. Но Байонна никогда не станет твоей! А кто и что недоговаривал — уже не твоё дело. Мы с моим младшим мужем этот вопрос как-нибудь сами порешаем.

— Переговоры? — Эдвин вопросительно поднял бровь, преображаясь и усмиряя кипящие внутри страсти.

— Вот только не со мной! — Ингвар повернул голову, выхватывая взглядом полураскрытые губы Альваро. Их хотелось целовать, долго, наслаждаясь вкусом. И желание это шло искреннее от сердца. В его голосе засквозила нежность. — А с тем, кого ты назвал «женоподобным существом».

— Не понимаю тебя, Ингвар, — смутился король, — то ты говоришь, что власть в Байонне — ты, то передаёшь все дела графу де Энсина. Вы уж сами между собой определитесь, кто принимает решения?

— Мы вместе и принимаем, — Ингвар улыбнулся своим мыслям, — графу Альваро тоже следовало бы чаще встречаться со мной, тогда бы мы не довели наши общие дела вот до такой ситуации, когда мой друг, — он взглянул в глаза Эдвину, делая ударение на последнем слове, — захотел бы казнить еще одного моего друга, — Ингвар повернулся к младшему мужу, напряженно поглядывающему на него, сквозь прищуренные веки, и чмокнул того в щеку. — А пойдёмте все в купальню?

— Я поражаюсь тебе, Ингвар, как просто ты умеешь перевернуть всё с ног на голову и ещё уговорить раздеться! — довольно быстро нашелся, что сказать Эдвин, нарушив молчание. — Тебя я уже видел обнаженным и не раз. А, что скажет граф де Энсина? Старший муж позволяет?

— Да, позволяю, но я-то видел голыми вас обоих! И знаю, о чём говорю! — Ингвар упредил ответ Альваро, прекрасно понимая, что Эдвин продолжает дразнить самолюбие младшего мужа, намеренно его унижая. — Купальня — замечательное место для выяснения у кого в размерах больше, если вы оба оказались неспособны договориться в письмах. Согласны? — он перевёл взгляд с короля на Альваро, который сейчас сидел рядом с ним, заливаясь краской, и продолжал сжимать его руку, будто хватался за спасительный якорь.

— Ингвар, — упавшим голосом, наконец-то заговорил младший муж, — ты хочешь, чтобы я ему… чтобы мы… вдвоём…

— И думать о таком не смей! — он притянул к себе Альваро и намеренно поцеловал его в губы при Эдвине, как поступил бы с любой из своих женщин, показывая своё исключительное право на обладание её телом. — Перед тобой сейчас стоит король и ты должен отстоять интересы своей земли, а не подставить ему свой аппетитный зад. Понятно? — он повернулся, обращаясь к этарам. — Найдите слуг, подготовьте нам место для переговоров и позаботьтесь, чтобы наш гость ни в чём не испытывал нужды. Ручаюсь, что мы все уже жутко проголодались.

========== Глава 4. Переговоры ==========

Первые слуги вернулись во дворец примерно через полчаса и не скрывали своих улыбок. Внутри вновь закипела жизнь. Эдвин ушел в отведённые ему покои и ожидал, когда накормят его и его людей. Ингвар, оставив Альваро в саду, прошелся по коридорам, встал рядом со входом, встречая приходящих слуг и своих женщин, каждый раз расцветая в улыбке, когда к нему обращались «милорд» и желали доброго дня. Но внутри себя он ощущал необъяснимое беспокойство от того, как же легко всё потерять, и как же сложно вернуть обратно. Он пока не понимал, что ему делать дальше.

Особенно тяжело далась встреча с женщинами и детьми: Ингвар нежно поцеловал и обнял всех, натужно высказывая радость, но сердце чувствовало утрату, прежде всего — любви и доверия. Получилось так, что ни одна из его любимых женщин не осталась с ним просто потому, что посчитала бы Ингвара своим мужчиной, самым близким, пусть и оступившимся, пошатнувшим веру. А значит — все они готовы спокойно оставить его в трудную минуту, молчаливо и презрительно, стоит только утратить статус старшего мужа и правителя Байонны. На сердце становилось гадко и тоскливо, а на глаза готовы были навернуться слёзы от чувства бескрайнего одиночества.

Крепкие руки обняли его сзади и горячее тело Альваро прижалось к его спине:

— Ты всё сделал правильно, муж мой! — прошептал он, завладел рукой и принялся целовать запястье. Ласка показалась такой необычной, что Ингвар повернулся, рассматривая своего младшего мужа, увлеченного проявлением нежности. Было приятно и даже щекотно.

— Мне кажется, что сегодня я потерял друга, — Ингвар попытался объяснить свои чувства. — Но приобрёл ли я нового? Все мысли, что твои, что Эдвина, — о власти и ее выгодном разделе. Я поддержал тебя, но лишь ради того, чтобы всё стало по-прежнему, хотя это всё мечты! Я не смогу отказать Эдвину и в его просьбе.

— Чего он хочет? — с тревогой в голосе спросил Альваро, оторвавшись от его руки. Он встал перед Ингваром, теперь обнимая спереди, прижимаясь, побуждая погладить себя по спине, сжать и ощутить ладонями упругость своих ягодиц. Младший муж продолжал соблазнять своим телом, хотя сам ничуть не был возбуждён.

— Чтобы я уехал в Арнауту, примерно на полгода.

— Но это невозможно!

— Почему же? — искренне удивился Ингвар. — До сих пор ты прекрасно справлялся и без меня. Присмотришь за моими женщинами и детьми?

— Я не хочу, чтобы ты уезжал! — Альваро нахмурился, сосредоточившись на своих тайных мыслях.

— Разве ты вправе мне запретить? И вообще, Альваро, ты и Эдвин были рождены для того, чтобы править, вас с детства этому учили. А кто я? Безродный мальчишка, подобранный когда-то по дороге лишь потому, что привлёк внимание Эдвина игрой на свирели. Я остаюсь вашим слугой, ошибочно решившим когда-то, что равен вам. Вы оба вспоминаете обо мне, когда я становлюсь нужным для каких-то ваших дел, которые вы сами решить не можете.

Альваро отстранился и опустил взгляд, удрученно вздохнув, а Ингвар продолжил:

— Если бы я не стоял между вами, то вы давно бы пошли друг на друга войной или ты бы соблазнил Эдвина, этому искусству тебя учить не нужно, и вы жили бы замечательно по законам юга. И…

— Ты обижен на то, что никто из нас не считает тебя близким другом? — хмуро перебил его младший муж.

— Я вспоминаю былые времена, — к горлу Ингвара подкатил горький комок. — Теперь всё иначе. Я уеду в Арнауту…

— Сбежишь! — убеждённо, с легкой долей презрения, заявил Альваро и вскинул голову, впившись в него внимательным взглядом.

— Ты прав! — согласился Ингвар. — Меня здесь ничто не держит.

— А как же твоя семья?

— У меня больше нет семьи, Альваро. Хотя я считал, что есть и очень гордился, — Ингвар посмотрел наверх, на темные перекрытия потолка, и почувствовал головокружение, заставившее его пошатнуться и ухватиться за стену. — Теперь понимаю — наивный дурак! Вчера ты считал себя побежденным, а оказалось, что потерпел поражение — я.

— Ингвар, Ингвар… — Альваро обнял своего старшего мужа за шею. — Не говори так! У тебя есть я! Твой младший муж.

— Бред какой-то! — пробормотал Ингвар и убрал его руки со своей шеи, намереваясь уйти. Он сделал шаг вперед, но Альваро встал у него на пути. — Дай мне пройти! И хватит меня соблазнять: я тебя не хочу. Наверно, я уже вообще никого и ничего не хочу, — он начинал злиться. — Встретимся в купальне!

Старший муж отправился бродить по коридорам дворца. Но стоило ему войти в соседний зал, как за своей спиной он явственно различил дыхание этаров, а впереди ему под ноги кинулся управляющий дворцом, спешно докладывая, что свита короля накормлена, а сам он препровождён в купальню.

— Пригласите моего младшего мужа на встречу с королем Эдвином, — рассеяно проговорил Ингвар, пропуская многое из сказанного мимо ушей.

— А вы, когда присоединитесь, милорд? — продолжил удерживать его расспросами управляющий.

— Меня не будет! — гневно ответил старший муж, обходя его со стороны.

— Вы не можете! — раздался позади голос одного из этаров.

— Что? — Ингвар резко развернулся и нахмурил брови, но грозный облик старшего мужа не оказал на этаров никакого воздействия:

— На любых переговорах такого уровня должны присутствовать оба мужа: старший и младший, иначе они будут считаться ничтожными.

— Таа-ак! Проклятие! — выдохнул Ингвар. — А отлить мне можно сходить или теперь только под присмотром младшего мужа?

— Отправление естественной нужды не является государственным делом, а относится к личным…

— И на этом спасибо! — выкрикнул свою боль Ингвар. Он стоял, будто оглушенный свалившимся на его голову тяжким грузом, не зная, что предпринять, лишь бы всё изменилось и прошедший день оказался дурным сном. Но мир вокруг не исчезал, наоборот — становился более чуждым. Старший муж еще постоял пару мгновений в раздумьях, потом принял решение:

— Соберите мои вещи, после переговоров с королём, я уеду в военный лагерь. Один. И… дайте мне воды, я хочу пить.

Он поднялся в свою комнату. Ингвар постарался устроить ее в том облике, к которому привык, проживая на севере, в том, что видел во дворцах правителей — красно-зеленом с золотом. Закрытые тканями стены, ковры на полу, расшитый и тяжелый балдахин над широкой кроватью со множеством подушек разного размера — украсить собственную спальню, как и переделать под себя дворец, было для Ингвара делом, согревающим и ласкающим сердце. Он выстраивал собственную жизнь с любовью и надеждой, что сможет воплотить в жизнь то, что видели его глаза и к чему прикоснулся за годы странствий. Любимая женщина и не одна, растущие на глазах дети, теплый и желанный дом — к этому Ингвар стремился в мечтах. И казалось, что теперь у него всё это есть, поэтому разочарование, что он испытал оказалось настолько болезненным.

Яркие солнечные лучи проникали сквозь деревянные решетки на ставнях, образуя узоры на полу. Хотелось распахнуть окна и упиться ароматами сада, отрешившись от мыслей. Пальцы Ингвара скользнули по плотной и шероховатой ткани кафтана, расстегивая толстые петли спереди, а потом застыли в нерешительности — он не мог понять, как себя вести во время переговоров двух королей, которых он вознамерился раздеть. И мысль, что Альваро может в очередной раз заартачиться, заставила засунуть свои обиды подальше, сменить нижнюю рубашку на более простую и отправиться в купальню.

Купальня в южном дворце практически ничем не отличалась от таковой во дворце Энсина: квадратный бассейн со ступеньками, окруженный колоннадой, теплая комната со скамьями по сторонам, через которые проходил горячий пар. С одной стороны колоннады — комната была более просторной и каменные скамьи стояли одна напротив другой, образуя между собой пространство, которое можно было заполнить низким столом, украшенным фруктами, сладостями и щербетом.

В купальне Ингвар застал только одного Альваро, сидящего на скамье, причем ещё одетого в тунику, но успевшего снять с себя все драгоценности и выплести из волос бусины и камни.

— Где Эдвин? — деловито спросил старший муж, снимая через голову рубаху.

— В горячей комнате, — глаза младшего мужа старательно изучали его тело, обласкав заросший черными кучерявыми волосами торс, крепкий живот, чуть расслабленный из-за сладкого образа жизни, штаны, скользнувшие вниз по бедрам и открывающие взору, дорожку жестких волос от пупка до члена.

— Раздевайся и пойдём к нему.

Альваро шевельнулся, вставая и неспешно расстегивая фибулы на плечах, позволившие тунике свободно упасть к ногам. Его тело, сильное и широкое в плечах и груди, поражало воображение узостью в талии и бедрах, переходивших в длинные жилистые ноги с красивыми ступнями, гладкие и практически лишенные волос. Даже старые шрамы померкли, скрывшись за матовым цветом загоревшей кожи. Ингвар невольно засмотрелся, хотя в внутренне убеждал себя в отсутствии желания натянуть младшего мужа на свой крепкий член. Тело помнило насколько это приятно и само откликалось, не желая повиноваться волевым усилиям.

— Проклятие! — вырвалось у Ингвара, невольно положившего руку на свой возбуждающийся член. — Ты продолжаешь оставаться моей любимой женщиной.

— По-другому и быть не может, — с озорной улыбкой отозвался Альваро, делая шаг вперед, приблизившись к старшему мужу на расстояние вытянутой руки, поймав взгляд. — Я дам тебе всё, что пожелаешь, только не убегай далеко, иначе мне придётся последовать за тобой, — он коснулся пальцами груди Ингвара. — Пойдём! Наш король ждёт.

Эдвин, действительно, ждал, расслабленно развалившись на покрытой мозаикой скамье, и повернул голову, услышав шум открываемой двери. Оба правителя Байонны уселись рядом, напротив короля. В начале молчание затянулось — Эдвин и Альваро долго рассматривали друг друга в упор, не двигаясь и порой затаивая дыхание.

— Так, если вы и дальше продолжите полыхать огнём, — Ингвар, внимательно следивший за выражением лиц, первым нарушил установившуюся тишину, — то я позову банщика. Будет хоть какая-то польза! Эдвин, выскажи моему младшему мужу всё, в чём ты считаешь его неправым!

Король начал свою речь с того, что считает Байонну частью собственного королевства, поскольку завоевал ее силой оружия и захватил в плен обоих правителей — Рикана де Альму и Альваро де Энсина, и то, что младший муж не был казнен — исключительно добрая воля короля, поставившая наместником и старшим мужем — своё доверенное лицо. Более того: и Ингвар и Альваро принесли вассальные клятвы верности королю.

Альваро возразил ему по всем пунктам: он считает, что король мог казнить обоих мужей Байонны, но это не значит, что на этом традиция передачи власти как-либо изменилась — жрецы выбрали бы других мужей, и его страна осталась бы независимой. Сейчас же Байонна условно зависит от королевства Эдвина только за счет того, что оба мужа принесли клятвы королю, но по разумению Альваро, это означает не территориальное, а военно-политическое подчинение. Поэтому младший муж не будет выполнять никаких решений короля, которые могут ослабить государство или повредить ему, и так — Эдвину отходит немало денег, хотя Альваро предпочёл бы и не платить вовсе.

Король злился, но терпел, недовольно потягивая вино. Ингвар предпочел молчать и не вмешиваться, посылая обоих, что втянули его в это неблагодарное дело, за дальние горизонты, хотя иногда и чесались руки залепить по затрещине и другу и младшему мужу. Они несколько раз перемещались — из парной к центральному бассейну и обратно. Даже успели пару раз искупаться, активно жестикулируя и в красках расписывая собственную точку зрения. Торговались, сродни двум купцам на южном базаре из-за каждой мелочи. Альваро весьма искусно напирал, выбивая из Эдвина новые уступки в плане размера выплачиваемого налога в обмен на начало строительства кораблей, что будут принадлежать исключительно Байонне. И то, что в военном плане Эдвин сейчас полностью защищает берега северо-западного моря, Альваро хотел бы осуществить на южном море, и именно там будут служить южане, набираемые в армию, а не на северных территориях. Младший муж при молчаливом попустительстве Ингвара, озабоченного собственными мыслями относительно своего будущего бегства, выиграл эту битву.

========== Глава 5. Скажи мне честно ==========

— Когда ты стоял передо мной в цепях и на коленях, мне следовало согласиться на твою просьбу и казнить тебя! — сквозь зубы заметил Эдвин. — Или жениться на тебе, тогда бы твой ум можно было бы использовать во благо всего моего королевства.

Ингвар устал их слушать и даже в шутку пару раз предложил разрешить спор соитием и окончательно определиться, кто из них будет сверху. Эдвин и Альваро юмора не оценили и продолжили торговаться.

— Возможно ты и прав, мой король, — произнёс, наконец, Альваро, и сделал многозначительную паузу, — в чём-то… но я очень благодарен тебе за то, что ты мне отдал Ингвара.

— Ха, — с сомнением ответил уже весьма опьяневший Эдвин, — Ингвар не подарок тебе, а головная боль! Ты не сможешь окончательно завладеть им. Ему всегда нравились женщины. Я вообще не понимаю, на чём вы сошлись! Ну, ладно подтвердить брак — это одно, особенно, если хочешь получить Байонну в личное владение, а потом-то как?

Ингвар уже не выдержал:

— Да заткнитесь вы оба! Слышать противно, когда обсуждают мои достоинства, которых нет.

Тут, Эдвин и Альваро, объединившись вместе, принялись с жаром доказывать, что достоинств у старшего мужа полно, можно грузить на корабли и отправлять караванами в другие страны, а если принять во внимание скрытые… Услышав подобные хвалебные речи, Ингвар разразился отборными ругательствами. Король успокаивающе жал руку и хлопал по плечу, а присевший рядом граф де Энсина нежно оглаживал колено и тесно прижимался бедром.

— Друзья, называется! — в сердцах воскликнул старший муж. Сам он ни разу не притронулся к кубку, поэтому смотрел сейчас на мир злым и трезвым взглядом, планируя завершение столь длительных переговоров в голом виде, затянувшихся на половину дня. Но дальше не стал продолжать гневную речь, что владела его мыслями, в силу своей привычки проявлять почтительность к властной фигуре Эдвина, когда тот вспоминал о своём королевском статусе и начинал слегка выпячивать вперед свою нижнюю губу.

Наконец, оба правителя решили, что окончательно договорились по всем вопросам о разделении власти и решили закончить купание. Эдвин нечаянно смахнул кубок с вином со стола и долго хихикал вместе с Альваро над шуткой о разнице умственных способностей южан и северян. Пока король одевался, пытаясь правильно влезть в рубаху и привязать рукава к жилету, Ингвар поймал на себе взгляд младшего мужа, совершено осмысленный и от того поразивший необычностью: младший правитель Байонны не был пьян, хотя и пил наравне со своим оппонентом.

Чувство стыда перед другом затопило сердце Ингвара: получается, Альваро был нечестен и, воспользовавшись состоянием короля, добился для себя множества уступок, пока герцог Байонны не заметил знакомый жест уже со стороны Эдвина. Король потирал средним пальцем правой руки, последнюю фалангу среднего пальца левой руки — там, где обычно носил кольцо. А это означало, что Эдвин совсем не считает себя проигравшей стороной, как можно было подумать на первый взгляд. А еще — прекрасно себя контролирует внутренне, не показывая это внешне.

— Друзья мои, — король, пьяно шатаясь всплеснул руками, прощаясь с обоими мужьями в дверях купальни. — Я предлагаю завтра продолжить укреплять наш великолепный союз и съездить всем вместе на охоту. В ваших лесах птички водятся? — глаза Эдвина были светлыми: вина он всё-таки перебрал, но держался.

— Конечно, — кивнул Альваро, скрещивая руки на груди, но продолжая улыбаться, — мне наш договор прислать на подпись вечером или завтра с утра?

— Ингвар, ну я не знаю… — Эдвин возмущенно протянул к нему руку ладонью вверх, как бы ища поддержки, и выругался, — твой младший муж совершенно чужд придворным правилам приличия. Нужно учить! Вот тебе задание! Граф, — король повернулся к Альваро, — ну, нельзя же так быстро выпроваживать из гостей своего сюзерена. Мне еще не стало здесь настолько скучно, чтобы подписывать договора…

— Однако, мой король, — младший муж, вежливо поклонился, прижав руку к груди, — мне нужно вернуться в Энсину. Государственные дела не ждут.

— Потерпишь, — бросил Эдвин, потом царапнул пытливым взглядом Ингвара, что означало одно — он ждет его для личной беседы в любое время дня и ночи. — Потерпишь… — гулко прозвучало под сводами дворца за спиной уходящего короля.

Альваро устало опустился на скамью и закрыл лицо ладонями. Посидел так, тяжело вздыхая и в молчании, пока Ингвар облачался в свежую одежду, принесенную слугами, потом потер пальцами уставшие веки, очертил скулы, сложил пальцы вместе — соприкасающимися подушечками, коснулся натруженных речами губ:

— Ингвар, — тот обернулся, — мой старший муж, что скажешь?

Голос графа де Энсина звучал хрипло и подавлено, другой бы радовался на его месте, что у короля удалось так многое отвоевать, но Альваро терзался сомнениями, и был во многом прав. Ингвар подошел к своему младшему мужу вплотную и положил тому руки на опущенные плечи:

— Хочешь услышать честный ответ?

— Да… — прошептал Альваро, бледнея.

— Эдвину не нравится, когда его вассалы проявляют непокорность. Он тебя выслушал. Понял, где наткнется на каменную стену, а где использует. Ты слишком молод и открыт. Ты не сможешь пройти по трупам, а король Эдвин — сможет…

— Ингвар, — граф де Энсина сглотнул горький комок, подкативший к его горлу, и поднял голову с тревогой вглядываясь в темные глаза своего старшего мужа, — ты всё еще со мной? Или уже нет?

— Ни с тобой и ни с Эдвином. По разным причинам. Я хочу спасти твою жизнь, ты мне нравишься. Я передам тебе армию, но в вашей войне участвовать не хочу. Ты упрекнул меня в том, что я сбегаю. Быть может, это и так, но… я потерял всё, что у меня было — дружбу, любовь, уважение к самому себе… Мне дороги только мои дети, но я знаю, что ни ты, ни Эдвин, не позволите причинить им вред.

— Ингвар, — Альваро крепко обнял его за талию, притянув к себе, прижался лбом к животу, давая волю слезам. — Как ты не поймёшь, что нет такого понятия как один правитель — Альваро де Энсина, а их может быть только двое — Альваро и Ингвар? Если я позволю начаться войне и пролью кровь, то это означает, что мы не справились: оба. Мы — плохие правители, и нет нам доверия и любви народа Байонны. Зачем тогда ты защищал меня перед Эдвином сегодняшним утром? Я этого не понимаю. Что изменилось? Ответь мне правдиво!

Ингвар дал себе волю погладить младшего мужа по волосам. Его пальцы случайно коснулись щек Альваро и стали мокрыми от пролитых младшим мужем слёз. Ингвару и от собственной сердечной боли сейчас хотелось стать младше — ребёнком, которому позволено всё и дано право на свои слёзы и переживания от чувства оставленности и одиночества:

— Альваро… правдиво… — сорвалось с его губ. — Я думал, что меня любят, а оказалось, что нет. Никто меня не любит. Это страшно, Альваро. Уничтожает, стирает… Будто нет больше меня. Любят только власть… герцог Байонны, старший муж… — Ингвар внезапно опустился перед младшим мужем на колени. — Разве я ровня тебе? Навязанный и нежеланный муж, сын безродного крестьянина? И только благая воля королей открывает для меня двери высоких дворцов и замков. А она столь переменчива!

— Но, Ингвар…

— Тшшш… — он дотронулся пальцами до губ Альваро, — не позволяй лжи касаться своих уст. Ты тоже меня не любишь, а терпишь как данность из-за ваших грёбаных традиций. Нам с тобой было хорошо в самом начале, когда мы вместе добивались статуса правителей Байонны, это дело нас с тобой объединяло. Теперь же… — Ингвар поднялся с пола и вытянулся во весь рост. — Придумай сам, какой закон мне издать, чтобы дать тебе свободу и получить ее самому.

Услышав такие слова, Альваро подскочил со скамьи, но теперь в его глазах стояли гнев и обида, заставляющие сжимать кулаки:

— Нет такого закона! — крикнул он в лицо старшему мужу. — Хочешь погубить эту землю? Убей меня и себя заодно! Считаешь, что тебя недолюбили? Считаешь меня лжецом? Думаешь, что только тебя твои женщины не любят, а все кругом любят только меня? Ты ослеплён ревностью, Ингвар! Ты первый раз в жизни столкнулся с предательством своего друга, своего любезного короля Эдвина, и теперь решил, что весь мир ополчился против тебя! — он заметил, как рука Ингвара дернулась в замахе. — Ну, ударь меня, если правда глаза колет. Будет еще пара синяков… потерплю! Как тут ясно выразился твой король Эдвин: видно судьба мне такая назначена богами — страдать и терпеть.

Слова Альваро били похуже тяжелой плети. Младший муж стоял перед ним, скрестив руки на груди, сверкая яростно глазами, такой уязвимый, но стойкий, способный говорить с ним так, как никому иному в мире не было бы позволено. Ингвар, тяжело дыша, согнул руки в локтях и посмотрел на свои сжатые кулаки, его гнев требовал выхода, но использовать его против Альваро казалось бесполезным. Тот не боялся.

— Если я сейчас с тобой чего-нибудь не сотворю, то не прощу себе! — громко заявил Ингвар, чья скопленная за этот день обида требовала выхода наружу, разрывающего, оглушительного.

— Я тебя сейчас сам ударю, муж мой, — Альваро ловко вывернулся из-под его руки, ощутимо ткнув кулаком в бок, и теперь стоял посередине комнаты, обнаженный, только с куском ткани обёрнутой вокруг чресел, и блестел широкой улыбкой. — Только чтобы вернуть тебе разум!

Ингвар развернулся, но его удар не достиг цели — младший муж стремительно уклонился, потом еще раз и ещё, кружа по залу и обходя скамьи и стол. Один раз поймал кулак золоченым блюдом, которое сразу же со звоном полетело под ноги старшему мужу. Герцог Байонны почти рыча ткнул пальцем в сторону стола:

— Вот здесь, я тебя сейчас поимею, муж мой, как в первый раз!

— Какой из? — с издевкой выгнул бровь Альваро. — Это когда мы были в кровати в нашу первую брачную ночь, и у тебя не вставало или тогда, когда тебя по голове ударили и ты потом сознание потерял?

Теперь стол, заставленный блюдами и кубками, разделял их. Он был хорошо освещен солнечными лучами, бившими через узорное круглое окно на потолке и выделялся посереди занавешенного тенями пространства комнаты.

— Хочешь прочувствовать мой гнев? Что же ты медлишь? — с немалой долей коварства произнёс Ингвар, изрядно задетый словами про первую ночь, и упёрся ладонями о край стола, а потом отступил на пару шагов назад.

— Так разве у тебя встало? Или опять попросишь, как тогда? — не менее издевательски ответил Альваро, приближаясь, покачивая бедрами то взад, то вперёд, и намеренно облизнул губы.

В паху Ингвара ломило от чувств, вся его ярость сейчас преобразилась в страстное желание овладеть младшим мужем и хорошенько его оттрахать. Именно так — долго и без прелюдий. Чтобы не смел больше упоминать события первой ночи и указывать на собственное превосходство и умение.

Старший муж, полностью вышел из полумрака, вальяжно задрал на груди рубаху, развязал штаны и с хитрой улыбкой вывалил на столешницу своё явное доказательство безудержной страсти:

— Ну, — хмыкнул Ингвар, и кивнул подбородком в сторону младшего мужа, — а у тебя там что? Хрен варёный? Показывай!

— У Эдвина тоньше… — зло отрезал Альваро. Он опустил взгляд вниз, отвлёкся на несколько мгновений, разматывая ткань на своих бедрах, и этого было достаточно для Ингвара, чтобы запрыгнуть на стол и схватить младшего мужа за шею. Потом он также стремительно подался назад, провезя Альваро грудью по гладкой деревянной поверхности и разметав всё, что там находилось и от того с грохотом и звоном упало на пол.

— Какой вы, однако, быстрый, муж мой! — только и оставалось пробормотать Альваро, которого Ингвар теперь крепко удерживал в лежащем положении, схватив за волосы на затылке, больно дергая на себя, когда младший муж пытался шевельнуться и приподняться на локтях.

— Попробуй только укусить! — сочащаяся смазкой головка члена коснулась губ Альваро. Он любовно облизал ее языком, внешне продолжая выражать негодование, но торжествуя внутренне: все-таки эту партию он выиграл у Эдвина.

========== Глава 6. Где игра, где вымысел? ==========

— Если ты так всех своих женщин насилуешь, то чего уж тут удивляться, что они от тебя бегают… ох! Проклятие! — младший муж стонал и кряхтел, пересыпая ругательствами. Скрючившись от боли, хватаясь за стены и отмахиваясь от рук Ингвара, который искренне желал помочь, он еле доволочил свое тело до купели центрального бассейна и, проигнорировав спуск по ступеням, скользнул в воду с бортика. Потом там затих, схватившись за края, и блаженно прикрыл глаза.

— Да я не особо-то усердствовал… — Ингвар обескураженно почесал затылок. Сбросив внутреннее напряжение и осуществив задуманное, он выпустил Альваро из крепкого захвата, а в ответ получил только вздохи и жалобы. — Ты же сам хотел… сам меня побуждал!

— Нежнее не мог? — Альваро скривил лицо, всем своим видом показывая, насколько бурное соитие со старшим мужем пагубно сказалось на его здоровье и благополучии. — Ох!

— Может быть, лекаря позвать? — осторожно предложил Ингвар уже вполне ощущая собственную вину за содеянное.

— Какого… к тёмным богам, лекаря? Считаешь, что в меня еще мало сегодня повставляли? Пальцев лекаря не хватает? — недовольно пробурчал младший муж, не открывая глаз.

— Ну, смазал бы там… чего-нибудь… — Ингвар уже не знал, как загладить последствия своих безудержно утолённых страстей.

— Предлагаешь к своему семени лечебных травок добавить? Для остроты ощущений? — съязвил Альваро, надул губы, выражая крайнюю степень обиды, и развернулся к нему спиной.

Ингвар тяжело вздохнул и присел на колени у края, оказавшись у младшего мужа за спиной. Он принялся гладить его по плечам, груди, обнимая и целуя в макушку, как капризного ребёнка:

— Ну, полно тебе… ну, силу применил. С кем не бывает? Задел ты меня сильно. Ну, прости… не сдержался, решил, что тебе так нравится… что ты так хочешь. Больно тебе?

Альваро кивнул головой, шмыгнул носом, обнял старшего мужа руками за предплечья, потёрся щекой о сгиб локтя:

— Отведи меня в постель! — уже с немалой долей нежности в голосе шепотом попросил он.

— В мою? — на всякий случай уточнил Ингвар и сразу почувствовал, как тело младшего мужа напряглось под его руками. Альваро повернул голову и посмотрел на него удивлёнными широко распахнутыми глазами:

— У тебя есть еще парочка кроватей на примете? — чем окончательно смутил расчувствовавшегося Ингвара. Но потом умиротворённо добавил. — Конечно, в свою!

Трогательная беспомощность младшего мужа заставила Ингвара проявить заботу: он помог вылезти из воды, обтёр досуха, облачил в свежую тунику, потом поддерживал за пояс всю дорогу, пока они медленно шли по коридорам дворца, ловил каждый вздох, когда Альваро трудно было шагнуть по ступеням из-за пронзающей боли. Наконец, он разложил младшего мужа на простынях и подушках, укрыл одеялом.

— Может, всё-таки лекаря? — с надеждой в голосе еще раз предложил Ингвар.

Альваро слабо кивнул, соглашаясь, почти засыпая, занеженный теплотой ложа:

— И этаров. Мне нужно им сказать… о наших переговорах. Или ты сам?

— Нет, — Ингвар мотнул головой. — Да и ты не сильно напрягайся. Поспи!

Альваро сладко зевнул в ответ.

Ингвар переменил свое решение уехать в военный лагерь, отложив его на следующий день: «пока младшему мужу не станет лучше», и дал указание готовиться к охоте. Но управляющий, вежливо выслушавший и покивавший милорду, удивил Ингвара иной новостью. Их гость, король Эдвин, не успев толком отдохнуть и отобедать, от имени старшего мужа повелел оседлать лошадей и отбыл в неизвестном направлении.

— Насколько неизвестном? — с издевкой в голосе начал допрос Ингвар.

— Человек, посланный вслед за ним, пока не вернулся, — невозмутимо ответил управляющий.

— Тогда пошлите еще человека за тем человеком! — потребовал старший муж. — Не хватало нам, чтобы с королём Эдвином что-то случилось!

— Он в военный лагерь поехал, — присоединился к их разговору подошедший главный конюх. — Взял в проводники Бенто, того, что вчера с вами, милорд, ездил. А в конюшне сказал, что место хочет присмотреть для завтрашней охоты.

Это была плохая шутка, появившаяся еще до того, как племянник Эдвина, король Эрвин VI был убит на охоте. Хочешь отравить гостя? Сходи на кухню и спроси рецепт у повара. Хочешь задушить подушкой? Сначала поваляйся сам на перине. Хочешь заколоть ножом в подворотне? Прежде развлекись там с девицей. Хочешь убить короля? Присмотри место для охоты. Кого именно Эдвин вознамерился убивать, оставалось неясным: только Альваро или обоих мужей сразу?

Но более странным стало желание короля в одиночку посетить военный лагерь. Ингвар не делал различия между своими солдатами, южане они или те, кто пришел вместе с ним с севера. Он старался сделать войско единым и ставил целью не войну, а надёжную защиту границ от вторжения извне. В горах и за ними жили народы, не строившие городов, кочевые, ставившие в приоритет родовую честь и честный грабёж. Смущали их умы только многочисленные купцы из Арнауты, испытывающие страсть к золоту, серебру, драгоценным камням и рабам. Именно они продавали им оружие, с которым племенные вожди занимались частыми набегами, проходили по узким горным тропам и угрожали южным приграничным городам Байонны.

Пока правил Рикан де Альма, а до него — родовая знать де Энсина, мало кто из них обращал внимание на постоянные бесчинства, творимые многочисленными отрядами пришельцев. Поэтому и пустовал, разрушаясь, южный дворец правителей. Как только здесь появился Ингвар со своими солдатами и начал планомерно уничтожать эти разбойничьи гнёзда, давая возможность жителям приграничья свободно возделывать поля и работать в шахтах, то количество набегов было сведено на нет.

Купцы из Арнауты много раз посылали своих шпионов, чтобы найти брешь в обороне, но этих чужаков здесь не привечали. Лишь на побережье Байонны, у самого подножия горного массива, разросся город Ариналь, основанный выходцами из Арнауты, подконтрольный им, и именно туда прибывали корабли с товарами.

Изрезанные скалами южные берега Байонны, севернее Ариналя служили лишь пристанищем рыбаков и пиратов, через чьи руки проходила вся торговля с землями королевства Эдвина — Лаокоонией. Упорядочение морской торговли в южном море и ее безопасность стали первостепенными задачами. До сих пор королевство, продававшее крепкий лес, пеньку и пушнину по бросовым ценам не имело собственного флота. Перевозками занимались только чужеземцы, которым было выгодно продать подороже и купить подешевле.

Требования Эдвина о скорейшем строительстве кораблей сталкивали Байонну с Арнаутой, пиратами и всеми, кто имел своей целью властвовать в южном море. И страхи Альваро были понятны Ингвару — он не хотел оставаться один и требовал у Эдвина прекращения торговли корабельным лесом, которая укрепляла Арнауту.

«Если вы, мой король, — втолковывал младший муж, — считаете Байонну частью своего королевства, то и лес должен идти на строительство „ваших“ кораблей. Иначе вы набиваете свои сундуки золотом от продажи, а мой народ будет вынужден затянуть пояса и строить корабли из своего леса».

Арнауте были не нужны сильные Лаокоония и Байонна, равно как этим обеим землям — влиятельный морской сосед. И ссора между Эдвином из Готвиндов и Альваро де Энсина обрадовала бы только Бейсила, правителя Арнауты.

Ингвар подавил в себе желание еще раз посмотреть на любимых женщин и детей и приказал накрыть ужин в саду. Он отослал этаров прочь, сказал, что хотел бы остаться в одиночестве, но чтобы ему обязательно доложили, если вернётся Эдвин или проснётся младший муж.

Каждый глоток янтарного вина очищал мысли и остужал чувства. Ингвару уже казалось нелогичным желание Эдвина развязать войну или устранить двух мужей Байонны от власти. Король предпочитал использовать слабости и договариваться, но с внутренними противниками, что могли вредить тайно расправлялся без жалости. «Эдвину одному не справиться, — рассуждал Ингвар, — или мой король допустил к себе столько льстецов, что потерял связь с реальностью? Или боги решили лишить его разума? — образ короля, но в ту пору еще молодого герцога встал перед его глазами. Сосредоточенный, осторожный в проявлении чувств на людях, Эдвин преображался, опираясь своей душой на бесшабашность сердца и разума Ингвара, который всегда всё упрощал там, где будущий король пытался разыскать хитроумное коварство. — Ты ближе мне, чем брат. Почему же ты, мне не доверяешь? Знаешь же, что не предам!».

Но вино в кубке, крепко сжатом в руке подрагивало, ревниво красуясь цветом перед закатным солнцем. Ингвар пытался заглянуть в его глубины, тщетно надеясь понять замыслы богов. Поднял голову, провёл невидящим взором, следуя мыслями поверх потемневших кустов и ярких пятен распустившихся на них бутонов, пока внезапно не освободился от чар былых воспоминаний…

Альваро стоял на отдалении посреди скрещивающихся садовых дорожек и смотрел на своего старшего мужа в пол-оборота, сложив руки на груди, обнаженный по пояс. Его узкие штаны черного цвета плотно облегали бедра, подчеркивая стройность ног и плавный изгиб талии, переходящий в горделиво расправленную спину. Волосы, поднятые вверх и собранные в хвост, открывали взору длинную шею младшего мужа. Сам он был похож на любовно вырезанную из дерева тонкую статуэтку танцовщицы, что можно встретить в лавке мастера-резчика на базарах в землях, лежащих ещё южнее Арнауты, где люди живут не в городах, а в деревнях, окруженных густым влажным лесом, перемещая товары между своими соседями на остроносых лодках, отталкиваясь длинными шестами от илистого дна многочисленных протоков. Ингвар с Эдвином были там однажды, поднявшись вверх по широкой реке от засушливого и пустынного морского побережья, обдуваемого сильными ветрами. Из этих земель происходил Тхал — один из воинов личной охраны Эдвина: почти на голову выше Ингвара… Там они верили в звероподобных богов, что живут в кронах деревьев, но иногда принимают людской облик и сходят на землю, чтобы красть души младенцев по ночам.

«Ты сказал, что я ревную, — мысленно обратился Ингвар уже к Альваро, — да, как тебя не ревновать, малолетний засранец, когда ты начинаешь занимать в моих мечтаниях места больше, чем они могут в себя вместить? Ты проявляешься везде, в каждом моём вздохе, стирая мои воспоминания о прошлом, которыми я живу. Сначала ты был покорным, забитым мальчишкой, а теперь я уже теряюсь в чувствах — где заканчиваются мои личные желания и начинаются те, что ты мне тайно внушил? И я не знаю тебя, Альваро, где игра и вымысел, а где — правда?».

Ингвар махнул рукой, призывая к себе младшего мужа. Тот молчаливо присел напротив на подушки низкого дивана, расцепил руки, с любопытством склонился и глянул в почти опорожнённый старшим мужем кубок.

— Налей и мне, — изящным движением подставил свой под горлышко сосуда, чуть пригубил, перекатывая медовый вкус на языке. — Давно пьёшь в одиночестве?

— Да, — откровенно признался Ингвар.

— Хочешь поговорить об Эдвине?

— Нет. Лучше о тебе. Что сказал лекарь?

— Посоветовал отказаться от завтрашней охоты, — уголки губ Альваро тронула легкая улыбка. — Сказал, что если и этой ночью, хвала богам, вы продолжите входить в их чертоги, то это будет лишь во благо. Но на весь завтрашний день мне следует дать отдых телу.

— Хм, — усмехнулся Ингвар, и плеснул в себя остатки вина, — у тебя еще не пропало желание выполнять свой сакральный долг перед Байонной?

Альваро передёрнул плечами, думая о чём-то своём:

— Твои руки намного теплее и нежнее, чем у жрецов! — он бросил на старшего мужа пытливый взгляд из-под ресниц. — Мне нравится делать это с тобой. Ты прости, иногда я начинаю тебя намеренно злить. Но так лучше… ты перестаёшь себя сдерживать и сравнивать меня с женщинами.

Ингвар опять хмыкнул, не зная, что и ответить на правдивые слова младшего мужа.

— Король решил проверить, кому из нас троих подчиняется армия? — неожиданно спросил Альваро, грубо прервав их вялый обмен любезностями. — Ты сможешь утешить его, по возвращении?

========== Глава 7. Условия мира ==========

Ингвар вновь наполнил свой кубок. Медленно, размеренно и неторопливо. И лишь в сердце опять поднималась буря неприятного негодования: младший муж, будто намеренно бередил открытую рану и никак не мог успокоиться. Взгляд Ингвара потяжелел:

— Ты всё не можешь забыть то, что Эдвин назвал тебя «женоподобным»?

Альваро намеренно подобрал ноги под себя и соблазнительно развалился на подушках лицом вверх, с согнутыми и широко расставленными коленями, будто женщина, готовая к соитию. Полежав так недвижимо несколько мгновений, он плавно перетёк обратно в сидячее положение и с прищуром взглянул на Ингвара:

— Тебе не кажется, мой старший муж, что во всём мире только тебя и твоего Эдвина волнует вопрос о моей схожести с женщиной? Вы оба относитесь ко мне как к жене, а не как к равному себе.

— Ты бы на себя колечек поменьше цеплял, может и сошел бы…

— То есть дело во внешности, а не в моём статусе? Считаете себя во всём победителями, но дальше длины своего члена ничего не видите?

Ингвар устало подмял подушку себе под бок. Он не понимал, зачем Альваро вообще затеял этот разговор. Чего постоянно хочет доказать? Когда-то серебряные листья будто качнулись от порыва ветра на плечах его младшего мужа, и клятва королю была произнесена и тем самым граф де Энсина признал своё подчинённое положение, как и в клятве перед старшим мужем. В их уже тройственных отношениях, Альваро имел последний голос, несмотря на все свои усилия.

— Муж мой, — Ингвар еще раз попытался воззвать к смирению, — длину моего члена ты уже познал, лёжа подо мной. А Эдвин — мой король и твой сюзерен. Если он решит, что мы с тобой или один из нас недостоин его высочайшего доверия, то нужно будет смириться. Он не жаждет войны, но ему нужна покорность. А ты постоянно дёргаешь льва за усы. Вот сейчас, что ты удумал? Расстроить Эдвина тем, что солдаты ему не принадлежат?

— Ты сам сказал, что армия подчиняется тебе! — нервно ответил Альваро и нахмурился, прикусив губу.

— Ага, — спокойно согласился Ингвар, — значит, и меня теперь король вычеркнет из списка своих доверенных лиц. Спасибо! Теперь нас можно обоих укокошить без сомнений… И вот тогда — солдаты точно признают Эдвина своим повелителем, пока твои жрецы в Энсине будут перебирать потенциальных кандидатов на роль новых мужей. Ты вообще знаешь, сколько их?

Альваро быстро хлебнул вина, сосредоточенно обдумывая своё положение:

— Нет, не считал.

— А мне этары еще в самом начале преподнесли список. Триста пятьдесят один побочный потомок твоего рода де Энсина. Первым, конечно, стоит твой дядя, и на роль младшего мужа ему кого-нибудь подберут, не сомневаюсь, но… Эдвин тоже не будет сидеть сложа руки.

— Ты хочешь сказать то, что мы сейчас живы — добрая воля Эдвина? — лицо Альваро менялось: он будто стал старше и выглядел уставшим, побежденным, плечи его поникли. — Я долго думал… — наконец выдавил из себя он, — я не смогу убить короля. Охота была бы замечательным предлогом, но что дальше? В Лаокоонии хаос, Дорсея объявляет войну, Арнаута торжествует и снаряжает корабли, с юга через горы начинают вторгаться чужаки. А у Байонны ничего нет, что можно противопоставить им всем. Слишком мало времени прошло. У нас тут тоже полно крупных держателей земель, которые будут не прочь начать грабить своих соседей.

— Наконец, ты понял! — облегченно ответил Ингвар. — Про армию я сказал Эдвину только потому, что не хочу твоей гибели. Не хочу, чтобы он всё менял. Но если ты не смиришься и не подчинишься своему сюзерену, который дает тебе устойчивость, не засунешь свои непомерные амбиции в то место, которое у тебя сейчас болит, то выиграв во времени всё равно всё потеряешь.

— И поэтому ты сказал, что не со мной и не с Эдвином? — голос Альваро охрип от внутренней борьбы с самим собой.

— Да. Вы оба мне дороги. Я люблю вас обоих, — Ингвар в подтверждении своих слов приложил руку к сердцу. — Но мне больно смотреть, на вас, двух сильных правителей, что делят власть. А должны помогать друг другу, как мужья в Байонне. И хочу я быть подальше от вас, если вы начнёте меж собою распри. Смирись, попроси у Эдвина прощения, склонись перед ним, и ты получишь всё, что пожелаешь.

— Мне нужно подумать, — выдавил из себя младший муж. — Налей мне ещё вина. Что-то холодно стало, солнце совсем зашло… — он растёр ладонями предплечья и хлопнул в ладоши. К ним подошел один из этаров, да так стремительно, будто стоял неподалёку, прячась в кустах. — Принеси мне камизу и плащ.

— Вернулся гонец, король Эдвин скоро будет во дворце, — бесстрастно произнёс этар.

Альваро вопросительно взглянул на Ингвара, ожидая от того дальнейших распоряжений по поводу приёма их гостя.

— Приготовьте ужин для короля и его свиты. Спросите, когда он желает нас принять. И если скажет, что немедленно, то проводите к нам. И ещё — принесите сюда лампады, становится темно.

Эдвин появился на дорожке сада совсем скоро, но оба мужа успели выпить по кубку вина и обсудить качество стряпни местного повара в приготовлении утиного паштета. Короля сопровождали оба его телохранителя, а сам Эдвин был явно расстроен и раздражён, во всяком случае, об этом явно свидетельствовало выражение его лица, которое он даже не удосужился скрыть под маской вежливости и учтивости.

— Итак, — промолвил король, рассеянно наблюдая, как слуги расставляют по углам двора лампады. На дорожке замер этар, так и не успевший донести до Альваро одежду. — И куда мне теперь сесть? К вам, герцог Байонны, или к вам, граф де Энсина?

Дело в том, что у длинного прямоугольного стола с закруглёнными краями, стояли друг напротив друга только два дивана, и оба мужа сидели посередине каждого из них.

— Я постою рядом, мой король, — Альваро решительно встал со своего места, отставив кубок с вином на край стола.

— Да, что вы, граф, так себя утруждаете! — язвительно произнёс Эдвин, но занял место напротив Ингвара. — Ведь, судя по моим расспросам местного населения, именно вас считают истинным правителем здешних земель. Смешно, но я уже второй раз в жизни сталкиваюсь с тем, что меня просят сохранить вам жизнь все, кого бы я не встретил на своём пути!

— Мой король, — Альваро бросил быстрый взгляд на своего старшего мужа и заметив его краткий кивок, опустился на колени, прямо на плиты двора. — Я приношу свои извинения за дерзость, проявленную мной по отношению к вам. И согласен понести любое наказание, — в знак смирения, он склонил голову.

— Армия твоя, Эдвин, — четко произнёс Ингвар, встречаясь взглядом с королём. — Но Альваро мой муж. Как моя любимая женщина… — добавил он тише.

— И ты согласен отправиться с посольством в Арнауту? — Эдвин сощурил глаза, вглядываясь в выражение лица Ингвара.

— Да. Но только с ним… живым, — он кивнул в сторону младшего мужа.

Король тоже повернул голову к Альваро и долго его рассматривал в свете лампад, решая что-то в своей голове. Потом глубоко вздохнул и выпятил губу:

— Я хочу, чтобы граф де Энсина провёл сегодняшнюю ночь в моей постели. Это возможно?

Альваро вздрогнул, услышав эти слова, сделал невольный жест — скрестить руки на груди, но волевым усилием заставил себя опять опустить их вдоль тела. Ингвар спокойно развернулся к этару и повторил вопрос короля, будучи полностью уверенным, что услышит твёрдое «нет».

— Возможно по решению старшего мужа, если он считает, что данное действие будет во благо народа Байонны, — неожиданно ответил этар, чем подверг Ингвара в шок, а Эдвина, наоборот, развеселил.

— Если я приму во внимание все доводы графа де Энсина по поводу строительства флота, снижения налогов и прочего, что было сегодня высказано, и подпишу договор, это будет расценено как благо? — король впился взглядом в Ингвара и ехидная ухмылка пробежала по его губам.

— Осторожнее, Эдвин! — Ингвар пришел в себя и покраснел от гнева. — Тут не так всё просто! Это тебе не шлюху портовую снять…

— Знаю, поэтому и прошу, — кивнул тот, — но так ли я тебе близок, чтобы отдать мне любимую женщину?

— Дело не только в этом! — повысил голос Ингвар, продолжая распаляться.

— Хватит! Успокойся, муж мой! — Альваро поднял голову, и резким окриком заставил замолчать их обоих. — Король так пожелал, хорошо… Но, мой король, вы должны знать, что задница младшего мужа в наших краях — место сакральное. Если вы не сможете меня удовлетворить своей силой, то сразу потеряете всё — уважение и поддержку народа, а ваши действия будут считаться изнасилованием, то есть тяжким преступлением. Вас, конечно, не осудят по законам, но вы это должны понимать.

Эдвин улыбнулся про себя и покачал головой:

— Умный ход, да… но… граф де Энсина, в ваших же интересах получить это самое, как вы сказали… удовлетворение, ведь оно принесёт вам намного больше радости после заключения договора на ваших условиях!

— Альваро, ты… — дальнейшие гневные слова застряли у Ингвара в глотке, когда он увидел, что младший муж поднимается с колен и подходит к столу, чтобы сесть на край дивана рядом с королём.

— Ты, мой старший муж, — Альваро окинул Ингвара холодным и отстранённым взглядом, — сам призвал меня к смирению и знаешь, что ради своей страны я способен на многое. Вас устроит наша встреча через час, мой король? — он обратился уже к Эдвину.

— Вполне! Я как раз успею отужинать.

Граф де Энсина медленно поднялся, повернувшись к ним спиной и последовал к этару, который так и не донёс его плащ. Тихо сказал ему несколько слов и удалился. Ингвар проводил грустным взглядом его спину и налил себе ещё вина. Внезапно появились слуги с кухни и принесли запеченную в травах птицу, копченную на вертеле рыбу, густые острые соусы, свежие лепёшки и новое темное вино, которое щедро разлили по кубкам. Ингвар больше не пытался заговорить с Эдвином, мрачно напиваясь, а король, наоборот, был необычно щедр на благодарственные эпитеты, что он дарил каждому блюду, приносимому улыбчивыми служанками.

Наконец, Эдвин насытился и уходя обнял Ингвара сзади за плечи:

— Не сердись, мой друг, и не ревнуй! Я буду очень осторожен. Но ты же сам ещё утром предложил разрешить наш спор соитием. Я к твоим словам прислушался. А опыт… надеюсь, граф де Энсина достаточно искусен в любви. Ты же тоже не был уверен в себе в вашу первую брачную ночь!

Слуги помогли королю снять дорожное платье, обмыли его тело влажными тряпицами, облачили в расшитый золототканным узором халат и провели в покои. Граф де Энсина уже ждал его там. По предплечьям Альваро, сидящего на разобранной кровати среди подушек, вились тонкие золотые браслеты, шею украшало ожерелье из тонких нитей бус, плетеный пояс удерживал на бедрах кусок ткани, прикрывающий гениталии. Младший муж основательно подготовился к соблазнению своим телом северного короля, не сомневаясь, что разожжет в нём страсть своим доступным видом и согнутыми в коленях, слегка расставленными ногами.

— Я жду вас, мой король, — страстно прошептал он полураскрытыми, алевшими как спелые вишни губами, грациозно подаваясь вперед, навстречу.

Эдвина слегка качнуло и он, согнувшись, оперся руками о край кровати, заморгал глазами, стараясь остановить зарябивший в глазах блеск драгоценностей и гладких нитей на узорах богатых тканей. Подтянулся на руках, наползая на Альваро, устраиваясь между его приглашающе разведенных ног. Тот присел, ухватив его за плечи и освобождая от халата, мазнув губами так близко, но уклонился от поцелуя, подставляя под пересохший от восторга рот короля свою грудь и затвердевший сосок.

Эдвин со стоном прихватил его, чувствуя, как в ушах нарастает гулкий шум, как горячая кровь приливает к голове, грозной волной бьётся сердце внутри груди. Он скользнул рукой по своему вставшему твердыней члену, намереваясь заняться поисками того тугого входа, к которому он бы подошел, словно ключ к замку. Внезапно тьма охватила короля и унесла сознание в чертоги богов.

Альваро отодвинул от себя тело захрапевшего Эдвина. Стянул с него халат и отбросил в сторону на пол. Потянул простыни в разные стороны, сооружая полный беспорядок на ложе. Щедро полил всё это душистым маслом, разорвал на себе одну из ниток бус, вложил в сжатую руку короля пару своих волос, а потом с наслаждением провёл сильными пальцами по спине своего несостоявшегося любовника, оставляя на ней длинные содранные полосы, что должны были послужить утром наглядным доказательством бурно проведенной ночи.

========== Глава 8. Королевская охота ==========

Проснувшись ранним утром, Ингвар обнаружил себя лежащим на диване в саду, где он накануне вечером остался в одиночестве после ухода Эдвина. Слуги только убрали стол и накрыли своего милорда покрывалом, оберегая от ночной прохлады. Старший муж плохо помнил, чем закончился для него прошлый день: возможно он просто напился, подавляя в себе злость на обоих правителей, что крутили им всё это время, а потом решили уединиться.

Ингвар скинул с себя покрывало и пошатываясь сделал несколько шагов в сторону ближайших кустов. Облегчившись, он поднял глаза вверх и понял, что таращится именно на тот балкон, что ведёт в спальню, отведенную Эдвину. Внезапно на нем появился Альваро, обнаженный, с растрёпанными волосами, опёрся на перила и с совершенно развратной улыбкой подставил довольное лицо солнечным лучам. Через несколько мгновений рядом с ним оказался Эдвин, попытался обнять графа де Энсина, но тот мягко отстранился и увлёк короля вглубь комнаты, чему-то звонко рассмеявшись.

Ингвар вздохнул и громко позвал своих этаров, не сомневаясь, что его голос будет прекрасно услышан и в глубине покоев Эдвина. Вокруг хороводом кружились слуги, предлагая милорду освежиться, сменить одежду, позавтракать, выпить вина и опохмелиться. Старший муж вновь обнаружил себя сидящим на том же диване, на котором проспал всю ночь, но перед ним уже лежала горка тонких кружевных лепёшек, стояли круглые чашечки с густым сиропом из засахаренных фруктов и мёдом, на блюде восхитительно пахли нарезанная ветчина и молодой сыр. Но Ингвар первым делом потянулся к кубку с лёгким вином и вернул себе способность рассматривать окружающий мир в цветных красках.

— Милорд, — обратился к нему этар, нагнувшись над ухом, — ваш гость проснулся и облачается для предстоящей охоты.

— А мой младший муж?

— Ушел в купальню, милорд.

Ингвар завернул в лепёшку сыр и ветчину, откусил кусочек и понял, что всё великолепие завтрака не лезет ему в глотку:

— Проклятие! — вырвалось у него. — Приготовьте для меня одежду и доспех, я еду на охоту с королём!

Пока слуги занимались облачением старшего мужа там же в саду, подошел Эдвин, уже полностью готовый к отправлению в путь. Его куртку и доспех нес позади слуга, который еле поспевал за стремительной походкой короля. Ингвар встал, приветствуя своего сюзерена по этикету, но Эдвин нахмурился:

— Полно тебе обижаться! Не порть мне сегодняшний день!

— Мой король, ты доволен нашим гостеприимством? — Ингвар продолжил проявлять напускную учтивость.

— Страстный у тебя муж, смотри! — Эдвин задрал камизу на спине и повернулся к Ингвару, гордо показывая полученные отметины. Тот заставил себя вглядеться, удивляясь увиденному, ведь Альваро никогда такое с ним не проделывал. Камиза опять опустилась вниз, скрывая следы, и тут Ингвар понял, что не так: царапины шли не от позвоночника к бокам, а наоборот! Будто… а Эдвин, не удосужившись рассмотреть пристальнее…

— У тебя точно задница не болит? — мрачно и внутренне усмехаясь спросил Ингвар. Эдвин бросил на него испепеляющий взгляд:

— Ревнуешь?

— Ну, да! — повеселел как-то герцог Байонны. Он не мог сложить в уме то, что видел с тем, что знал, и сделать выводы, но понимал, что дело нечисто. А, может, Эдвин вообще врёт? И не так всё было. Ингвар представил в красках своего младшего мужа, покрывающего короля, точно жеребец кобылицу, и ему стало смешно, что он не смог себя сдержать.

Король принял его веселье за шалость нервов и удалился, деловито бросив: «Я тебя жду!», занял свои мысли предстоящей охотой.

— Я пойду, справлюсь о здоровье сакрального места моего младшего. Он же не просто так от охоты отказался. Ты же его совсем за ночь заездил! — еле уняв смех, Ингвар проговорил приятности в спину Эдвина и быстрым шагом направился в свои покои.

Он не сомневался, что именно там обнаружит младшего мужа. Альваро сидел в широком кресле, в длинном струящемся обилием ткани бордовом халате с длинными рукавами, но распахнутом на груди, пах свежестью жасминового мыла и любовно оглаживал выдранный из Эдвина лист с подписанным договором. Позади графа стояла служанка и расчесывала уже подсушенные волосы своего господина. Неожиданное появление старшего мужа вызвало заминку в тесном общении Альваро со своими этарами на коэйне. Договор мгновенно исчез в рукаве одного из них, а рот графа де Энсина исказила вселенская мука.

Местный коэйне старший муж всё-таки удосужился выучить за время пребывания в Байонне. Чужие языки на слух, в отличие от чтения и письма, давались ему легко. Поэтому часть разговора он всё же уловил: речь шла об Аринале, куда намеревался отправиться младший муж, как только король Лаокоонии отбудет обратно в свои земли.

Ингвар, не повышая голоса, попросил всех выйти и оставить его с мужем наедине. Он присел на кровать, прямо напротив Альваро, но тот обиженно отвернул от него лицо.

— Я прочитал твоё послание… на спине короля, — поспешил объясниться старший муж.

— Рад, что тебе стало интересно! — с нескрываемой издевкой в голосе ответил Альваро.

— Признайся, тебе Эдвин понравился? Такой горячий, страстный… стонал под тобой…

Альваро резко повернул к нему голову:

— С какого времени моего старшего мужа начали интересовать подробности моей сексуальной жизни? — окатил горячим презрением младший муж. — С того момента как он отдал армию своей страны другому королю или еще раньше? Когда принял решение возглавить посольство в Арнауту, прихватив и меня с собой? Я-то добился всего, что захотел, а с чем остался ты? Что приобрёл, кроме утреннего похмелья?

Неласковый приём младшего мужа уничтожал последние остатки надежды и самомнения. Ингвару вдруг припомнился Рикан де Альма и рассказы о перемене его настроения. Наверно, история вновь повторилась: и Альваро также однажды, скривив красивые губы, пылающие ненавистью, высказал своему первому мужу в лицо, не таясь и не играя, всё, что на самом деле о нём думает — напыщенное ничтожество, неспособное насладиться и удержать то, что имеет. Поэтому и топит себя в крепком вине, чтобы не чувствовать себя полным дерьмом.

Ингвар камнем, пущенным из пращи, вылетел из спальни и устремился в сторону конюшен, сожалея лишь о том, что не уехал ещё вчера, когда первое разочарование коснулось его сердца.

Полевой рожок возвестил о начале охоты и большой отряд, включая свитских Эдвина и конюхов герцога Байонны, выехал за ворота, устремившись в сторону предгорий, заросших редким лесом. Но постепенно пейзаж менялся: холмы становились выше и теснее, растительность гуще, рядом с дорогой уже появился горный ручей, вынесший с гор большие валуны во время сильных паводков. Движение отряда возглавлял опытный лесничий точно знавший путь к логовищам зверей. Особой цели для охоты не было: пострелять мелких птиц, может быть, если повезёт, поднять оленя или затравить собаками лису. Волки и медведи были редкостью, а вот горные бараны, легко взбирающиеся по скалам, водились слишком далеко, чтобы напасть на их след за один день и не спугнуть топотом множества копыт.

К середине дня охотники достигли узкого ущелья, где под прикрытием отвесных скал в густой прохладе можно было укрыться от знойного солнца. Они спешились и вели коней по отшлифованным до гладкого блеска камням почти сухого ручья, образовавшего дно ущелья. Не зная дороги можно было легко затеряться в этом лабиринте рассеченных меловых скал, образованном в незапамятные времена бурными потоками. Их волнистые линии и сегодня можно было узреть в стенах гор. Кое-где торчали белые остатки кораллов, рассыпающихся в песок при грубом прикосновении или поблёскивали тёмные камни — остатки древних раковин, превратившихся в мелкие серые кристаллы, обрамляющие розоватую полость, если их расколоть.

Всё было спокойно, пока на головы охотников не обрушился свод каменной арки, разделившей их отряд почти пополам. Ингвар, Эдвин с телохранителями, распорядитель охоты, лесник и ещё шестеро людей из слуг дворца и трое свитских короля остались с одной стороны каменного завала, а остальные участники охоты, человек двадцать — с другой. Густая пыль застыла в воздухе, забиваясь в нос и рот, покрывая серым слоем одежду, будто обсыпая сверху мукой.

Продравший глаза Ингвар вдруг обнаружил, что рядом с Эдвином нет его телохранителей, а сам король, надрывно кашляя, пытается подняться с колен, прикрываясь щитом, в котором торчат две короткие стрелы. Герцог Байонны тоже почувствовал удар в спину, но уже находился в прыжке, привычно прикрывая собой друга, как в старые времена. Он затащил Эдвина под скалу и выставил впереди себя меч, заранее защищаясь от возможного удара. Стрела впилась ему в руку, не причинив особого вреда, поскольку ее защищал плотный кожаный напульсник. Рядом ржали, метались и хрипели лошади, принявшие на себя основной удар. Стреляли откуда-то сверху, наугад, без разбора посылая ядовитые жала в облако пыли. Ингвар еле успел поджать под себя ноги, чтобы не быть задавленным телом коня, как раз того, на котором ехал Эдвин. Это дало спасшимся защиту от нападавших. Пришедший в себя Эдвин, рванул на себя арбалет, притороченный к седлу, и теперь тоже сидел вооруженный, напряженно ожидая, когда пыль осядет.

— Как в старые времена, брат! — на сером лице короля блеснула знакомая торжествующая улыбка. И у Ингвара запело сердце, рука, сжимающая оружие, стала твёрже гранита:

— Давай хорошенько надерём им задницы! — словно привычным девизом откликнулся герцог. Король хищно улыбнулся и ещё крепче прижал к плечу арбалет.

Но обещание не удалось исполнить: нападавшие исчезли также внезапно, как и появились, удовлетворившись тем, что в котловине ущелья всё затихло и не подавало признаков жизни. Из-под мёртвого тела лошади, почти прижавшего к скале, Ингвара с Эдвином освободила вторая часть отряда, оставшаяся по другую сторону завала и не пострадавшая. А в головной части выживших больше не было, также были убиты все животные. Еще три человека погибли под самим завалом, двое пострадали от ударов камнепада и не могли самостоятельно передвигаться.

— У тебя стрела в спине! Не чувствуешь? — воскликнул Эдвин, как только друзья встали на ноги.

— Нет, — Ингвар улыбнулся в ответ и принялся изворачиваться, стараясь заглянуть назад.

Эдвин перехватил его одной рукой под грудью, прижался к телу, а второй принялся исследовать место ранения. Он осторожно вынул стрелу, которая рассекла лишь кожу, застряв между пластинами доспеха.

— Говорят, опасности сближают… — произнёс Ингвар, рассматривая кончик стрелы, зажатый между пальцев Эдвина.

— Нет, — выдохнул Эдвин, упёршись в него своими проницательными глазами, — напоминают, что мы не вечны.

— И что теперь изменилось?

— Ни-че-го… сказал бы тебе король. Но как твой друг — я тебе очень благодарен, я вновь почувствовал, что не одинок, искренне любим и интересен как человек с личными устремлениями и желаниями, а не как средство к обогащению или власти.

Обратная дорога заняла больше времени и оставшиеся в живых охотники решили заночевать в лесу. Два гонца, отправленные во дворец, вернулись с подкреплением и известием, что сегодняшним днём на графа Альваро также было совершено покушение, но те, кто это сделал, убиты этарами.

========== Глава 9. Послевкусие предательства ==========

Нападение на графа де Энсина было совершено днём. В кухне произошел большой переполох из-за того, что были перепутаны специи, хранившиеся в глиняных горшках в запирающемся на ключ шкафу. Повар вовремя заметил, что в соли, что каждый раз перемалывалась перед приготовлением пищи, есть иные, более мутные и зеленоватые кристаллы, горьковатые на вкус. Такие же кристаллы обнаружились в нескольких смесях из специй, куда по составу также входила соль.

Альваро доложили о том, что кухня проверяется, и он решил лично ее посетить. Всего этаров во дворце в это время было шестеро — двое постоянно здесь жили, наблюдая за действиями старшего мужа, один был посыльным между южным дворцом и Энсиной, и прибыл вместе с младшим мужем и его тремя этарами. Но в тот момент трое этаров Ингвара и один этар Альваро пребывали во внутренних помещениях, согласовывая между собой возможную посольскую миссию в Арнауту, еще один этар занимался поездкой младшего мужа в Ариналь, а последний как раз находился на кухне, ожидая своего правителя. Поэтому, получивший известие через служанку Альваро и сорвался с места, оставшись на некоторое время в одиночестве.

Первый убийца встретился ему еще в коридоре, рядом с дверьми в спальню Ингвара, на лестнице. Его нож скользнул по рёбрам и запутался в тканях длинных рукавов халата Альваро, что дало графу несколько мгновений на то, чтобы отпрыгнуть в сторону, разрывая на себе одежду и выхватить из кольца в стене рожок потухшего факела. Он плеснул остатки масла в нападавшего, перевернул в руке рожок острым навершием вперёд и выставил импровизированное оружие перед собой, пятясь назад.

— Этары, ко мне! — громкий голос Альваро разнёсся по гулким коридорам и залам дворца.

Меч, выдернутый из ножен быстро решил вопрос, что делать дальше: Альваро кинул в убийцу рожок, целясь в лицо, и бросился бежать, зажимая рукой рану на боку.

— Этары!

Попавшаяся по дороге служанка прильнула к стене, пропуская графа и кинула под ноги нападавшего ворох белья, что несла с собой, а потом заголосила. Во внутренний сад Альваро выбежал, уже услышав за спиной звон сошедшихся вместе клинков. Остановился. Увидел, что с противоположной стороны к нему спешит этар Ингвара. Обернулся. И попал спиной в крепкие объятия второго человека, посланного его убить. Тот медлил, приставив нож к шее своей жертвы, поворачивался из стороны в сторону, увидев, что появились новые вооруженные люди в белых одеждах, медленно приближаясь. Но и убийца понимал, что, довершив начатое, он окажется во власти этаров, а значит, впереди его ждёт долгая и мучительная смерть.

Внезапно Альваро обвис у него на руках, вес тела заставил удерживающую поперёк груди руку — дрогнуть и сдвинуться вниз, приоткрывая шею. И на расстоянии, не превышающем толщину пальца над опущенной вниз головой графа де Энсина в это место воткнулся брошенный одним из этаров нож. Лезвие вошло точно между стенкой гортани и шейной мышцей, разрубая кровеносные сосуды и трахею. Убийца мгновенно потерял сознание, захлёбываясь собственной кровью. Двинулся, оседая, смещая лезвие ножа, и тут же кровь фонтаном вырвалась из его тела, заливая всё вокруг.

Подбежавшие этары выдернули младшего мужа из объятий умирающего, и он сразу зашевелился, устремляясь подальше, отталкиваясь ногами и руками от своего несостоявшегося убийцы.

Альваро был потрясён до глубины души. Пока лекари осматривали его, а слуги смывали с тела чужую кровь, он никак не мог остановить бег дрожащих рук и восстановить прерывистое дыхание, смешанное со всхлипами. Слёзы катились по щекам и впервые ему было страшно от осознания того, что смерть прошла совсем рядом, коснувшись, но не пожелала забрать с собой. Еще с утра, он был на пике своего торжества, пылая гордостью за то, что удалось обмануть Эдвина, и не сомневаясь, что и старшего мужа, ублажив в храме на следующий день или раньше — этой же ночью, удастся приструнить и вернуть армию под управление Байонны. Но теперь…

Младший муж приказал двум своим этарам спешно собираться в Энсину и прислать оттуда подкрепление. Он не сомневался, что его еще раз попытаются убить, особенно после того, как выслушал результаты первых шагов, предпринятых для расследования покушения на жизнь младшего супруга. Жрецов нужно было успокоить, а заодно обезвредить всех желающих захватить власть, явных или неизвестных, начиная с дядюшки Аринальдо, который никогда не оставлял попыток вмешаться и «помочь».

Собственно, из-за Аринальдо, нашептывающего каждый раз, что Ингвару будет лучше чувствовать себя хозяином положения на удалении, и не нужно совершать прежних ошибок, пытаясь вовлечь старшего мужа в дела, несоразмерные его уму и устремлениям, Альваро постарался свести влияние Ингвара до минимума.

После того как лекари наложили повязку на рану на боку — тонкий, но весьма болезненный и кровоточивый порез, слуги уложили младшего мужа в постель пожелав спокойного отдыха. Но забыться в грёзах долго не удавалось: сердце плакало от ощущения собственной слабости, наивности, склонности к доверию, которое так легко обмануть! Альваро лежал и перебирал пряди волос на голове, гладил собственные плечи, беззвучно шептал себе ласковые слова, желая успокоиться.

Уже на закате его разбудил этар с известием, что во время охоты Ингвар и король волею богов избежали смерти, что вызвало смятение не только в уме Альваро, но и во всём дворце. Слуги будто застыли в страхе и молчании, спрятавшись за стенами и занавесями, не зная, что и обсуждать, с тревогой ожидая того, что принесёт Байонне следующая ночь.

Спустя ещё пару часов вернулся этар старшего мужа, уехавший в горы с отрядом подмоги и лекарями.

— Граф Альваро, ваш муж прислал письменный приказ, — этар протянул Альваро маленький свернутый в трубочку свиток.

Младший муж развернул его и бегло прочел. Кровь ударила ему в лицо, и он покачнулся, закусил до крови губу, не в силах унять собственное возмущение несправедливым обвинением. «Я подозреваю моего младшего мужа, графа Альваро де Энсина, в попытке убийства меня, Ингвара, герцога Байонны и старшего мужа, приказываю взять его под стражу и запереть в подвале замка. Заковать в цепи. Ему запрещается всякое общение с другими людьми, кроме личных этаров до выяснения обстоятельств произошедшего и моего возвращения».

«Но я тоже был ранен! Меня тоже хотели убить!» — Альваро захотелось воззвать к справедливости и здравому смыслу. Но он смолчал, это был первый приказ старшего мужа за всё это время, такой жестокий, но требующий немедленного исполнения.

— Я подчиняюсь воле моего старшего мужа, и пусть боги нас судят! — произнёс вслух граф де Энсина и, пошатываясь от слабости, слез с кровати, давая возможность слугам себя одеть. Рядом с ним остался единственный его этар, способный защитить и оказать помощь.

***

Языки жаркого пламени подрагивали на выбеленных огнём больших поленьях. Ингвар вытянул вперед прут с насаженной на нём перепелкой и довольно долго наблюдал, как вскипает и трескается ощипанная кожа, собирается и стекает вниз жир, поджаривается до хруста нежное мясо. Рядом сидел Эдвин и, обжигая пальцы и губы, сдирал зубами тонкие полоски мяса, насыщаясь пойманной за день добычей. Они оба долго молчали, не зная, о чем и говорить, или старались именно не зацепиться языком за имя человека, который сегодня позволил себе перейти черту.

У Ингвара болела спина, хотя лекарь и промыл рану и наложил лечебное снадобье, заранее предупреждая, что время упущено и воспаление неизбежно. Вскоре король не выдержал, прокручивая в уме все обстоятельства и решая, какие дальнейшие действия следует предпринять:

— Что ты решил, мой друг? Теперь ты единственный правитель Байонны, способный решать ее судьбу. Примешь ли ты мой план и выберешь наместника или отправишься сначала в Энсину, чтобы принять управление на себя?

Ингвар молчал, дожаривая перепелку. Слишком уж многое на него свалилось за прошедший день, и он не знал, как теперь поступить по справедливости: Альваро был незаменим, но он слишком зарвался в своих устремлениях единолично править. Когда его вина будет полностью подтверждена, младшего мужа придётся казнить незамедлительно, согласно законам, но кто сможет растолковать, что делать дальше? Кто еще был настолько близок к власти, чтобы помочь советом? Этары, жрецы, дядя графа де Энсина? Ингвар попытался вспомнить его имя, но не получилось. Что-то с окончанием на «о», как у всех местных жителей.

Старший муж устало потёр щеку рукой, расправляя сведённые напряжением мышцы лица. Гнев, возмущение и жалость к Альваро сменяли друг друга в его сердце, и Ингвар старался отбросить сомнения прочь: он сам задал вопрос Эдвину, как бы тот поступил с человеком, уличенным в измене. И издал свой приказ сообразно мнению короля.

— Для безопасности, на рассвете, нам лучше отправиться в военный лагерь и прислать солдат для охраны дворца, — Ингвар решил избежать прямого ответа.

— Ты всё еще боишься, что Альваро может устроить маленький переворот? — Эдвин попытался улыбнуться, но вышло натужно. — Армия в твоих руках. Что может сделать байоннская гвардия в Энсине или этары, когда законная власть в твоих руках, Ингвар? Закон — в твоих руках, — понизив голос, напомнил король. — А я — тоже их правитель.

Ингвару вдруг стало жарко у костра, он сбросил свой плащ с плеч, подставляя тело легкому прохладному ночному ветру:

— Я не знаю, Эдвин, пока думаю. Может, нам с тобой пожениться, тогда ты точно сможешь объединить Лаокоонию и Байонну в одно целое государство.

— А как же моя дорсейская невеста? — с интересом в глазах спросил король.

— Ну, — продолжил фантазировать Ингвар, — мы с тобой по законам Байонны, а ты с дорсейкой по законам Лаокоонии. Будет неплохой союз. А я подберу себе какую-нибудь из дочек правителя Арнауты, покрасивее. Заживём!

Они еще долго смеялись над открывающимися матримониальными возможностями, перебирая варианты. На рассвете уехали в военный лагерь, а потом Ингвар еще три дня провалялся на животе под надзором лекарей, временами отходя от горячечных грёз, пока рана на его спине не перестала сочиться гноем, и он окончательно не пришел в сознание.

Осунувшийся и обессилевший, он предпочитал сидеть в широком кресле в тени под расправленным тентом и ничем себя не занимать, кроме докладов разъезжих патрулей, охраняющих границу. А Эдвин, не оставлявший его ни на миг, строил планы вслух — один грандиознее и безумнее другого, увлёкшись изучением карт южного моря.

Вечером четвёртого дня такого безделья, когда они перебрались в центральную палатку, чтобы отужинать, внезапно прибыл его этар из дворца. Ингвар дал указание его незамедлительно пропустить внутрь и махнул рукой, разрешая говорить при всех присутствующих.

— Мы прояснили все обстоятельства, милорд, — этар поклонился Ингвару, и спокойно продолжил. — Граф Альваро мог в мыслях и вслух высказывать свои пожелания по поводу действий старшего мужа, но не передавал приказа о причинении какого-либо физического вреда ни вам, ни нашему гостю. Это обстоятельство закреплено свидетельствами его этаров и слуг, которые окружали младшего мужа. Поэтому, мы вам назидательно советуем отменить свой приказ и прийти к миру с младшим мужем.

Ингвар сжал кулаки, наливаясь гневом. Он столько раз прокрутил все события, слова и взгляды в голове, что уже не сомневался в виновности Альваро. Этар, сделав краткую паузу, продолжил говорить:

— Однако, мы выдвигаем обвинение вашему гостю, королю Эдвину из Лаокоонии, и подозреваем его в попытке убить вашего младшего мужа. И приводим следующие доказательства… — этар отдал краткий приказ на коэйне и слуги внесли в палатку два больших горшка, наполненных мёдом. Они открыли крышки и вытащили из них отрубленные головы. Брови Эдвина резко поползли вверх от удивления, и он начал рукой нашаривать позади себя стул, чтобы присесть.

— Эти люди, — бесстрастно продолжил этар, — прибыли вместе с королём и входили в его свиту. Множество людей стало свидетелями нападения на графа Альваро. Поэтому мы настоятельно рекомендуем вашему гостю покинуть земли Байонны в ближайшее время.

— Ингвар! — воскликнул Эдвин, быстро приходя в себя. — Я клянусь, что не отдавал такого приказа! Да, эти люди были со мной, но как слуги моих советников, а не мои…

— Возможно, и вы правы, — этар повернулся к Эдвину, — все оставшиеся во дворце ваши люди были тщательно допрошены. Этих двоих они знают плохо, но возможно один из них прибыл из Арнауты, о чём свидетельствуют рисунки на его теле.

Один из слуг протянул этару две сложенные дощечки. Тот их развернул, продемонстрировав всем присутствующим кусок кожи, срезанный с трупа несостоявшегося убийцы. В правильном круге была изображена восьмиконечная звезда, на гранях которой стояли две буквы — А и Б.

— Бейсил Арнаутский, — вслух догадался Ингвар, — я видел такое клеймо на телах его рабов, — он повернулся к ошеломлённому Эдвину. — Откуда у тебя в свите арнаутские королевские слуги?

========== Глава 10. В поисках радости ==========

Король отрицающе замотал головой не в силах поверить открывшимся обстоятельствам, а потом перевоплотился в разъяренного дракона и зашипел:

— Все вон! А ты, что встал? — прикрикнул он на этара, который даже не шелохнулся, в то время как люди короля покинули палатку.

— Это мой человек, которому приказываю только я! — с вызовом произнёс Ингвар и грозно сдвинул брови. — Эдвин, мне нужны объяснения!

— Я всегда приказываю тщательно проверять моих людей.

— Но эти двое прибыли с тобой!

— Виновные понесут наказание.

Ингвар зло дёрнул головой, меча молнии в разные стороны и не находя того самого виноватого, кого бы в данный момент наказать, кроме самого себя:

— Эдвин, ты так спокойно говоришь, будто мы сейчас не на войне. И я, идиот, тебя слушаю! Твои люди допустили оплошность, но в их честности ты не сомневался до этого момента, а Альваро, который оказался невиновным, уже четвёртый день сидит в заключении по моему приказу.

— ТВОЕМУ приказу, Ингвар, — спокойно ответил король.

— Но я послушал тебя!

Эдвин равнодушно пожал плечами:

— Так он же не мой муж или любимая женщина! Я высказал то, как бы я поступил с человеком, который является моим подданным. Своё решение ты принял сам. И еще раз мне показал, что я прав — нет у тебя никаких особых чувств к графу де Энсина. Замечаешь? — продолжил настаивать Эдвин. — А если его еще и ранили во время покушения, тебе всё равно наплевать… Ингвар, возьми себе наместника, вместо младшего мужа, а?

Когда только Эдвин начал говорить, Ингвар почувствовал дурноту: дышать стало нечем, кровь била набатом в висках, а лампады в палатке будто затухали, а потом воспламенялись вновь. «Твоему приказу… не моя любимая… ранили… наплевать…» — гулко отдавалось в ушах. Потом вдруг перед глазами возник этар, приблизив своё лицо настолько, что оно стало искаженным и выпуклым:

— Граф Альваро был ранен, милорд… Милорд, что с вами? Милорд! — Ингвар покачнулся и опёрся на вовремя подставленное плечо своего этара. В губы ткнулся кубок с водой, протянутый Эдвином. Как только Ингвар сделал несколько глотков, свет перестал мерцать, а внутреннее оцепенение сменилось чувством растерянности.

— Как мне теперь вымаливать прощение у Альваро? — с отчаянием воскликнул Ингвар.

— Хочешь, я тебе помогу? — слащаво предложил король.

Ингвар крайне невежливо посоветовал королю нанести визит его давно почившей матери и прочим предкам до седьмого колена.

— А ты, что скажешь, мой советник? — Ингвар мстительно решил приплести к своим неудачам и равнодушного этара, который не остановил его тогда, а спокойно записал злые слова как приказ и увёз во дворец, не промолвив ни слова. — Почему о ранении моего младшего мужа я узнаю только сейчас?

— Я говорил, но вы, наверно, меня не услышали. Даже ваш гость знает… — этар кивнул в сторону Эдвина, теперь мрачно переваривающего пожелание герцога Байонны припомнить родословную.

— Езжай давай, выручай свою красавицу из заточения! Иначе ты сейчас здесь всё разнесёшь, — с кривой усмешкой ответил Эдвин, призывая к действию.

В их прошлой жизни было только два случая, когда они серьёзно ссорились из-за баб. Не из-за внимания королевских дочек или принцесс местного пошиба, а именно — опытных прелестниц, не растерявших невинность во взоре, но изучивших каждую трещину в потолках портовых борделей. Ингвар их привлекал не только телосложением, но и щедростью сердца на ласковые слова и объятия. Каждая из них мечтала когда-нибудь вырваться из душного плена круговерти клиентов и осесть в достатке с любящим мужем. А Ингвар, действительно, влюблялся и строил планы. Эдвин вел себя с подружками Ингвара честно и никогда не пытался соблазнить, но вся любовь к Ингвару заканчивалась, когда они узнавали, что в Эдвине течёт королевская кровь.

Объектом поклонения и чарующих улыбок становился Эдвин, а Ингвару давался от ворот поворот без возможности вновь завоевать сердце красавицы, каких дорогих подарков он бы не присылал. Это обстоятельство злило, давало повод напиться до зелёных чертей и полезть в драку, доказывая всем, что мужской силой он не обделён, и, если что — сумеет постоять за свою честь. Страдали при этом другие клиенты вероломных красавиц, которых Ингвар колотил без разбора.

На Ингвара ходили жаловаться Эдвину, тот вёл задушевные беседы, выгораживая друга, но, наученный опытом, прекрасно понимал, что пока Ингвар не выдохнется и не расплескает свою боль, он не остановится.

«И что я Альваро скажу? Прости, дорогой муж, не сдержался. Был зол. Пьян. Напуган. Больше не повторится. Не этими ли словами, давно набившими оскомину, пользовался Рикан де Альма, пытаясь оправдать насилие?».

Дорога до дворца заняла больше времени, чем ожидалось. Солнце уже село за горизонт, сумерки сгущались, и дорогу приходилось подсвечивать лампой, закреплённой на длинном шесте, чтобы не сбиться с пути, и не угодить в кусты или овраги. Ворота сразу же открыли, впуская Ингвара и его этара во внутренний двор. Старший муж только раздавал короткие приказы: привести кузнеца, чтобы снять цепи, позвать лекаря, подготовить купальню и спальню. Где во дворце расположена темница и что она из себя представляет, Ингвару было прекрасно известно, а ключ от кованной железом двери всегда находился на поясе управляющего.

Ручные кандалы крепились к стене, так, что пленник, сидящий на полу, не мог опустить руки вниз, тем более — лечь, или отойти от стены дальше, чем позволяла короткая цепь. Обрекая младшего мужа на подобное наказание, Ингвар предполагал, что сможет вернуться во дворец достаточно скоро, но ему помешала лихорадка, затуманившая сознание после воспалившейся раны, а потом он слишком убеждённо уверовал в то, что нападение на охоте было подготовлено младшим мужем.

Граф де Энсина сидел на полу, привалившись спиной к стене, на толстой прослойке соломы. Рядом с ним, обнимая и согревая спал этар, прижавшись к его плечу. Глаза Альваро были закрыты, он никак не отреагировал на шум за дверью, на скрежет ключа в замке, на яркий свет лампад, заливший тесное пространство дворцовой тюрьмы. Только на активное тормошение Ингвара прошептал «Наконец-то!», протянул освобожденные руки обнимая за шею. Тело младшего мужа казалось едва теплым и почти невесомым. Ингвар на своих руках донёс Альваро до купальни.

Пока слуги раздевали и мыли младшего мужа, неподвижно распростёртого на каменной скамье, Ингвар стоял рядом, не вмешиваясь, и только с надеждой пытался поймать хоть какой-то отклик на отрешенном лице Альваро. Когда же раной на боку занялся лекарь, встал на колени рядом, подложил своё предплечье под голову графа, вкладывая нежность поцеловал в лоб. Волосы Альваро теперь пахли душистым мылом с нотами жасмина. Ингвар прижался губами к виску и ощутил солоноватый вкус скатившейся капли, потом еще и ещё… Почувствовал на своей щеке трепетное дрожание ресниц, Альваро распахнул глаза, а потом вновь смежил веки. Ингвар языком собрал горячую влагу слёз, его ладонь заскользила по часто вздымающейся теперь груди, лаская и успокаивая рваные вздохи:

— Теперь всё будет хорошо, обещаю… Я с тобой. Клянусь именем Коатля!

Альваро замер на миг, постигая разгоряченным сознанием его слова, и задохнулся в горечи своих рыданий. Лицо его исказилось, брови сомкнулись, явив глубокие складки на лбу, искусанные губы дрожали и шевелились, ловя воздух.

— Пожалуйста, милорд, не двигайтесь! — умоляюще воскликнул лекарь.

«Ну всё! Прощение потом просить буду!» — решил Ингвар и накрыл рот Альваро жадным и горячим поцелуем. С женщинами это срабатывало всегда, и даже один раз с Эдвином, когда он получил весть от своего отца-короля, что придётся остаться в заложниках в Арнауте еще лет на пять. Эдвин тогда очень удивился, на поцелуй ответил, а когда окончательно успокоился, решил, что в жизни нужно искать радость и предложил закрепить полученный опыт в ближайшем борделе, сняв одну шлюху на двоих.

Альваро сначала попытался оттолкнуть, потом укусить, ударил несколько раз ослабевшим кулаком по спине, потом смирился и расслабился, стал отвечать. Ингвар намеренно его возбуждал, оглаживая по груди, потирая пальцами чувствительные соски, прогоняя по телу кровь, постепенно спуская руку вниз по животу. Охваченные священной радостью слуги начали быстро покидать купальню, шепча благодарственные молитвы богам за то, что между их правителями установился мир. В купальне остались только этары и лекарь, но Ингвару было наплевать. Младший муж плавился в его руках, охваченный наслаждением, что стараниями ладони старшего мужа, укрепляло его священный меч Коатля, направленный вверх.

Ингвар прервал поцелуи и сдвинулся, выполняя теперь обязанности жреца, и с улыбкой поглядывал на Альваро, который выгибался телом ему навстречу, полностью потерявшись в своих чувствах. Глаза младшего мужа были широко распахнуты, затуманенный взор бродил по сводам зала, губы шептали что-то неразборчивое на коэйне, и потрясенный этим зрелищем Ингвар впервые начал понимать суть безропотной жертвенности младшего мужа: тот был сейчас не здесь. Альваро странствовал где-то далеко в чертогах богов и собирал там дары благоденствия для своего народа, а по возвращению, совершенно искренне и с пламенной верой в сердце, воплощал в жизнь полученные магические силы.

Пустым и безжизненным, грубым и бесплодным, уже казалось Ингвару само соитие, когда он брал младшего мужа здесь же в купальне или еще раньше, приносившее удовольствие лишь ему одному, на краткое время, только ради того, чтобы тяжесть в собственных яйцах можно было куда-то выплеснуть.

Ингвар тоже был возбуждён не меньше, но сейчас следил непрерывно за тем как его младший муж мечется, стонет, поджимает пальцы, напрягает мышцы тела, купаясь в волнах удовольствия, побуждаемый его поцелуями и движениями рук, и чувствовал свою силу — управлять этим безвременным потоком. Альваро удивлённо приоткрыл глаза, когда старший муж не дал ему кончить в первый раз, пережав основание члена:

— Дай! — вырвалось требование на коэйне.

Ингвар только головой покачал. И мучил бы еще долго, если бы не услышал лихорадочный шепот и не разобрал на том же коэйне: «милый, дорогой, любимый, ну, пожалуйста…!». Альваро толкнулся ему в руку и излился.

Младший муж был весь мокрый от пота, еле переводил дыхание, иногда вздрагивал, смотрел на Ингвара счастливыми глазами и тянулся губами за поцелуем. Он был таким милым и ласковым по завершению своего общения с богами, что Ингвар невольно поймал себя на мысли, что готов сейчас поменять наливные груди всех красавиц на по-детски радостную улыбку младшего мужа, только бы длилась она вечность.

Но Альваро с каждым мгновением возвращался в себя, будто яркий солнечный луч угасал, скрываясь под плотным пологом серых туч. Пока лекарь, допущенный, наконец, до тела своего повелителя, крепил повязку, взгляд сидящего на скамье младшего мужа стал сродни колючей северной метели, а Ингвару искренне не хотелось принимать таких перемен и рассматривать напряженно поджатые губы:

— Альваро, — он присел рядом и погладил его по колючей щеке, обрисовал большим пальцем изгиб нижней губы и добавил на коэйне, — дорогой…

— Не проси… не дам… не сделаю… — скороговоркой перебил его младший муж, зажмурил глаза и обидчиво надулся.

Ингвару стало смешно от мыслей, что бродили сейчас в голове Альваро, и он расхохотался, притянул младшего муж к своей груди и погладил по спине.

— Что весёлого? — мрачно поинтересовался Альваро, но не сделал попытку вырваться из объятий. — От тебя воняет конским потом!

— Если это единственная причина, по которой ты не хочешь принимать мои поцелуи, то она поправима! Два ведра воды, и я буду свеж как розовый куст после дождя!

— Ингвар, что изменилось, пока я был в заточении? Почему стал тебе желанным? Ты поссорился с Эдвином или тебе отказали все твои женщины? — Альваро чуть отстранился и поднял голову, встречаясь с ним взглядом. — Я понял твои мысли, когда ты приказал этарам поступить со мной так жестоко. Но не понимаю тебя сейчас: я оправдан — да, ты чувствуешь вину — да, не знаешь, как попросить прощение — да. Но почему тебе сейчас весело — нет.

Ингвар пожал плечами, с нежностью улыбаясь в ответ:

— Мне просто сейчас хорошо. Нравится тебя обнимать и целовать, слышать от тебя чудесные слова — «любимый», «дорогой». И в этом моя радость! Это намного приятнее, чем спорить с тобой по мелочам…

========== Глава 11. Дорога в Ариналь ==========

Младший супруг сразу запросился в постель, быстрым шепотом расписывая те лишения, которые он перетерпел в темнице: как он не высыпался, с трудом вкушал пищу, мочился в сосуд, подставляемый этаром, страдал от боли в раненом боку, но… нет, нет! Он не в обиде! И прекрасно понимает, что давно утратил доверие старшего мужа, поэтому вполне справедливо был заподозрен в столь тяжком преступлении. И хорошо, что все живы и почти здоровы. И это замечательный повод всем прийти к примирению…

Ингвар слушал вполуха засыпающего на его руках Альваро и гадал: стоит ли еще раз просить прощения и терзаться своей виной, или уже вздохнуть спокойно и отбросить тягостные мысли прочь. После того как обласканный, словно маленький ребёнок, младший муж, устроенный на мягких подушках в кровати, ровно засопел, ускользнув в глубокие грёзы, Ингвар вспомнил и о собственных детях. Будто пелена, плотным коконом сковавшая его сознание, спала, и он ощутил острую потребность вернуться в тот дивный сад, что он любовно взрастил собственными руками.

Герцог Байонны прихватил с собой лампаду, вышел из спальни и сразу же наткнулся на своих этаров и этара Альваро, что коротал с ним дни в тюрьме. Этот этар мужественно держался на ногах, с трудом опираясь на стену, чтобы не сползти по ней от усталости.

— А где двое других этаров моего мужа? — удивленно спросил Ингвар.

Ему тут же поведали, что после покушения, граф Альваро отослал двоих в Энсину, и этот этар — единственный, что остался с ним. Ингвару оставалось только покачать головой, оценивая масштабы бедствия, которое принесло его поспешное решение. Он отправил этара Альваро отдыхать, своим этарам приказал сторожить покои, а сам направился в комнаты, отведенные его женщинам.

Всего в «гареме» у Ингвара числились две жены и еще одна уже замужняя женщина из Ариналя, с которой он познакомился случайно, на неделю оставшись в её доме, пока её муж решал свои торговые дела за морем. С ней была договорённость, что она проживает во дворце до родов, оставляет ребёнка и уезжает обратно в свой город, дабы не портить свой счастливый брак случайной связью.

В женских покоях было тихо — все уже давно спали. Ингвар осторожно прошелся по комнатам, сняв обувь и стараясь не дышать: к собственным сыновьям он относился трепетно, часто представлял, какими они будут, когда вырастут, хотя этары, после рождения второго ребёнка уже посвятили его в традиции Байонны. И теперь придётся выбирать того, кто станет младшим мужем и воспитывать того соответственно. Тогда Ингвар вспоминал Альваро, у которого отняли право выбирать свой путь, но «наградили» огромной властью. «Второй» Альваро еще не достиг возраста и шести месяцев, но уже играл другими игрушками — золотыми браслетами и кольцами, нанизанными на крепкие цепочки.

И всё-таки появление Ингвара не прошло незамеченным: первая жена проснулась и обняла сзади, пока он разглядывал спящих детей. Она увлекла его за собой в постель и долго ласкала поцелуями, тихо рассказывая, какой герцог замечательный мужчина во всех отношениях. Общение затянулось на всю ночь, придав Ингвару уверенности, что все невзгоды и обиды преодолимы, если старший муж будет жить своим умом и относиться к Байонне, как к своей жене и семье, и беречь то, что дано ему богами свыше.

На следующее утро прибыл Эдвин, заскучавший в одиночестве в военном лагере. Он сразу же потребовал к себе внимания и опять завёл речь о кораблях. Пришлось разбудить еще не окончательно восстановившего свои силы Альваро и втроём разложить карты побережья на столе в саду. Эдвин заговорил о дороге, но уже не той, что нужна между Байонной и Лаокоонией, а той, что должна идти по побережью и связать его с Энсиной.

— Всё верно, — поддержал короля младший муж. — Если рассматривать строительство удобных портов, то морской путь, связующий наши земли, будет намного удобнее: по реке от столицы Лаокоонии, затем в море, вдоль берега, примерно сюда, — Альваро ткнул пальцем в неприметную рыбацкую деревушку, — здесь есть широкий проход по равнине между горами и прямой путь в Энсину. Нужно лишь поставить крепость для охраны. Хорошую дорогу прямо по берегу проложить невозможно: он весь изрезан скалами, поэтому Байонна и защищена от нападений со стороны моря, но за горами — можно. Нам нужно съездить в Ариналь и посмотреть, как там всё устроено!

Из них троих в Аринале бывал только Ингвар, но он ничем не мог помочь, кроме «порт, как порт», «пристань, как пристань». План города, сделанный по его приказу был, но «ничего примечательного» старший муж в нём не наблюдал. Как и в путешествии, что заставило бы их три дня ехать по жаре верхом и еще в легких доспехах. Но Эдвин и Альваро, обнаружив в этом вопросе сходство устремлений, были иного мнения и собирались выехать уже завтрашним утром.

— Ты силы сначала восстанови! — недовольно побурчал Ингвар, наблюдая каким восторгом горят глаза младшего мужа.

— Тогда до завтра! — отсалютовал кубком Альваро и в приподнятом настроении покинул их общество.

— Хм, — удивлённо произнёс Эдвин, наблюдая за его исчезающей за кустами спиной, — я начинаю понимать, чем тебе граф де Энсина настолько привлекателен: он не устраивает скандалов и не обижается как жена. Как тебе удалось помириться? Ты его хорошо отвалял в постели?

— Эдвин! — с укоризной ответил Ингвар. — Наши разногласия с графом мы решаем полюбовно и лаской. Поняли друг друга и простили. Ты мне лучше скажи, что тебе удалось узнать про этих двоих из Арнауты?

Король тяжело вздохнул и заглянул в дно своего кубка:

— Мужа твоего убить хотели не из Арнауты, а из Энсины. Там эти двое к нам присоединились. У дона де Калеб конюх и слуга внезапно ударились в загул, так, что ему пришлось нанять новых в Энсине, а мне он ничего об этом случае не доложил. А вот, кто нас с тобой? У твоего заместителя есть предположение, что только тебя хотели убить: на границе всё еще не спокойно. Сговорились с лесничим, чтобы в теснины завел, и устроили засаду.

— Тогда зачем мы завтра все трое поедем в Ариналь? — удивился Ингвар.

— На пути туда нам ничто не угрожает, — спокойно ответил Эдвин. — А на обратном — пусть встретит большой отряд солдат и проводит до дворца. Я пока не вижу угрозы.

***

— Ты чего тряпок на себя столько накрутил, как гаремная девица? — Ингвар с сомнением оглядел своего младшего мужа, сидящего верхом. На Альваро были просторные штаны с кожаными вставками, чтобы не стереть ноги о бока лошади, две длинные туники — одна исподняя, а вторая — с длинными вырезами по бокам, прикрывающая доспех для защиты спины и груди. Вместо браслетов на предплечьях жесткие костяные полоски, скреплённые железными колечками. Наручи, закрывающие руки от запястий до локтей. На голове — намотана ткань по типу тюрбана, с которой соединялась еще одна: вокруг шеи и прикрывающая лицо до уровня глаз.

— Не хочу показывать всем своё лицо! — заявил младший муж, не объясняя причин. Ингвар только плечами пожал, взирая на очередную блажь. То, что Альваро что-то задумал, не вызывало сомнений, но следовало признать, что для путешествия он подготовился и защитил своё тело должным образом.

Отряд подобрался достаточно большой: приближенные Эдвина, все этары, десяток солдат. Поклажу навьючили на свободных лошадей, чтобы она не замедляла продвижение. И питаться всем предлагалось не изысканной дворцовой стряпнёй, а кашей из общего котла.

Их путь сначала проходил по плоской выжженной равнине. И только скопления деревьев с непроходимым колючим кустарником в низинах обозначали те места, где могла быть вода: пересыхающее русло ручья, текущего с гор, или родник. Байоннцы предпочитали строить свои дома повыше, на холмах, а весной пасли вдоль дороги скот, пока трава не высыхала и не обрастала колючками, тогда животных перегоняли на скалистые склоны гор до того времени, как спадёт жара и пойдут дожди. Влажные морские ветра сюда не долетали, и к середине дня воздух становился опаляющим и тягучим, колеблющимся и являющим картины широких озёр, простирающихся впереди до горизонта.

Путники расположились на дневной отдых в тени деревьев, скрывающих под своими корнями родник с маленьким озерцом. А вечером заночевали на сеновале в хозяйстве одного из местных жителей, свернув с дороги и поднявшись на холм. Лекарь, взятый с собой, занялся первыми «потерями» после столь долгой и изнурительной дороги: всё твёрдое, что соприкасалось с влажной от пота кожей, начинало натирать до кровавых мозолей. Но Ингвара больше интересовала рана на боку младшего мужа: она, хоть и болела, но была в хорошем состоянии:

— Ляжешь со мной? Как тогда, под один плащ? — шепнул он Альваро, чуть прикасаясь губами к уху, взывая к былым воспоминаниям об их пути в Байонну. Младший муж довольно зажмурил глаза от щекотки, что отдалась приятной волной в теле.

— Только сильно не обнимай… — тихо ответил он, не преминув бросить полный торжества взор в сторону Эдвина, и довершил всё поцелуем в шею Ингвара.

Ингвар с королём тоже успели обменяться взглядами и улыбками. «Вот такой мой младший муж — засранец!». «Развлечёмся? Я подыграю!» — повёл бровями Эдвин. Но все быстро угомонились, утомлённые дорогой.

Следующий день был ненамного интереснее дня прошедшего. Но впереди показались верхушки невысоких гор, заросших лесом. Растительности вокруг прибавилось — появились сады и виноградники. Каменные строения: невысокие дома, овины и коровники, уже не забирались на высокие холмы, а строились вдоль ручьёв на равнине. Да и народа прибавилось: по дороге кто-то постоянно шел, неся на плечах мешок или хворост, встречались телеги, груженые камнями, деревом, овощами или ранними фруктами.

Байоннцы прерывали свою работу, останавливали коней, провожая взглядом отряд путешествующих, потом сразу начинали переговариваться друг с другом: кто же это был? Некоторые узнавали Ингвара — многие его видели раньше, но гадали, кто все остальные, разнося слух, о том, что оба правителя Байонны сейчас направляются в Ариналь. Местные безошибочно угадывали, что синюю ткань на голову мог повязать только младший муж, одетый достаточно традиционно, а остальные — пришлые северяне, похожие на тех, которых привёл с собой в эти края старший муж, те, что потом благополучно растворились среди байоннцев, легко переняв традиции в одежде, в пище и в образе жизни.

Дорога в Ариналь, встретившись с горами, петляла между ними. Кое-где можно было обнаружить на ней и остатки оползней или камнепада, но важность этого пути заставляла всех жителей следить за ее состоянием. Кое-где даже встречались замощенные крупными камнями участки, доставшиеся в наследство с незапамятных времён.

Ариналь врастал домами в склон холма, спускался вниз террасами и сетью извитых улочек. Горы, словно разбитая напополам чаша, обрамляли его со всех сторон. Дорога выходила выше, чем располагался центр города, потом петляла вниз и заканчивалась на большой площади. А уже от нее шла иная дорога к гавани, где стояло множество кораблей с низкими мачтами, управляемые гребцами, и маленьких рыбацких лодочек. С вышины казалось, что это не город, а разноцветье черепичных крыш вползает прямо в синее, искрящееся море. Многие из путников даже приостановили своих коней, чтобы объять взглядом, открывшееся перед ними великолепие красок — необычное и непривычное им, людям, всю жизнь прожившим в лесах или посередь гор, видевшим лишь реки и ручьи, и слышавшим истории о море, как о предмете недосягаемом разумом и чувствами.

— Ты, представляешь, и это всё — Байонна! — Ингвар провел ладонью по спине замершего от восторга Альваро. — Ты ещё сомневаешься, что хочешь строить здесь корабли?

Младший муж сверкнул радостными глазами из-под ткани, что занавешивала его лицо:

— Ингвар… я… никогда… — пролепетал он. — Я не умею плавать!

— Научу! И на корабль помогу взойти. Даже покажу, как управляться с парусами.

— Ингвар, мы едем? — нетерпеливо окликнул их король. — Ты теперь наш проводник. Показывай дорогу!

Путники разбились по двое, чтобы беспрепятственно спуститься по улице вниз до дома городского главы. В городе кипела жизнь: многолюдная, шумная, вырывающаяся из раскрытых окон и растекающаяся по городу запахами пряностей, благовоний, стиранного белья, развешенного над домами, жаренных колбасок и рыбы, испеченного хлеба, морских водорослей, выловленных устриц на лотках, карамели и жженого сахара, нагретых солнцем воловьих кож, лошадиного навоза, что смывают с улиц только дожди, свежей извести на стенах домов, красильни… Всё это кружило голову, завлекая и обещая утонченные удовольствия.

========== Глава 12. День первый ==========

Близость к солёному морю, нередко бурному и штормящему, порождающему сильные ветра, обтачивала даже каменные строения, заставляя жителей покрывать внешние стены смесью извести и глины. На еще влажной и незастывшей поверхности заострёнными палками чертили ромбические узоры. Из-за обилия ярких красок город постоянно казался нарядным и праздничным.

Путники достигли центральной площади и спешились. Вокруг них раскинулся большой рынок, завлекающий обилием заморских товаров. До тех пор, пока Ингвар своими крепостями не обеспечил безопасность южной границы Байонны, внутренняя торговля практически не осуществлялась, и Ариналь использовали как перевалочный пункт. Купцы вели сюда свои груженые корабли, охраняемые солидным военным сопровождением, а потом распределяли свои товары по более мелким судам, курсирующим вдоль побережья.

Городской глава, назначенный в Ариналь еще отцом Альваро, был рад увидеть у своего порога обоих правителей, чего было не сказать о городском совете, постоянно делившем с ним власть и защищавшем исключительно интересы Арнауты. Поэтому приехавшие гости сразу были вовлечены во внутреннюю борьбу между властями.

— Альваро, я не хочу, чтобы ты днём и ночью выслушивал личные беды этих напыщенных идиотов, мнящих себя вельможами! — громко заявил Ингвар, как только они вошли в гостевые комнаты, отведённые им в огромном доме городского главы. Слуг и свитских Эдвина пришлось поселить в гостиницу рядом с центральной площадью.

— Твой старший муж — прав, — поддержал Эдвин, занявший соседнюю спальню, соединённую с их комнатой общим коридором и балконом. — Они как все годы грызлись, так и продолжат, пока всех своих детей не переженят.

Младший муж, не скрывая неудовольствия, сел на кровать и скрестил руки на груди:

— Но собрание совета назначено через два часа!

— Кем назначено? — спокойно спросил Эдвин, снисходительно посмотрел на младшего мужа, а потом повернулся к Ингвару. — Ты можешь припомнить случай, чтобы король Бейсил посещал какие-либо собрания, назначенные его слугами? Я — нет!

— И я! — согласился Ингвар.

— Итак, — продолжил Эдвин, — первое правило короля: он следует только своим пожеланиям и делает то, что ЕМУ удобно. И если королю хочется осмотреть город, познакомиться с его жителями, посетить купальню или бордель, отдохнуть с дороги, а потом принимать решения, то его желание — закон. — Альваро поднял голову, внимая Эдвину. — Мы приехали в Ариналь с определённой целью. И она выше, чем все местечковые интересы, с которыми ты сможешь управиться в любое другое время. Понятно?

— Да, — кивнул граф де Энсина, соглашаясь с разумными доводами короля.

— Тогда, краткое время на отдых, и вместе идём гулять по городу! — высказал своё решение Эдвин и проследовал в свою спальню, избрав путь через балкон.

Альваро принялся разматывать ткани на голове и шее, подставляя разгоряченную кожу легкому морскому бризу, задувающему в огромные окна. Потом долго стоял на балконе, вглядываясь в синие дали, раскрывающиеся перед ним. Ингвар снял с себя всю одежду, обмыл тело водой из серебряного таза, специально поставленной в их комнате для этих целей. Переменил камизу и снова застегнул на себе доспех, прикрывающий грудь и спину.

— Альваро, тебе помочь? — младший муж кивнул и зашел внутрь комнаты. Ингвар снял с него верхнюю тунику, затем расстегнул ремни доспеха. — Я заметил, что тебе пока больно поднимать правую руку высоко вверх. Так? А ты молчишь, делаешь вид, что здоров… И как с тобой таким в бордель идти? — в шутку добавил старший муж.

— Это тоже королевское пожелание? — Альваро удивленно распахнул в глаза.

— Ах, Альваро! Эдвин уже больше месяца без женщины, думаешь, чего он на тебя полез? — вздохнул Ингвар.

— Он… на меня… — младший муж покраснел и прикрыл рот ладонью.

«Интересный жест!» — отметил про себя Ингвар. — «Будто ребёнок нашкодил! Скрывает что-то. Возьми его Эдвин, то переживал бы сильно. А если бы был сверху — похвастался. А они оба ведут себя так, будто и не помнят, что провели вместе ночь».

— Рассказывай, что скрываешь? — тихо шепнул Ингвар на ухо Альваро. — Доверься мне! Я смогу сохранить в тайне.

— Не будешь злиться? Как обычно, делаешь…

— Нет, клянусь!

— У нас с Эдвином ничего не было. Он уснул… пьяный, — медленно проговаривая слова, объяснился Альваро.

— Ох, Альваро! — Ингвар в избытке чувств притянул младшего мужа к себе, крепко обнял, прижался губами к открытой, по причине стянутых лентой волос на затылке, шее. — А царапины ты сам заделал, чтобы Эдвин решил, что ночь была страстной? Я, когда увидел, начал подозревать, что дело нечисто, но понять не мог! Ты — мой!

— Твой, единственный… — младший муж закинул руку назад, обхватывая затылок Ингвара и поглаживая пальцами. — Давай проведем сегодняшний вечер без шлюх и короля? Мне этого хочется… здесь, а не в борделе.

— Как пожелает моя любимая женщина! — со смехом ответил Ингвар, примечая, что это выражение становится для него привычным.

Больших кораблей в порту наблюдалось всего пять. Их крепили канатами к деревянным сходням, уходившим в море на добрую сотню шагов, и друг к другу. Тяжелые бочки перекатывали по мосткам, проложенным прямо через палубу, над местами для гребцов. Потом тащили грузы к каменной пристани, занимая под склады нижние этажи домов, тесно лепившихся друг к другу вдоль всего берега. Все места, где можно было бы оставить и прикрепить к пристани или сходням лодку, были заняты. Рыбаки уже снесли утренний улов в широких плетёных корзинах на рынок, и теперь лениво отдыхали, перебирая сети. Каждый камень здесь впитал в себя запах разогретой смолы, которой конопатили днища лодок, лежалой рыбы и прелых морских водорослей.

Ингвар нанял небольшую лодку, чтобы выйти из гавани и посмотреть на берег со стороны моря. Вид зажмурившего глаза Альваро, чьё лицо скрывала полупрозрачная ткань, намотанная на голову и спускавшаяся широким полотнищем ниже шеи, вызывал смех. Младший муж откровенно боялся ступить на качающуюся доску, ведущую в лодку. Ингвару пришлось подать ему руку, а потом притянуть к себе за пояс. Двое этаров, что были с ними, храбрились и старались изо всех сил не показать, что им тоже страшно.

Но сидя в лодке, крепко обнимая старшего мужа, Альваро успокоился и уже с интересом поглядывал по сторонам. Они медленно проплыли мимо больших длинноносых судов, увенчанных на конце железными лапами диковинных зверей, в которые по ночам вешали лампады. На корме же каждого — было установлено длинное рулевое весло. Гребцы сидели в один ряд, но над ними устанавливался еще один уровень мостков, где размещали товары, не портящиеся под солнцем.

На выходе из гавани хозяин лодки установил парус, и она быстро заскользила по небольшим волнам, уходя всё дальше от берега. Ингвар заставил Альваро опустить руку в воду и почувствовать, как она проходит, пенясь, сквозь пальцы, чем вызвал детский восторг у младшего мужа. Он зачерпывал ее горстями, разглядывая, пробуя на вкус. Эдвин тоже внёс свою лепту, обрызгав их с ног до головы, веселясь и свешиваясь вниз с борта лодки с пожеланием разглядеть дно.

Яркое солнце опалило их лица, шапки, сплетённые из тонких стеблей соломы, они опрометчиво скинули с головы еще в начале пути, подставляясь порывам ветра, дующего с моря.

Ариналь, на фоне ровной гряды неприступных скал, защищающих берег, смотрелся со стороны моря ярким пятном. С обеих сторон от него — серые камни, у подножия которых белой пеной разбивались волны, уходили в тёмную зелень густого леса, покрывающего их волнистым ковром. С вершин деревьев иногда срывались стаи белых крикливых птиц. Они быстро проносились над морем, выписывая замысловатые круги и возвращались обратно к своим гнёздам.

Иногда в изрезанном скалами берегу можно было разглядеть широкие полоски белоснежного песка, кое-где на нём даже росли деревья. В таких тихих заводях рыбаки иногда ловили устриц, глубоко ныряя и задерживая дыхание, острыми ножами отсекая гроздья даров моря, облюбовавших здешние скалы.

— Смотри какое красивое место! — Ингвар завладел вниманием младшего мужа, указав на песок. — Там очень мелко, как раз чтобы научить тебя плавать.

Альваро всмотрелся в линию прибоя, но не сказал ни слова, только бросил беспокойный взгляд на Ингвара.

Отчаянно проголодавшиеся после длительной морской прогулки путники поспешили подняться повыше в город и подальше от смрада портового квартала. Они остановили свой выбор на харчевне, встроенной нижним этажом в скалу и открывающейся деревянной террасой на уровне крыши с видом на море. Там Ингвар с Эдвином, как большие знатоки прибрежной кухни заказали запеченную рыбу, жареного осьминога и вареные ракушки, и, давясь от смеха над напряженными лицами своих спутников, с удовольствием отобедали, продегустировав местное вино сверх меры.

Солнце уже коснулось краем вершин гор, когда путники поспешили покинуть гостеприимное заведение и ждали только Эдвина, подробно расспрашивавшего хозяина о прелестях ночной жизни Ариналя. Благонравный житель города, поглаживая усы, закатывал глаза и очень старался отговорить чужестранцев от посещения лабиринта узких портовых улиц после заката:

— Ночью, — утверждал он, — весь город над торговой площадью, пусть скудно освещен, но охраняется стражей, не позволяющей напиваться, грабить и творить всякие бесчинства, но на то, что делается в порту, они закрывают глаза. А по вам, благородный господин, видно, что богаты: одежда дорогая и кошель выпирает. Там могут быстро раздеть или облегчить или жизни лишить!

Но Эдвина, которого знали в лицо во всех злачных местах столицы Арнауты, подобные доводы не убеждали, а только разжигали страсть к приключениям.

— Я не пойду! — заявил Ингвар, которому вино еще настолько не затуманило мозг. — Хочешь любви — наймем шлюх, но приведём к себе. Еще не хватало, чтобы герцог Байонны ввязывался в драки, вызволяя короля Лаокоонии из рук всякого отребья!

Альваро молчаливо поддерживал старшего мужа, крепко вцепившись ему в руку. Эдвин заявил, что тогда пойдёт один «смотреть город изнутри». Так, переругиваясь, они дошли до торговой площади, которая в ночи уже была пуста и почти безлюдна. Только здесь стояли лампады, тускло освещая неровную брусчатку, закрытый храм, решетчатые ставни на окнах близлежащих домов, городской источник, двери двух гостиниц и харчевню с узкими мутными оконцами. Все, что было ниже — заполняла густая темнота. На двух улицах выше — тоже горели светильники, указывая путь.

Ингвар положил руку Эдвину на плечо и развернул его лицом к харчевне:

— Я предлагаю еще выпить, мой друг!

Эдвин кивнул. Ингвар повернулся к Альваро и спросил глазами: «Что делать?». Младший муж кинул взгляд в сторону этаров и тихо сказал на коэйне:

— Усыпим и унесём!

— А женщины? — Ингвар показал ему указательный палец, потом подумал и добавил еще два.

— Будут! — коротко и уверенно ответил младший муж и жестом отправил этаров в харчевню.

Ингвару на некоторое время удалось завладеть вниманием Эдвина, рассказывая тому весёлый анекдот, потом появились этары и даже три женщины разной комплекции и цвета волос. Одна из них несла тяжелую корзину с сосудами, наполненными вином, и, судя по хорошо ощутимому запаху, с ломтями приготовленного на жаровне мяса. Женщины окружили Эдвина предлагая зайти с ними в неприметную дверь в соседнем с харчевней доме. Тот, раздобрев от легких поглаживаний и многообещающих улыбок, покорно пошел с ними.

— Женщины обещали не выпускать вашего друга, милорд, до утра. Мне проследить? — спросил один из этаров.

— Да, — твердо ответил герцог Байонны, — а будет буянить, тогда — усыпить. А теперь, мой дорогой муж, — он приобнял Альваро за плечи, и голос его заметно потеплел. — Когда шлюхи и король отосланы, как мы проведём эту ночь?

========== Глава 13. Ночь откровений ==========

Альваро медлил и не хотел уходить, в нерешительности топчась на месте и не позволяя себя увести. Он мягко освободился из объятий Ингвара, повернулся в сторону темного храма и долго стоял, разглядывая вход.

— Пойдём туда! — он схватил Ингвара за запястье и потянул за собой.

— Там нет ничего… — запоздало отозвался старший муж.

По обе стороны от входа, под портиком, горели два масляных факела. Альваро осторожно вынул один рожок из крепления и выставил перед собой, освещая путь. Храм был небольшой, восьмиугольный. С двух боков у стен лежали каменные плиты, но на них ничего не стояло, только лежали высохшие цветочные лепестки, а в углах зияли тёмными провалами узкие проходы.

Напротив входа, у противоположной стены, стояла плита повыше и на ней сидела статуя кого-то из богов. Альваро устремился к ней. Свет пламени выхватил из темноты облик человека, воплощенного в камне. Голову его украшал толстый золотой обруч, украшенный крупными драгоценными камнями. Сложный венок из свежих цветов пурпурного цвета был надет на шею. Одежда состояла из дорогих тканей, пошитых под размер фигуры, наполненных золотым шитьём. Ноги укрывала настоящая шкура пятнистого лесного кота. В пустые глазницы статуи были вставлены искусственно созданные глаза. Казалось, что этот человек смотрит на любого, кто предстаёт перед ним, властно и прожигающе.

— Бейсил Арнаутский! — Ингвар пожал плечами, не понимая, что же так поразило младшего мужа, что он замер перед образом и принялся медленно водить перед ним факелом то вправо, то влево. — Что с того? Они тут все его обожествляют и поклоняются статуе правителя Арнауты.

Альваро остановил руку с факелом и, не поворачиваясь, медленно произнёс:

— Я давно понял разницу… Но чувствуешь ли ее ты, мой старший муж? Мы с тобой по-разному относимся к Эдвину. Для тебя — он друг. Ты помнишь его принцем, делившим с тобой все свои радости и невзгоды, еду, единственное одеяло, женщин… Ты стал частью его, его тенью. А для меня — он король другой страны, заставивший подчиниться силой. Не спорю, я сам открыл дорогу его солдатам в сердце Байонны. И думал тогда лишь о спасении собственной жизни, об избавлении от мучений. Надеялся, что король севера примет меня с уважением. Но сейчас, чем больше я смотрю на его поступки, тем… больше разочаровываюсь… в его величии. Он потакает своим страстям. И этим унижает меня. Перед кем склонил голову правитель Байонны? Перед королём, что еле удерживает себя на ногах от выпитого вина? Перед королём, тешащим себя в объятиях продажных женщин? Перед королём, которому чужды нужды его подданных? Не так ли?

Альваро повернулся к Ингвару лицом, исполненным гнева и боли, и указал рукой на статую:

— Вот король, которому все поклоняются! Его боятся и считают воплощением солнечного бога!

— Ты совсем не знаешь Бейсила! — запальчиво воскликнул Ингвар, до сих пор внимательно прислушивающийся к словам Альваро, который сейчас раскрывал перед ним свои потайные мысли.

— Мне и не нужно знать! Я вижу. Бейсил в стенах своего дворца может быть каким угодно. Но здесь, на расстоянии множества дней и ночей от своей столицы, он — уважаемый правитель. Его поминают в каждодневных молитвах, украшают его образ, приносят щедрые дары. Ты много раз был в Аринале, Ингвар. Знаешь, что этот город принадлежит Байонне. Тебе… Ингвар! Но где твоя статуя? Тебе хоть кто-нибудь оказал такое же уважение, живому, как они ублажают этот камень?

Альваро вновь повернулся к статуе правителя Арнауты, развёл руки в стороны, вздохнул полной грудью, и громкий его голос разнёсся по всем тёмным углам храма, отразился звенящим гулом в его сводах.

— Я завтра закрою этот храм, если не увижу в нём образ Коатля, который должен почитаться не меньше этой статуи!

Ингвар даже почувствовал, как по его спине пробежал неприятный холодок. Он даже не подозревал, что его младший муж способен настолько громко зарычать как лев, высказывая собственное недовольство. Но, умолкнув, Альваро мгновенно успокоился и сник:

— Пойдём отсюда, мой старший муж, — уже почти шепотом произнёс граф де Энсина и быстро устремился прочь, с силой воткнув факел на прежнее место. Ингвар еле догнал его уже на площади, с трудом переводящего дух.

— Высказался? — снисходительно спросил Ингвар, прижимая к своей груди. — Теперь пошли спать! С храмом не получилось, как ты задумал, но постель в доме городского главы тоже подойдёт.

Альваро криво усмехнулся:

— Сомневаешься, что послушают?

— Ты был таким… громким! — Ингвар поймал себя на мысли, что слишком плохо знает своего младшего мужа. Тот, словно кусок глины, постоянно принимал иную форму, покорно следуя за любыми руками, пожелавшими слепить из него что-либо, иногда открыто соблазняя, подобно женщине, и в тоже время — не забывал и о своих интересах, подчас внушая горшечнику мысль, что именно этот тонкостенный сосуд, тот и хотел слепить изначально.

Руки Альваро внезапно скользнули по его спине, замерли на мгновение, а потом вновь продолжили свой путь, очерчивая края щитка доспеха, прикрывающего тело Ингвара сзади. Старший муж затаил дыхание: Альваро никогда не был столь щедрым на ласку, в основном подставляясь под чужую.

— Ты хочешь… — не веря, начал Ингвар.

— … хочу, чтобы ты уснул сегодня довольным, но… без насилия над мной, — с серьёзным видом продолжил Альваро.

— Тебе настолько неприятно, когда я…? — старший муж заставил его посмотреть глаза в глаза.

— Иногда. Ты часто забываешься, удовлетворяя своё желание. И я… начинаю вспоминать о грубости Рикана.

— Воистину — сегодня ночь откровений! — рассмеялся Ингвар, сдерживая в себе желание злобно рыкнуть на младшего супруга за то, что он упомянул имя де Альмы и ещё смеет их сравнивать. — Но ты всё же хочешь что-то изменить в наших отношениях? Ты говори. Не молчи, как обычно!

Их прервала компания подвыпивших людей, с шумом и гоготом, вывалившаяся из харчевни. Они немного пообнимались, определяя тех, кто более трезв, а потом растворились в черноте улицы, ведущей к порту. Хозяин заведения вышел за порог, провожая этих последних гостей, цепким взглядом прощупал замерших в нескольких шагах от него правителей Байонны, потом вернулся обратно, загасив лампады у входа.

— И нам пора, — с грустью промолвил Ингвар, — вон, наш этар уже спиной стёр угол дома. Всё никак не дождётся, когда мы отправимся спать, — он отстранил от себя младшего мужа и подхватил его под локоть. — Ну, вот, опять я всё говорю, говорю, а ты как воды в рот набрал!

— Камней! У нас говорят — камней! — с жаром возразил Альваро, и они проспорили всю дорогу до дома главы города, что ощутимее занимает рот: вода или камень, благо идти было недалеко.

Оказавшись в спальне, Альваро тут же кинулся к балкону, надеясь хоть что-то разглядеть в темноте. Но с неба лился лишь свет звёзд, слегка очерчивающий тонкую полоску горизонта, еле уловимую, если долго всматриваться. И сбоку можно было разглядеть два ручейка из лампад, спускавшихся со склона холма и сходившихся вместе на центральной площади Ариналя. Пока младший муж тешил себя созерцанием ночи, Ингвар успел снять с себя одежду и смочить тряпицу в воде для умывания, в которую было добавлено несколько капель благовонных масел. Купальня в доме где-то была, но маленькая, по словам городского главы, и на ночь закрывалась, поскольку слуги, растапливающие печь, расходились по домам.

Ингвар присел на низкий табурет, вытянул ноги вперёд, ожидая Альваро:

— Протрёшь мне спину? — младший муж приблизился к нему, давая возможность снять с себя одежду. Потом в молчании взялся за тряпицу, выводя водой на спине Ингвара замысловатые узоры. — Ты не передумал? — после некоторого времени тишины спросил старший муж.

Альваро, будто получив позволение, сел позади него и коснулся губами еще заметного шрама от стрелы, привстал, проложив дорожку поцелуев вверх, по позвоночнику к затылку. Его рука, сжимающая тряпицу, провела по груди Ингвара, очерчивая выпуклые развитые мышцы, порождая вибрации удовольствия, когда грубая ткань касалась нежных наверший сосков. Ингвар завел руки назад, оглаживая ладонями бока и бедра младшего мужа, которые тот специально подставлял, раздвинув ноги, почти повиснув на шее.

— Лучше сядь ко мне на колени! — предложил Ингвар, понимая, что Альваро надолго не хватит, если он будет стоять так, изогнувшись. Тот послушался, зашел спереди и перекинул ногу через бёдра Ингвара. Их члены соприкоснулись.

— Ты опять выдавливаешь из себя страсть по капле? — Ингвар прихватил оба их члена одной рукой, а второй принялся поглаживать плотное колечко мышц между ягодиц Альваро.

— Не говори так! — возмутился Альваро, притягивая его к себе за шею. — Меня возбуждают твои поцелуи!

И действительно, оседлавший бедра Ингвара младший муж, начал возбуждаться, слегка постанывая. Его дыхание стало прерывистым, сердце забилось чаще, а тело полыхнуло жаром. Ингвар несколько раз смачивал свои пальцы слюной, расширяя себе вход, побуждаемый шепотом Альваро, прерывающим поцелуи: «вот так, здесь хорошо!».

— Может, заменим на нечто большее? — Ингвар всмотрелся в затуманенные наслаждением глаза младшего мужа, тёмные, с отражением огня лампады в зрачках, легко приподнял его вверх, пытаясь насадить на свой сочащийся соками член. Вход был еще слишком тугой.

— Больно! Ох, нет!

— Проклятие! — Ингвар, продолжая удерживать Альваро под бедра, встал и сделал шаг в сторону маленького стола, предназначенного для таза с водой. Там стояли горшочки с лампадным маслом, но до них невозможно было дотянуться рукой с табурета.

Альваро уже сам перехватил инициативу, щедро плеснув масло между их тел и расслабил бедра, медленно опускаясь до конца.

— Целуй! — потребовал младший муж, но сразу же отвлёкся, находя большее наслаждение в поступательных движениях тела. Заканчивал их безумную гонку всё-таки более крепкий Ингвар, уложив спиной на кровать обессиленного Альваро, опять утонувшего сознанием в чертогах богов.

— Теперь понравилось? — старший муж откинул залипшие от пота пряди волос со лба Альваро, проводя колючей бородой по его припухшим от поцелуев губам. — Если мы еще немного полюбезничаем, то точно увидим восход солнца над Байонной!

— В этом не сомневаюсь, муж мой! — ответил Альваро на коэйне. — Ты научишь меня плавать?

— О! — Ингвару припомнилась манящая полоска белого песка в уединённой бухте. — Только масла с собой побольше прихватим?

— Зачем? — глаза младшего мужа расширились от удивления. — Разве, тело, обмазанное маслом, лучше удержать на плаву?

Ингвар рассмеялся недогадливости Альваро, но решил продолжить шутку, окончательно смутив своего мужа:

— А если масло добавить вот сюда, — Ингвар коснулся пальцами его скользкого, еще не сжатого ануса, — то в море можно будет не только плавать, над ним можно будет летать!

— Ты меня дурачишь! — расстроенно улыбнулся Альваро и легко хлопнул старшего мужа по ягодице.

Они быстро заснули, но их покой был скоро прерван визитом главы города и слуг. Байоннцы с почтением поклонились и пожелали доброго утра, стремясь поделиться новостью. Начищенная до блеска статуя Коатля, которую достали из какого-то дальнего чулана, теперь сверкает своей белизной посередине храма, закрывая собой статую Бейсила Арнаутского. И об этом судачит весь город!

========== Глава 14. День второй ==========

Король Эдвин вернулся в дом городского главы ближе к середине дня с огромным синяком под глазом. Недовольно посмотрел в сторону правителей Байонны, свежих и улыбающихся, сопровождаемых двумя этарами, и скрылся в своих покоях, требуя от слуг еды, воды и перемены одежды.

Альваро удержал за руку Ингвара, беспокойно проводившего спину Эдвина глазами:

— Узнаем всё от этаров. Потом… Мы идём?

— Что узнавать? — недоумённо пожал плечами Ингвар. — Эдвин всё равно скажет, что случайно упал и ударился.

По дороге в порт Альваро не удержался от любопытства и заставил Ингвара зайти в храм: статуя Коатля, действительно, стояла посередине, усыпанная лепестками цветов. Затем они спустились к пристани и наняли лодку, но оказались в этот день лучше подготовленными к длительной поездке — взяли с собой две корзины, наполненные провизией. Рыбак доставил их к той самой маленькой бухте, что так приглянулась Ингвару. Этары остались в лодке, бросившей якорь неподалёку, а оба мужа сошли на берег.

Альваро снял сандалии и прошелся по самой кромке воды:

— Странные ощущения, — пробормотал он и повернулся к Ингвару, снимающему с себя одежду. — Взгляни на воду! Так тихо, и кажется, что море опутано золотой сетью.

Ингвар тоже обратил своё внимание на то явление, что восхитило младшего мужа. Солнечные лучи, преломляясь через лёгкую рябь, достигали мелкого дна, и показывали интересную картину: внизу, почти касаясь светлого песка, лежали золочёные нити, между которыми плавали стайки сероватых рыбёшек.

— Ты тоже раздевайся, в воду пойдём голыми, — ответил Ингвар и поманил к себе Альваро, помогая поскорее обнажить тело, не забывая при этом получить удовольствие от поглаживаний. — Вот так, снимай всё…

— Мы будто не купаться идём, а выполнять священный долг, — тихо рассмеялся младший муж.

— И это тоже… вдруг захочется?

— Голой задницей на песке? — в сомнении сдвинул брови Альваро. — Как мне его потом из себя выгребать? Ты-то сверху!

— В воде. Эх, потом покажу, — махнул рукой старший муж и потянул младшего за собой.

Первый урок дался легко — Альваро понял, как нужно задерживать дыхание, перестал зажмуривать глаза и преодолел страх глубины. Потом они валялись на горячем песке, угощались вином. Альваро рассказывал, что в детстве всегда мечтал плавать на кораблях, прочёл все книги в библиотеке Энсины, что рассказывали о море, заставлял поведать о своих путешествиях Эсперо, который родился на берегу, и в юности много рыбачил, выходя со своим отцом в море на большой лодке.

И Ингвару было что рассказать о своих странствиях. Воодушевлённый вид младшего мужа, слушавшего его порой с полуоткрытым ртом, внушал гордость за собственную память, что сохранила, спустя годы, все подробности — про корабли, шторма, пиратов и портовые города.

Ингвар умел и любил рассказывать, а Альваро — слушать, впитывая и познавая, наслаждаясь тем, как перед ним раскрываются новые неизведанные горизонты, которые, из-за ошибочного согласия на брак, замкнулись, слившись в каменные стены замков и растворились в расчетных книгах. Правителям Байонны было сейчас легко друг с другом.

Старший муж даже подзабыл, что собирался нарушить тишину этого места стонами младшего мужа, а Альваро как-то и не напомнил. На обратном пути, уже в лодке, Ингвар поделился своими фантазиями, сетуя на то, что размяк на солнце от вина, а хотелось бы закончить эту прогулку по-иному…

— Ну, мы же сюда еще вернёмся завтра! — успокоил его Альваро и принялся считать на пальцах дни.

Дело в том, что их путешествие было рассчитано на определённое количество дней: два дня в пути, утром третьего дня — в Аринале, потом еще три дня и утром четвертого — они отбывают обратно, и на выезде с гор на равнине их встретит большой отряд солдат Байонны, чтобы беспрепятственно довести обратно до дворца. А значит — в уединённое место они еще два раза могут съездить и воплотить в жизнь все пожелания старшего мужа.

Но в порту их ждала неожиданная встреча с людьми из прошлого Ингвара. Высаживаясь на берег, он чуть не столкнулся с одним из матросов, несущим на плечах большой мешок:

— Эрко! — воскликнул он.

— Ингвар! — груз был немедленно сброшен на землю, и они обнялись как старые друзья.

— Неужели старая посудина Дарио Фуртадо еще в деле? Да еще и в Аринале?

Эрко улыбнулся и, развернувшись, указал пальцем на ряд больших кораблей, стоящих рядом с перекинутыми мостками:

— Последняя. Мы привезли товар с Арран-Ферских островов. Иди туда — он будет рад тебя увидеть! Ты сам, как оказался в Аринале?

— Я теперь живу в Байонне, вот и путешествую туда-сюда, — Ингвар почувствовал себя неловко: не хотелось хвалиться, перед всеми, что он теперь герцог Байонны и старший муж, а этот молодой мужчина, что рядом с ним, опять замотавшийся в цветные тряпки до бровей — младший муж и соправитель. Но Дарио придется, конечно, поведать всё… только ему. — Пойдём, — обратился он к Альваро, — я покажу тебе настоящий корабль.

Пока младший муж, окруженный этарами, ходил за новым помощником Дарио и рассматривал каждую пядь «Ветренной», Ингвар расположился с капитаном на верхней палубе и предался воспоминаниям.

Именно на этом торговом судне началось его настоящее знакомство с морем. Они наняли его с Эдвином, когда Арнаута опостылела настолько, что хотелось бежать, куда глаза глядят. Они третий день беспробудно пили в столичном порту, всматриваясь в косой зимний дождь сквозь мутные окна таверны, пока не осознали, что дальше так продолжаться не может. «Ветренная» же больше двух недель стояла у причала, ожидая заказов на перевозку грузов, но купцы не спешили плыть по бурному морю, поэтому Дарио Фуртадо тоже скучал и мрачно пережевывал как данность — проторчать в Арнауте еще месяц. На этом и сошлись пожелания принца и капитана: Эдвин оплачивал поездку до Арран-Ферских островов или еще дальше, а Дарио мог уже там с лёгкостью загрузить трюмы ценными тканями и выделанной кожей и вернуться обратно с хорошей прибылью.

То путешествие растянулось почти на год, но они изучили те земли, что лежали за Арнаутой, и море там было в несколько раз больше того, что все здесь называют Южным.

Отец Дарио был родом из Байонны. Он и встретившаяся ему на пути неведомая женщина наградили капитана «Ветренной» необычной внешностью: темной, в цвет просмолённого днища корабля, кожей и светлыми мелко-вьющимися волосами, которые, под дланью времени, превратились в серебристо-серые, как и его борода.

— Я и не предполагал, — ответил Дарио, выслушав довольно сбивчивый рассказ Ингвара о последних годах жизни, — что два юнца, которых я повстречал в Арнауте, с крепкими руками, но не знающих, как вязать корабельные узлы, окажутся королями двух обширных земель, — он протянул кубок, наполненный настойкой из перебродившего сока колючего растения, что встречалось только на выжженных солнцем Феррских островах. Это обжигающее пойло с лёгкой кислинкой предпочитали пить многие, заменяя им воду или смешивая. Оно было намного крепче вина, расслабляло тело, веселило, но не затуманивало разум.

— Поверь мне, — Ингвар принял кубок и мазнул взглядом по палубе, убеждаясь, что младший муж никуда не исчез, а сейчас старательно постигает науку мореплавания, — я сам не предполагал, что боги решат мою судьбу таким образом!

— А кто тебе этот юноша? — Дарио последовал внимательным взглядом за интересом Ингвара.

— Мой соправитель, граф Альваро де Энсина. Ты же знаешь, что в Байонне правят двое от имени бога Коатля.

— Слышал! — со смехом ответил Дарио. — Но я почитаю богов моря, Миэрру и Гоха, больше, чем веру моего отца. Он рассказывал мне про Коатля, но богов так много, а помощь их бывает нужна прямо сейчас… так что — пока я докричусь до Коатля, мой корабль разобьётся о скалы и потонет. Не видел я, чтобы в Аринале почитали бога Байонны. Всегда — Бейсила. И за морем везде его статуи стоят. Однажды видел, как арнаутец достаёт из-за пазухи маленькую фигурку и целует ее.

— Вот, поэтому мы и приехали в Ариналь! — с жаром подхватил Ингвар. — Город этот принадлежит Байонне, а правят в нём именем Арнауты! Но сегодня жители уже исправились: поставили Коатля в храме.

— Хм, — Дарио с сомнением покачал головой, — уберут, вот, увидишь. Как только вы покинете город. Нет, Ингвар, тут засилье богатых купцов Арнауты. Они тут всё скупили и деньги дерут даже за заход в гавань. Байоннцев притесняют, а глава города ничего сделать не может. Да и не хочет!

— Разберёмся! — махнул рукой Ингвар и постарался перевести разговор на другие дела. Выяснил, что Дарио бывает сейчас в Аринале достаточно часто и предложил зафрахтовать его судно для посольства в столицу Арнауты.

— Когда? — предложение капитану «Ветренной» понравилось, но торчать в порту и платить за простой огромные деньги — не хотелось. Тем более: время сейчас для быстрой перевозки товаров было подходящим: шторма редкие и не сильные. — Я сейчас постоянно в море — разгружаюсь-загружаюсь, пять дней пути, и я в Арнауте, а там снова… Вот и сейчас: сегодня прибыл, завтра стою, а послезавтра утром отплываю.

— Давай так, — рассудил Ингвар, — когда соберёмся, я пришлю к тебе гонца. Он укажет, куда плыть и где нас подобрать, но мы поедем не из Ариналя.

— Как скажешь, ты же платишь, — пожал плечами Дарио и внезапно уставился куда-то на линию горизонта. Ингвар обернулся: в свете солнца клонящегося к закату, темные корабельные паруса казались кроваво-красными. Два больших и, по всей видимости, военных судна плыли прямиком на Ариналь:

— Ты знаешь их?

— Видел в Арнауте, но сейчас еще четко не могу разглядеть. Они стояли в стороне и снаряжались. Ингвар, — Дарио с серьёзным видом посмотрел на герцога Байонны, — может, мне и не стоит тебя беспокоить, но мне эти корабли не понравились еще тогда, когда я их заметил в первый раз. Хочу верить в лучшее, — он приложил руку к груди, — частный визит, морскую прогулку, сопровождение торговых судов какого-нибудь купца, но… лучше зови своего соправителя и начинайте собирать свои силы…

Ингвар поднялся с места и тоже вгляделся в приближающиеся корабли.

— Вот, возьми, — Дарио протянул ему широкую трубку с увеличительными стёклами.

Маленький круглый обзор светлого входа в чёрный туннель заскользил по парусам, канатам, носу корабля, вёслам в два ряда, и никак не хотел сосредотачиваться на том месте, где можно было бы обнаружить капитана. Наконец, Ингвару удалось настроиться и рассмотреть того, кто собирался пристать к берегам Байонны, не спросив на то разрешения.

— Ханну Нера, проклятие! — воскликнул Ингвар и передал подзорную трубу Дарио, чтобы и тот подтвердил, что глаза его не обманывают.

Ханну Нера был племянником Бейсила Арнаутского, законнорожденным и единственным родственником, что остался в живых и то, только потому что Бейсил был не совсем уверен, кто был отцом Ханну — он или его брат. Будучи человеком умным, Нера старался как можно меньше попадаться своему дядюшке на глаза: его воспитывали во дворце, наравне с другими детьми правителя, но он ухитрился сбежать лет в тринадцать, долго скрывался, плавая на кораблях и показываясь при дворах мелкопоместных графов и герцогов, имеющих интерес потеснить влияние Арнауты в своих городах, жил за их счет, пока не закончились деньги, вырученные за взятые с собой драгоценности. Потом Ханну Нера пиратствовал в южном море несколько лет, и в итоге прибыл во дворец Бейсила достаточно влиятельным человеком, пообещавшим открыть охоту за торговыми судами Арнауты, если его здоровью будет что-либо угрожать.

Его дядя поступил мудро, пристроив таланты Нера к своим нуждам: грабить и топить только корабли конкурентов и взял клятву — никогда не претендовать на власть в Арнауте. Ханну был жесток и не в меру заносчив, чем заслужил враждебное к себе отношение не только при дворе Бейсила, но и у Ингвара и Эдвина вызывал схожие чувства.

— Альваро! — громко крикнул Ингвар, призывая младшего мужа к себе и невольно сжал рукой рукоять своего меча. — Уходим! Немедленно!

========== Глава 15. Ночь тревог ==========

Альваро повернул голову на зов старшего мужа и в его глазах читалось крайнее изумление. Он быстро взлетел по лестнице на верхнюю палубу и тоже заметил корабли Нера, с любопытством опёрся на борт, вглядываясь.

— Альваро! — Ингвар, наоборот, заступил в тень, чтобы никто не смог его разглядеть с такого расстояния. — Немедленно! — он тихо приказал этарам, чтобы те взяли графа де Энсина под руки и увели с корабля. Со своего места он заметил, что и Нера стоит, уткнувшись в подзорную трубу и внимательнейшим образом рассматривает Альваро.

— Ингвар! Что опять случилось? Как ты можешь так со мной? — возмущению графа де Энсина не было предела. Этары, тащившие упирающегося младшего мужа, догнали герцога Байонны только на каменной пристани, когда он собирался свернуть с неё на улицу, ведущую из порта к центральной площади.

— Отпустите! — приказал Ингвар этарам. — Извини за грубость, но ты меня будто не слышал.

Альваро с плохо скрываемой яростью принялся поправлять на себе одежду, обиженно сопя носом:

— И что с того? — наконец, пробурчал он, а потом разразился речью с немалой долей сарказма. — Старший муж важно шествует впереди, за ним этары тащат младшего — замечательное зрелище на весь Ариналь! Не слышал! Мог бы просто подойти и сказать нормально. Или лениво было? Решил, пусть этары поработают!

Ингвар схватил младшего мужа за плечи и насильно развернул лицом в сторону моря. Указал пальцем в сторону прибывших кораблей:

— Ты знаешь, чьи это судна?

— Нет… — упавшим голосом прошептал Альваро.

— Посмотри на них внимательно, — Ингвар склонился к его уху. — Большие… Многовёсельные. По паре гребцов с каждой стороны. Сколько человек? Если полные, то до ста пятидесяти на каждом. А привёл их в Ариналь — Ханну Нера. Ты про него точно слышал. Спрашивается, зачем? Ну-ка скажи мне, младший муж? Зачем Нера триста бойцов, или он просто захотел пощупать груди местных портовых шлюх?

Жителей города, проходящих и быстро спешащих мимо них, прибавилось. Слух о появлении Ханну Нера быстро распространялся по городу, и многие захотели прийти до наступления темноты в порт, чтобы просто поглазеть. Корабли остановились посередине гавани и бросили якоря. Было видно, как матросы сворачивают паруса, но попыток спустить шлюпки на воду не наблюдалось. Скорее всего, они ждали, когда кто-то сам к ним приплывёт.

Ханну Нера уже стоял у всех на виду на носу ближайшего корабля. Он был высокого роста, чуть ниже Ингвара. Его одежда красного цвета ярким пятном выделяла Нера, и его было хорошо видно с берега. Хотя черты лица с такого расстояния были неразличимы.

— Я не понимаю, Ингвар… — пролепетал Альваро. — Он привёз своих солдат в Ариналь… в Байонну… чтобы захватить этот город?

— Захватить? — зло усмехнулся старший муж. — Этот город уже его. Смотри, как они все его приветствуют.

— Его приветствуют арнаутцы…

— Да, — вкрадчиво согласился Ингвар, — потому что всех байоннцев он вырежет завтра на рассвете, а его земляки ему помогут. А потом он примется за тех арнаутцев, которым не понравится новый порядок…

— Пойдём скорее, — Альваро подхватил его за руку и потянул наверх по улице, — нужно предупредить людей, чтобы спасти!

— Каких людей? Сажаем Эдвина на коня и убираемся отсюда прочь! — воскликнул Ингвар, но младший муж будто опять оглох и еще и ослеп, не желая принимать его разумные доводы.

***

— Я король! — воскликнул Эдвин. — И это моя земля! А ты предлагаешь трусливо бежать?

Король Лаокоонии недавно изволил проснуться и насладиться поздним завтраком, именуемым среди слуг ужином. За это время он успел собрать своих свитских в доме городского главы и теперь все они терпеливо ожидали во дворе указаний своего сюзерена.

— Нет, — зло зашипел на него Ингвар, — я предлагаю почётно сдаться и закончить жизнь на плахе, тогда уже точно это будет королевство Ханну Нера!

— Мы можем его остановить своими силами? Мы оба знаем Ханну, он не посмеет противопоставить себя Бейсилу. И с чего ты решил, что он приехал захватить Ариналь?

— Еще скажи — мимо проплывал!

— Поздно! Уже слишком поздно! — раздраженный Альваро, срывая с головы ткань, которой он уже не скрывал своё лицо, стремительно зашел в обеденный зал, оставив широко распахнутые двери позади себя, в которые сразу устремились любопытные взгляды слуг короля. — В городе начались пожары и грабежи. Ханну пока не отправил ни одной лодки на берег. Ждёт чего-то…

Едва лишь правители Байонны вернулись в дом главы города, Альваро сразу принялся обсуждать с ним план обороны города, но тот лишь развёл руками и послал своих слуг предупредить знакомых байоннцев о грозящей опасности и организовать самооборону в тех кварталах, где они селились. Младший муж, охраняемый этарами, отправился с ними в качестве поддержки, а Ингвар остался увещевать заупрямившегося Эдвина.

— Что ты предлагаешь? — наконец выдавил Эдвин, осознавая опасность, которая им грозила. — Закроемся в этом доме и подождём, пока одна половина города не уничтожит другую.

— А утром высадится Нера со своими солдатами и всех успокоит… Но я думаю, что он уже наводнил Ариналь своими вооруженными сторонниками, — Ингвару только осталось, что развести руками и признать своё поражение перед королевской гордостью Эдвина и добросердечием Альваро по отношению к народу Байонны. — Из города нужно уходить!

— Но как? — вступил в разговор Альваро. — Ты предлагаешь пробиваться силой? Этот дом окружен возбуждёнными людьми с оружием. Они пока молчаливо ждут, но мы как бы в ловушке.

— Да, силой! — уверенно заявил Ингвар. — Нас трое, ещё четверо этаров, и твоих десять человек, Эдвин.

— А еще пятнадцать женщин, двенадцать детей… — спокойно проговорил младший муж, повернувшись к нему лицом. — И они прибывают, потому что боятся. Их пока пропускают, не трогают. Убивают только мужчин, — Альваро, видно решив что-то для себя, быстро подошел к столу и сел на свободный стул. Сложил руки перед собой, сжав в кулаки. Устремил застывший взгляд на нетронутое блюдо с остывшим мясом. — Ингвар, ты здесь не в первый раз, город тебе знаком, ты сможешь выбраться и ты — сильнее нас, опытней в бою.

— О чём ты? — герцог Байонны подошел к младшему мужу и положил тому руки на напряженные плечи.

— Возьми с собой этаров, пробейся! Нам нужно всего лишь переждать эту ночь, потом день и еще одну ночь. А утром на второй день тебя будут ждать твои воины. Их и приведёшь… и еще других… пусть они покажу себя в деле. Только так мы остановим этого Ханну Нера.

— Дело говоришь! — Ингвар обнял Альваро за шею. — Если его не послал Бейсил, то у Нера — наёмники, — однако старший муж колебался. Он не сомневался, что выберется из города, даже знал тропу тайную по горам, что приведёт к маленькой крепости, построенной для охраны дороги в Ариналь, но как можно оставить Эдвина и Альваро в такой опасности?

— Это приказ, Ингвар! — внезапно заявил король и поднялся с места, окатив герцога Байонны холодным взглядом. — Если пойдём все вместе, то потеряем честь и достоинство, а заодно и людей. И для тебя мы — обуза. За этим домом наблюдают, скорее всего, только снаружи, ждут, что мы поступим именно так. Мы поможем тебе уйти иным способом — спустим со стены через окно, а сами отвлечём внимание. Альваро прав, только ты сможешь добраться до армии Байонны и дать отпор нашим врагам. Граф де Энсина, — Альваро поднял голову, прислушиваясь к королю. — Займитесь обороной этого дома и выясните, как можно безопасно вывести отсюда герцога. Своих людей я сейчас соберу и дам необходимые указания.

***

Все дома богатых жителей Ариналя походили на маленькие крепости, в которых внешние окна и балконы располагались под самой крышей. Проникнуть в такое защищенное со всех сторон строение можно было только выбив внешние ворота или приставив к стене длинные лестницы. Со стороны же боковых улиц дома обычно окружала высокая стена, огораживающая внутренний сад. Перелезая через неё можно было попасть внутрь, но мощные решетки на нижних окнах также останавливали нежданных гостей, и опять необходимо было пристраивать лестницы, подставляя себя защитникам, льющим сверху кипяток или пускающим стрелы.

Трое крепких слуг обвили себя верёвкой и приготовились держать вес Ингвара и одного из этаров, которого он согласился взять с собой.

— Иди, Ингвар, приведи армию! — Альваро обнял его, прижался всем телом. — Поспеши! А мы постараемся продержаться до твоего возвращения.

Ингвар обхватил лицо Альваро ладонями и коснулся своими губами ответивших со всей страстью губ младшего мужа:

— Береги себя! — попросил он на коэйне.

— Обещаю. Я всегда с тобой! У меня есть только ты. Вернись живым, — ответил Альваро на языке народа Байонны.

Ингвар спустился в узкий и тёмный проулок. Он помнил расположение улиц города, но пробираться по ним ночью, в кромешной тьме можно было только наощупь. Один неудачный поворот, и они оказались перед четырьмя вооруженными мечами людьми, в скудном свете лампады охраняющими проход через улицу. Смертельно раненый этар остался лежать с убитыми, прикрывая спину Ингвара. Вскоре старший муж достиг нужного ему дома. Узкий проход между скал, прикрываемый домом, больше похожий на козью тропу, вел по узкой расщелине на вершину скалы, нависающей над городом. Хозяин дома, байоннец, узнал его голос, впустил и вызвался быть проводником. Но ночью ползти по скалам было невозможно, поэтому они дождались первых проблесков зари.

Путь по горам был трудным: смыкающиеся скалы били и резали плечи, камни срывались под ногами. Днём, нагретое жарким солнцем голое плато со скудной растительностью, выжимало из тела все силы, а на спусках, приходилось хвататься за липкие от смолы стволы деревьев, вросших в камни или продираться через колючий кустарник.

Только к вечеру последующего дня им удалось достигнуть крепости и обнаружить там пятерых солдат, поставленных для охраны дороги. По их словам, в течение дня путники проходили в сторону Ариналя, но никто не путешествовал со стороны моря, что было странным, поскольку некоторых из земледельцев солдаты крепости знали в лицо и помнили, что те, всегда возвращались домой.

Ингвар решил заночевать в крепости, а утром взять единственную лошадь и отправиться в дальнейший путь. Ночью над Ариналем вновь вспыхнуло зарево пожаров, и ветер, дующий со стороны моря доносил запах дыма. Но даже, если Ханну Нера за прошедший день и озаботился тем, чтобы перекрыть дорогу, ведущую из города во внутренние земли Байонны, то пока не послал своих солдат захватить ее целиком. По расчетам Ингвара, прекрасно знавшего о тактическом уме арнаутского принца, его стоило ожидать на следующий день, когда город будет полностью захвачен и усмирён. Стрел в крепости было не слишком много, и их хватило бы лишь на то, чтобы на время задержать воинов Нера.

***

Как и предполагалось, внушительный конный отряд появился на дороге ранним утром. Оставив своих людей пускать стрелы из тяжелых арбалетов в проезжающих мимо всадников, Ингвар спустился на лошади по откосному склону, ведущему в крепость, и предстал перед ними на удалении, провоцируя на то, чтобы растянуть свои ряды и броситься вперёд, стремясь за одиноким всадником в воинском облачении.

Лошадь несла его быстро, но Ингвар понимал, что такая гонка — вопрос времени, как только животное под ним начнёт уставать, то расстояние между ним и его преследователями начнёт медленно сокращаться. Преследователи пытались уже пускать стрелы ему в спину, но хорошо прицелиться и попасть с движущейся лошади было невозможно. Впереди проход между скалами начал расширяться, и Ингвар вылетел на простор равнины, устремляясь прочь. Внезапно впереди он разглядел конный отряд. Сообразил, что скорее всего это именно те, кто был послан встретить короля Лаокоонии и правителей Байонны на обратном пути. Всадники расступились, впуская своего командующего, пытающегося придержать разгоряченную лошадь.

Сделав полукруг, Ингвар с удовлетворением заметил, что его преследователи остановились, не зная, что им делать дальше.

— В плен не брать! — хрипло бросил Ингвар, растирая по лицу пот, льющийся ручьями со лба. Его воины устремились вперёд. Свежие лошади быстро рассеяли отряд Ханну Нера, бросившийся вдогонку за Ингваром.

Герцог Байонны, спешившись, принялся раздавать приказы, а в военный лагерь был послан гонец за дополнительными силами.

========== Глава 16. Безумие власти ==========

То, что в Аринале сейчас находится правитель Байонны, Ханну Нера рассказали уже по прибытии. Верные ему члены городского совета прислали приветственный венок и заявились на его корабль сами, стремясь почтить своим визитом. Ханну радушно принял их, прекрасно понимая, что за подобострастными улыбками скрывается фальшь: они чувствовали себя его хозяевами.

Успешные действия двух новых правителей Байонны на юге, которым помогала Лаокоония, заставили купцов Ариналя заметно потесниться и ограничили свободную торговлю там, где они чувствовали себя полновластными хозяевами. По началу они подали прошение к Бейсилу, но этот старый лис отказался, поскольку привык загребать всё чужими руками. Тогда они и обратили внимание на Ханну Нера.

За прошедшие восемь лет, когда Ханну предъявил свой ультиматум дядюшке, Бейсил приложил все усилия, чтобы свести на нет влияние племянника и уже подумывал расторгнуть их договор, заключив того в тюрьму. Поэтому деньги, предложенные купцами Ариналя на покупку наёмников, пришлись как нельзя кстати. Ханну попросту сбежал из Арнауты, вынашивая весьма честолюбивые планы, о которых не знал никто: сперва захватить Ариналь, а потом распространить своё влияние на юге Байонны. Вроде бы устремления его и купцов совпадали, но Ханну хотел большего: всю Байонну. И не как кукла, действующая по указанию, а как полновластный правитель. Тогда и Бейсилу придётся с ним считаться…

Убийство правителей Байонны тоже входило в эти планы и встретило ответный интерес в самой Энсине, куда были посланы и люди, и деньги. А теперь, как оказалось — далеко идти не надо. Заговор подготавливался тщательно: по прибытии кораблей Нера в Ариналь, там должны были начаться столкновения между горожанами на улицах, и «великодушный» Ханну остановил бы насилие, но теперь… когда правитель Байонны заперся в доме городского главы и приготовился к обороне, всё внимание арнаутского принца сосредоточилось именно здесь.

Ханну послал своих наёмников в город на рассвете, как и было условлено. Они с лёгкостью разоружили жителей, разогнав по домам, и теперь пускали стрелы в окна дома, где укрылись те, кто им сопротивлялся. Ханну приказал прекратить бесполезные действия, прекрасно понимая, что оружия у защитников — немного. Нера приказал тараном пробивать ворота дома, которые поддались только к полудню. Спустя ещё час — все обороняющиеся были либо убиты, либо захвачены в плен.

Ханну Нера лично предстал перед горсткой пленников, связанных и собранных на внутреннем дворе. Раненные, усталые, в разорванной одежде и покрытые кровью, они представляли собой жалкое зрелище.

На главу города доброхоты показали ему сразу. Его немедля потащили в сторону торговой площади. Потом указали на молодого мужчину, с синей тканью на шее, назвав его правителем Байонны, затем на двух людей в белых одеждах — «этаров», а остальные — якобы прибыли вместе с ними. Но Ханну поразился больше не этим, а тем, что в рыжебородом пленнике «из сопровождения», он узнал Эдвина — нынешнего короля Лаокоонии.

— Эдвин? — Ханну не верил собственным глазам.

Пленник приосанился, обдав его холодом своих зелёных глаз:

— У тебя что — плохая память на лица? Как ты вообще посмел заявиться сюда со своими людьми?

— Опять требуешь к себе почтения? — Нера позволил себе улыбнуться. — Ты теперь мой пленник! А я не делаю различий между королями и простолюдинами! — Он подошел к правителю Байонны и тоже посмотрел ему в глаза. — Надо же! И этот ничуть меня не боится! Королей запереть в подвале и тщательно охранять, а лишние люди мне не нужны. Отправьте их всех… на площадь.

Солдаты провели связанных пленников мимо, и тут Ханну Нера потянул носом:

— Стойте!

Он подошел к правителю Байонны и тщательно его обнюхал. Потом повернулся к остальным слугам в белой одежде, и близко подходя к каждому, тщательно проверял свою догадку.

— Ты пахнешь, как наложник в гареме моего дядюшки, — Ханну ткнулся носом в щеку Альваро, быстро стягивая с него колпак. — Слуги не могут пахнуть благовонным мылом. Только благородные…

Альваро хранил молчание и каменное выражение лица, делая вид, что ему нет дела до измышлений Нера. Рука арнаутца скользнула по его спине, обнаруживая плотный кожаный доспех, скрытый под одеждой.

— Убей этого человека! — Ханну указал на графа де Энсина, и его солдат сразу же обхватил его сзади, приставив к шее нож. Оба этара дёрнулись в сторону своего правителя, вырываясь из рук неприятеля.

— Стой! — опять прикрикнул Ханну, пытливо вглядываясь в лицо Альваро. — Значит, герцог Байонны — это ты! Как находчиво! Отпусти его! — приказал он солдату, и схватил графа де Энсина за подбородок. — И где же твой младший муж?

— Остался в Энсине, — не моргнув глазом, ответил Альваро. — У нас в Аринале частные переговоры с королём Лаокоонии. Полагаю, что король Бейсил будет не слишком рад узнать, что его племянник настолько осложнил отношения между нашими землями. Это война!

— Я люблю воевать! — ничуть не смутившись, а явно торжествуя, ответил Ханну Нера, и сделал шаг назад. — А раз вы оба у меня в руках, то я теперь буду править и в Байонне, и в Лаокоонии. Мой дядюшка еще пожалеет, что выпустил меня из рук и дал спокойно отчалить от берега Арнауты!

— Ничего у тебя не выйдет! — спокойно ответил Альваро. — Граф де Энсина, младший муж, всё ещё у власти, тебе придётся сначала сразиться с ним.

— Ха-ха-ха! — развеселился Ханну. — Слухи доходят и до Арнауты. Младший муж в Байонне — как наложник, не знает, с какой стороны меч держать, и только зад свой может подставлять для старшего. Знай, что как только я захвачу Энсину, то разложу твоего мужа прямо на алтаре. Пусть познает член настоящего мужчины.

— Ты сначала попробуй в него свой член вставь, а потом и хвастаться будешь, — Альваро обдал презрением арнаутца, мгновенно отрезвляя.

— А я, пожалуй, устрою показательную казнь, — глаза Нера превратились в две льдинки, совсем как у статуи Бейсила в храме. — Казню твоего слугу, раз уж он решил стать тобой. Вот уж твой младший муж слезами умоется!

Обреченный на смерть этар склонил голову перед Альваро, и попытался встать на колени, но его удержали.

— Страшной и мучительной смерти тебе, мой друг! — сосредоточенно ответил Альваро на коэйне и тоже склонил голову. Потом повернулся ко второму этару и пожелал того же.

— Увести пленников, — увидев эту сцену, Ханну Нера страшно разозлился. — Не кормить и воды не давать!

— Ты даже не умеешь вести себя достойно с королями! — бросил ему Альваро, которого потащили прочь вместе с Эдвином. Всех остальных повели на центральную площадь, где собрали для казни особо сильно сопротивлявшихся байоннцев.

На площади перед храмом, у наспех сколоченной виселицы, Ханну Нера призвал всех приговорённых к смерти присягнуть ему на верность и тем самым спасти свою жизнь. Почти все свитские Эдвина согласились, байоннцы отказались. Их трупы были сброшены в море на корм рыбам, а головы насажены на колья рядом с виселицей для устрашения остальных.

Когда на город спустились сумерки Ханну Нера ожидало еще одно неотложное дело — городской совет. После того, как он с каменным выражением лица выслушал дальнейшие планы купцов по обустройству города и их личной власти, он был смущен странным вопросом:

— Почему вы казнили младшего мужа Байонны, но не казнили старшего? Где тело Ингвара?

— Что? — взревел потрясённый Ханну Нера. До этого момента он не удосуживался припомнить имена, и власть в Байонне для него существовала в едином титуле «правитель» или «король». — Причём здесь Ингвар? — арнаутский принц прекрасно помнил удар слуги Эдвина, уложивший его в кровать на неделю, когда он попытался указать тому на его место: «собаке не пристало есть за одним столом с хозяином».

— Ингвар, главный правитель Байонны и старший муж. Он был здесь. Где он? — со всех сторон посыпались вопросы и объяснения, проясняющие в голове Ханну общую картину. Его главный противник на свободе и, должно быть, прекрасно здравствует, прячется где-то в городе, поскольку среди убитых и казнённых его не обнаружили.

Поисками Ингвара стоило заняться незамедлительно, но довершив ещё одно задуманное дело. Нера кивнул главе своего отряда солдат, рассредоточившихся по залу совета, и мгновенно всем купцам через одного были перерезаны глотки. Оставшиеся в живых замерли на своих местах, со страхом ожидая схожей участи.

— Теперь вы заплатите мне денег, чтобы я смог нанять больше солдат, и будете делать это регулярно. Я иду завоёвывать Байонну и Лаокоонию. Скоро я стану вашим королём и буду править в этих землях. Приказываю уничтожить все статуи Бейсила Арнаутского и почитать теперь меня как бога! Соберите мастеров, я хочу видеть свои статуи повсеместно.

Ханну величественно встал, и ему сразу же был наброшен на плечи длинный плащ из шкуры лесного кота. Сделал шаг и чуть не упал, поскользнувшись на луже пролитой крови, если бы его вовремя не удержали слуги. Оставшиеся в одиночестве купцы, которым сохранили жизнь, внезапно осознали, что сами же себя и перехитрили. Жрец храма, появившийся из потайной двери и слышавший всё, что произошло на совете, вынес свой вердикт:

— Нам нельзя идти против Бейсила — ни один порт не примет наши суда. А Ингвар, по слухам, слишком силён, он сотрёт наш город с лица земли. Младшего мужа не было сегодня среди казнённых — я хорошо его рассмотрел. Тот человек мне незнаком и носил лишь синий платок на шее. Нера нужно остановить, пока он не натворил больших бед.

— Что ты предлагаешь, жрец?

— Если Ингвар придёт сюда с войском, то всячески ему помогать. Скажем, что Нера виновен во всём. И нужно поскорее найти младшего мужа, его прячет Нера. Вот, если с ним что-нибудь произойдёт, то Ингвар нас всех точно не простит.

— В доме городского главы, где ещё? — воскликнул один из купцов. — У меня есть достаточно людей. Ночью младший муж будет у нас в руках!

Глубокой ночью воины из городской стражи Ариналя в короткой схватке вырезали немногочисленный отряд наёмников Нера и вывели едва волочащего ноги короля Лаокоонии из темницы. Эдвина, временам теряющего сознание, спрятали в подземной части храма и вызвали лекаря. Когда король пришел в себя, то рассказал, что к ним заявился Ханну Нера и долго пытал, выспрашивая, где Ингвар. Графа де Энсина он забрал с собой и намеревался увести на свой корабль. Большего Эдвин не знал или не хотел рассказывать в подробностях.

Ханну Нера узнал о пропаже главного пленника только к середине следующего дня, когда решил собрать своих людей и отправиться дальше, вглубь земель Байонны. Столкнувшись с предательством, бывший и так в плохом настроении, Нера окончательно рассвирепел, прокричал на главной площади, что уничтожит весь торговый люд Ариналя, если ему не доставят головы предателей, дав время до заката солнца. А пока отправил своих воинов грабить брошенные дома жителей, и повелел собрать все найденные ценности во дворе дома городского главы, который теперь тоже вознамерился занять под собственную маленькую крепость, починив ворота.

Но солнце не захотело заходить: в город вошел отряд Ингвара. И жители Ариналя с удовольствием донесли до всех наёмников весть, что приближается армия Байонны. В порту же — торговые корабли внезапно сдвинулись со своих мест и встали, соединившись боками, почти перекрывая выход из гавани.

***

Уже первые, повстречавшиеся на их пути горожане, рассказали о том, что младший муж Байонны был казнён со всеми остальными пленниками. Ингвар сжал в отчаянии поводья лошади, не в силах осознать, что остался один, и Альваро больше нет в живых. Скупая слеза стекла по его щеке, но он зло смахнул её рукой, наливаясь жаждой отмщения.

Герцог Байонны остановился уже на опустевшей торговой площади и обнаружил себя пристально разглядывающим выставленные головы казнённых. Головы Альваро там не было. Слабая догадка мелькнула в его сердце, как надежда на то, что еще не всё потеряно, ведь Ханну Нера, хоть и был порядочным ублюдком, но безумцем не был никогда.

***

От автора: выкладываю еще одну часть, раз уж творческая энергия прёт, то лучше не останавливаться, а записывать… записывать…

========== Глава 17. Сотворив историю ==========

Ингвар остановил разгоряченного коня, прямо перед входом в храм. Солнечные лучи, льющиеся с потолка, ярко освещали куски белого мрамора от варварски разбитой и обезображенной статуи Коатля, лежащие на густо-зеленой мозаике пола. Каменный истукан Бейсила Арнаутского, лишившись своих драгоценных одежд, всё еще спокойно сидел в центральной нише, пробуравливая каждого входящего своими прозрачными глазами.

Перед взором герцога Байонны пронеслось видение: вот он натягивает пращу, хорошо прицеливается… Тяжелый камень, вырвавшись на свободу, рассекает пространство храма и впивается в лицо статуи. Ингвар крякнул от удовольствия, перехватил поудобнее меч и тронул поводья, намереваясь въехать под своды храма, но ему наперерез кинулся человек в одежде жреца, распростёрся на полу и почти поцеловал землю под копытами животного.

— Прочь с дороги! — крикну ему Ингвар, но жрец внезапно подскочил и мёртвой хваткой вцепился в поводья его лошади. Пересыпая свою беглую речь клятвами, он заговорил от имени всех жителей Ариналя, что «почитают Бейсила, не меньше, чем Коатля», и рассказал о спасении короля Эдвина, на какой из кораблей увезли графа де Энсина, что все оставшиеся в живых члены городского совета готовы оказать помощь правителю Байонны, что рыцари Лаокоонии, хоть и дали клятвы, но готовы сражаться на стороне своего короля… Все ждут лишь милости от Ингвара… и приказа.

— Тогда, — произнес старший муж, уже вращая у себя в голове некий план, — вы получите землю и воду, если очистите Ариналь от приезжего сброда и поможете вернуть живым графа Альваро! — он развернул коня в сторону порта.

Наёмное войско сильно отличается по своим внутренним распорядкам от армии, которую содержит сам король, или того войска, которое приводят герцоги и графы по его зову. Свободные воины продают свои услуги, но стараются делать это через посредника — человека, что посчитают своим командующим. Он собирает их, распределяет обязанности и продаёт уже целым отрядом. Поэтому, если глава этой группы сочтёт их миссию оконченной, решит приберечь людей или посчитает награду за труд ничтожной, то может приказать своим людям сложить оружие и соблюдать нейтралитет, надеясь на милость победителя.

Так, Ханну Нера подрастерял многих из своих сторонников, что привёл с собой: они дружно сдавались, не желая потерять жизнь в бессмысленных уличных боях, поскольку вероятность оплаты, кроме грабежа, начинала казаться призрачной. Наёмники покорно следовали в сторону городской тюрьмы, ожидая решения победителя, что вполне вероятно должен отпустить их с миром. Так было принято в их мире.

К дому городского главы прибежали пятеро возбуждённых наёмников и начали кричать, что в Ариналь вошла армия Байонны, которую ведёт Ингвар. Рабочие чинившие ворота тут же бросили своё дело и, прихватив инструменты, удрали. Через короткое время под стенами собрались горожане, выкрикивая оскорбления и пожелания, чтобы Ханну Нера убрался прочь.

Арнаутский принц призвал своих сторонников в главный зал, где собралось человек сорок и принял решение покинуть город, вернувшись к кораблям. Но не успели они выехать на узкую улицу, ведущую к главной площади, как сверху из окон домов на них полетели рыболовные сети, вызвавшие хаос и сковавшие действия. Вооружённые жители Ариналя сзади и спереди принялись осыпать отряд Ханну Нера стрелами, выбешивая лошадей, под копыта которых валились воины. Сам Нера был взят в плен и обезоружен городской стражей, встретившей тех, кто успел вырваться из западни, уже на площади.

Люди, оставленные на кораблях, заслышав шум сражения и увидев, как в лодки садятся солдаты с гербом Байонны на доспехах, собирающиеся отчалить прямиком к ним, начали поспешно раскрывать паруса и сели за вёсла. Сдвинуть с места такую махину как многовёсельный корабль, было непростым делом. Гребцы прилагали все усилия, разворачивая судна носом к открытому морю. Ветер задул в паруса. И тогда наперерез первому кораблю, стремящемуся вырваться из тесной гавани через узкий проход, устремилась «Ветренная». Рулевой, стоящий с веслом на корме, испугался явного столкновения и попытался отвернуть корабль. Тот закрутился, и уткнулся носом в камни и песок косы, уходящей в море, сев передней частью на мель. Второй корабль, ткнулся носом в борт первого и, с треском ломая вёсла как сухие ветки, соприкоснулся с ним бортом и тоже остановил своё движение.

Ингвар приказал гребцам вести лодку к первому кораблю. На палубу были закинуты крючья, а снизу и из соседних лодок лучники пускали стрелы в любого, кто попытался бы помешать взобраться солдатам на борт. Сопротивление на кораблях было быстро сломлено. Герцог Байонны одним из первых оказался на корабельной палубе, яростно мечом расшвыряв по сторонам тех, кто попытался бросится на него.

— Где ваш пленник? — прорычал Ингвар в лицо одного из них, руку которого пригвоздил к палубе.

— Там! — ответил тот посеревшими от боли губами и указал глазами на лестницу, ведущую вниз.

В недрах корабля было полутемно — солнце едва проникало в редкие щели палубы. Спустившись с последней ступени, Ингвар оказался в воде по щиколотку. Всё-таки корабль получил пробоину в корпусе, врезавшись в острые скалы. Альваро сидел, наклонившись вперед, привязанный к вертикальной балке, подпирающей свод. Ноги его были неестественно вывернуты, казалось, что он пытался подтянуть их к животу, но сил не хватило. Повязка на голове закрывала глаза. Белоснежное одеяние этара превратилось в свисающие лоскутами серо-бурые лохмотья.

Ингвар быстро рассёк мечом удерживающие верёвки и подхватил тело младшего мужа, укладывая его себе на колени, поддерживая голову на своём плече. Сдернул повязку с глаз. Взглянул, не узнавая, в опухшее от побоев лицо. Зачерпнул пригоршню солёной морской воды и умыл, стирая грязь и пытаясь привести в чувство:

— Альваро, дорогой мой, очнись! Я с тобой! Посмотри на меня!

Альваро чуть приоткрыл глаза, узнавая его:

— Он искал тебя, — прошептал одними губами, глухо, будто изнутри себя, — я не сказал…

— Знаю, Альваро! — Ингвар прижался щекой к его щеке. — Молчи, береги силы. Всё будет хорошо! Очень больно?

Альваро чуть кивнул, потом ещё раз. Ингвар осторожно поцеловал его в искусанные, покрытые корками запёкшейся крови, губы:

— Ты — герой, мой муж! Я тебя люблю. Если бы не ты… твоя стойкость… мы бы не победили Нера. Если бы он узнал, что я приведу солдат… всего один отряд…

Ингвар поднял тело младшего мужа на руки и понёс наверх, на палубу, где всё уже было закончено. Он обвёл мрачным взглядом воинов Нера, стоящих теперь на коленях в окружении гербов Байонны, высвеченных закатным солнцем. Разбираться было бессмысленно — все ли они виновны или кто-то особенно, за насилие расплатятся все.

Альваро завернули в плащ и с величайшей осторожностью опустили в шлюпку. Ингвар проводил его глазами, казавшегося таким маленьким и беспомощным, шепча про себя молитвы. Старший муж не мыслил себе будущего существования, если Альваро уйдёт к богам и решит покинуть этот мир.

Герцог Байонны повернулся к оставшейся в живых кучке наёмников и приказал вывезти их за пределы гавани и утопить, перерезав глотки. И пусть морские боги разбираются сами, кто виновен в насилии больше, а кто меньше.

Вернувшись в сгущающихся сумерках на главную площадь, Ингвар приказал всем жителям разойтись по домам и у каждого входа выставить по горящей лампаде. Любого, кто будет замечен праздношатающимся по улицам, городская стража отведёт в тюрьму. Покинуть дом разрешалось только на рассвете, чтобы вернуться к своим повседневным делам. Оставшихся в живых членов городского совета правитель Байонны намеревался выслушать только завтра, после полудня.

Ночью, во время допроса, Ханну Нера не преминул поведать о всех постыдных подробностях своего обращения с младшим мужем. Ингвар несколько раз хватался за меч, но вовремя осаживал себя, памятуя о том, какой мучительной казни он решил подвергнуть арнаутского принца уже с утра, на главной площади города.

Один из купцов Ариналя вызвался полностью предоставить свой дом под нужды правителей Байонны и их солдат, поэтому Ингвар отправился туда под утро и, уже опустившись на теплую скамью купальни, понял, насколько устал. До такой степени, что не было сил снять с себя одежду. Ему помогли присланные слуги, но старший муж уснул, как только его тело начали обмывать горячей водой и разминать сведённые напряжением мышцы.

Первой мыслью, пробудившей Ингвара, стала: где Альваро? Он обнаружил себя лежащим на скамье в купальне. Слуги не решились его побеспокоить и перенести, только подоткнули под тело мягкую перину, положили подушку под голову и накрыли сверху покрывалом. Ингвар стремительно подскочил, натянул на себя рубашку и штаны, чистые и услужливо сложенные рядом на табурете. Младший муж лежал на широкой кровати, и трое лекарей неусыпно следили за его состоянием. Ингвару шепотом объяснили, что они сделали всё, что могли, и теперь выздоровление зависит только от молодости и силы графа де Энсина.

Альваро был без сознания, опьянённый обезболивающим настоем, горячий от лихорадки, терзающей тело. Лекари постоянно смачивали повязку, наложенную на его лоб и обтирали уксусом. Ингвар приказал докладывать ему о состоянии младшего мужа каждый час и отправился на поиски своего облачения, снятого слугами. Надев на себя вычищенный доспех, герцог Байонны почувствовал себя еще увереннее. Быстро заглотив предложенный завтрак, собрал командиров десяток своего отряда и дал указания оцепить главную площадь и подготовиться к казни арнаутского принца и его ближайших сподвижников.

Ханну Нера был поставлен прямо под виселицей, которую он же сам и приказал соорудить. С расставленных кольев были сняты головы казненных байоннцев и отданы родственникам для похорон. Останки этаров нашли упокоение под плитами пола храма, на которых Ингвар приказал начертать имена всех погибших в Аринале и краткую историю нападения Нера.

Выйдя на площадь и поднявшись на возвышение, Ингвар огляделся, всматриваясь в лица жителей Ариналя. Люди стояли притихшие, особенно уроженцы Арнауты, с волнением ожидая, что скажет герцог Байонны об их последующей участи. И только тогда Ингвар почувствовал, что своими деяниями творит будущее и наравне с богами теперь распоряжается жизнями множества людей. И решения, что он сейчас примет и выскажет, без указаний из вне, без учёта желаний королей, подсказок этаров, диктата традиций — станут законом.

— Ариналь, — начал Ингвар, никогда не говоривший публично, поэтому запнувшийся на первом же слове. Внезапно он увидел внутренним взором перед собой Альваро — улыбающегося, одаривающего поддерживающим светом своих мудрых глаз. Вспомнил образ младшего мужа, стоящего в тёмном храме перед статуей Бейсила и диктующего свою волю. А потом силуэт в проёме храма в тот памятный день, когда они должны были подтвердить свой статус перед Коатлем. Как Альваро смело позволил упасть одежде к ногам и предстал перед жителями Энсины таким, каков он есть. — Ариналь — город Байонны! И все его жители, не важно какой веры или происхождения — байоннцы, соблюдающие закон и традиции своей земли…

Ингвар говорил и о запрете того, чтобы байоннцы владели рабами-байоннцами, и если кто за время смуты посмел силой удержать мужчину, женщину или ребёнка, то обязан отпустить. Городской совет теперь будет следить за процветанием города, а не за собственным обогащением, и пусть там будут те, кто почитает Бейсила Арнаутского как бога, но они должны составлять ровно половину с теми, кто почитает Коатля. И, если обе этих партии большинством голосов не договорятся друг с другом и не смогут принимать решений, то за них это будет делать командующий военным гарнизоном, который теперь постоянно будет расквартирован в Аринале. Налоги в казну правителей Байонны с этого дня должны поступать регулярно, а не по большим праздникам. Все захваченные наёмники объявлялись собственностью правителей Байонны и последующие пять лет обязаны были пребывать на положении государственных рабов, обеспечивающих восстановление Ариналя, как городскому совету будет угодно.

— И еще, — добавил Ингвар, памятуя о словах Дарио. — Все денежные пошлины, накладываемые на пребывание судов в порту Ариналя, теперь принадлежат правителям Байонны и будут снижены. А те корабли и лодки, что помогли вчера победить моим солдатам, освобождаются от платы на ближайшие десять лет. Оба корабля, на которых прибыл Нера, должны быть восстановлены за счет города и будут использоваться для охраны торговых судов.

Ингвар закончил свою речь и сошел с возвышения, приветствуемый громкими восторженными криками толпы, восхваляющими милосердие и военные достоинства старшего мужа. Он подошел к связанному Ханну почти в плотную и отдал распоряжение принести орудие казни.

— Я подобрал нужный размер, как раз соответствующий моему, — Ингвар поставил перед собой длинный шест. — Как видишь, я даже приказал закруглить конец и хорошо смазать его маслом, чтобы удобнее вошел в тебя.

— Бейсил будет мстить за мою смерть! — воскликнул Ханну, забившись в руках байоннских воинов.

— Бейсил будет только рад, что я упокоил такую занозу как ты! — скривил губы презрением Ингвар и приказал заткнуть рот арнаутскому принцу, чтобы он не беспокоил своими криками и стонами покой горожан, поскольку его мучительная смерть растянется надолго.

========== Глава 18. Долгая дорога домой ==========

Ингвар вернулся в предложенный им для временной резиденции дом уже в густых сумерках после долгих переговоров с влиятельными людьми города. Конечно, они втайне желали, чтобы всё оставалось по-старому: показывали расчетные книги, говорили о ценах и издержках, достали откуда-то из архивов старые жалованные грамоты герцогов Байонны. Но старший муж был непреклонен — Ариналь пока единственный стратегический порт на всём протяженном южном побережье страны, поэтому пока будет нести все тяготы, связанные с пошлинами на внешнюю торговлю. Появятся ещё, тогда налоги будут распределены.

— Я дал вам достаточно свободных рук пленных наёмников, чтобы восстановить город! — заявил Ингвар. — В начале осени я их заберу. Они мне понадобятся в другом месте. — старший муж собирался украсить берег маленькими крепостями, памятуя о том, что обсуждали Альваро и Эдвин, говоря о дороге.

На обратном пути Ингвар не преминул заглянуть на главную площадь, где мучился посаженный на кол Нера. Его охраняли двое стражников, которые сообщили, что к завтрашнему утру, по всей видимости, всё будет кончено.

У порога его встретили свитские короля Лаокоонии и никак не хотели пускать дальше, пока тот не встретится со своим сюзереном. Эдвин уже окончательно пришел в себя и лишь расцвёл синяками по всему телу. Он деланно охал и требовал внимания, сознательно изводя слуг. Но, взглянув Ингвару в лицо, лишь пожелал спокойной ночи, хорошего отдыха и здоровья младшему мужу. Герцог доплёлся до купальни, где слуги его разоблачили, обтёрли тело водой и приготовили ко сну.

Мягкая полутьма окутывала кровать, укрытую тяжелым балдахином. Лица Альваро было почти не видно, лишь слышалось ровное дыхание спящего. Лекарь, дежуривший у постели поднялся навстречу Ингвару. Шепотом рассказал, что его больной днём уже не так лихорадил, лишь к ночи опять запылал внутренним огнём. Старший муж отпустил лекаря отдыхать, пообещав, что сам позаботится о графе де Энсина и вольёт в него освежающее питьё, если что-то пойдёт не так.

Лекари и слуги хорошо заботились о своём подопечном: волосы были тщательно расчесаны, чистая кожа пахла травами. Ингвар приобнял Альваро за шею, прижал щекой к груди:

— Ты скоро откроешь глаза, Альваро. Скоро выздоровеешь… — он ощутил, как участились удары сердца младшего мужа, хотя тот был без сознания. Ингвар положил ему руку на грудь, нежно поглаживая. Альваро откликался, как мог, чувствуя его близость. — Я с тобой. Рядом… Всегда…

Последующие дни старший муж трудился на благо своей страны, больше соотносясь со своими собственными разумениями. По его приказу был исследован берег и близлежащие горы, составлены подробные карты со всеми источниками воды и тайными тропами, подсчитано продовольствие, которым будут снабжаться солдаты Байонны, которые останутся охранять Ариналь и назначен наместник из военных, управляющий портом и налогами.

Альваро пришел в ясное сознание спустя неделю. До этого своими отварами лекари удерживали младшего мужа на грани сна и яви, кормя жидкой пищей с ложки и не позволяя ощутить боль.

— Ингвар…

Герцог Байонны распахнул глаза, стирая ладонью остатки сна, и встретился с сосредоточенным взглядом младшего мужа. Альваро лежал на боку, упокоив обе ладони под своей щекой:

— И давно я так… хожу под себя? — Альваро говорил полушепотом, не имея возможности использовать свой голос в полную силу.

— Семь дней, — бесхитростно ответил Ингвар, но ему показалось, что честный ответ поверг младшего мужа в уныние.

— Если ты больше не сможешь быть со мной… Я пойму… Ведь, если мы больше не сможем быть вместе…

— Да что ты такое говоришь! — возмущенно воскликнул Ингвар, приподнялся, склоняясь над младшим мужем. Из глаз Альваро покатились слезы. — Ты выздоровеешь! Лекари сказали, что раны затянутся и исчезнут.

— Причина не только в этом…

— Для меня, всё, что произошло — страшный сон. Просто сон, — Ингвар погладил младшего мужа по голове. — Думай так же!

— Правда? — Альваро повернулся к герцогу Байонны лицом. — Ты…

— Я тебе обещаю: как только ты будешь в силах, я возьму тебя в храме и подтвержу, что мне, кроме тебя никто не нужен, — Ингвар с нежностью провел кончиками пальцев по его нижней губе, очерчивая кромку, где уже отросли шелковистые золотящиеся волоски будущей бороды. — Только ты мне тоже должен кое-что пообещать.

— Всё, что хочешь! — Альваро поднял голову, устремляясь к нему навстречу, сливая взгляды в единое целое.

— Ты больше никогда не будешь вспоминать прошлые события. Ни-ко-гда!

— Да! — прошептал младший муж и обессиленно упал на подушки, не отрываясь от пристального разглядывания Ингвара. Смолк на время, что-то тщательно обдумывая. — Тогда ты сам мне расскажешь всё, что мне нужно знать.

Герцог Байонны усмехнулся, укладываясь рядом, и запустил руку под одеяло, укрывающее Альваро почти до подбородка. Его ладонь вначале прошлась по повязкам на груди, потом спустилась на живот, который сразу инстинктивно поджался. Альваро шумно вздохнул, прислушиваясь к собственным ощущениям.

— Хм, хм, — еще больше расплываясь в улыбке, проронил старший муж, — а там внизу всё твердеет!

— Не чувствую, — честно признался Альваро, но обрадовался. — Пока еще болит.

— А ты не зажимайся!

За этим приятным занятием правителей Байонны застал слуга, поначалу деликатно постучавший в дверь и вошедший, не услышав ответа. Увидев с порога пришедшего в себя младшего мужа, расплывшегося в счастливой улыбке, мгновенно выскочил обратно, чтобы разнеси приятную новость по всему Ариналю.

И каждый пожелал бы поскорее добежать, чтобы поздравить, если бы Ингвар вовремя не вскочил и не запер дверь. Мужья бы еще посидели в спокойствии, если бы в дверь не начали настойчиво стучать и требовать открыть её от имени короля Лаокоонии.

Эдвин, довольно бесцеремонно, ворвался в комнату, потрепал за щеку Альваро, а потом развалился в кресле, стоящем рядом с кроватью, и устремил свой королевский взгляд на правителей Байонны:

— Наши общие дела на терпят отлагательств, я возвращаюсь в Лаокоонию. Вы остаётесь разбираться со всем этим дерьмом. Наши договорённости в силе, граф де Энсина. Я вами восхищен, и считаю, что вы на своём месте младшего мужа принесёте больше пользы. Я продам вам корабельный лес и остановлю торговлю с Арнаутой. И с этим дерьмом вам тоже придётся решать вопрос, потому что мастеров у меня нет. Постарайтесь добыть их раньше, чем Бейсил запретит своим подданным работать на Байонну. А лучше — отправьте обучаться своих людей. Из вас двоих, только Ингвар разбирается в парусах…

По лицу Альваро пробежала лёгкая тень недовольства, и Эдвин ее заметил и поправился:

— Не сомневаюсь, граф, что он легко сможет передать вам свои знания. Хотите мой совет? Пара недель на «Ветренной», и вы уже сможете управлять рулевым веслом!

Альваро кивнул. Ингвар молчал, присев рядом на кровать в ноги младшего мужа, и понимал, что королю нужно выговориться, чтобы хоть как-то подтвердить свое величие и превосходство над остальными.

— Когда ты хочешь уехать? — спросил Ингвар, когда Эдвин выдохся и закончил рассуждать о собственных планах.

— Завтра с утра. На «Ветренной». Дарио обещал доставить на берег Лаокоонии, а мы потом верхом доедем. Ты, только солдат нам дай, для охраны. Хм, забыл предупредить… На свою свадьбу не приглашаю: мы по-семейному, без церемоний. Мне бы самому успеть вернуться к приезду невесты.

Король ушел, сославшись на то, что обязан проследить за погрузкой провизии на корабль.

— Нам тоже пора отсюда уезжать, — Ингвар погладил ступню Альваро, высунутую из-под одеяла. — Через несколько дней. Приготовим для тебя повозку и скоро вернёмся во дворец.

— В Энсину… — прошептал младший муж.

— Нет, уж! Сначала ко мне. Окрепнешь, встанешь на ноги, тогда в Энсину. Мне тут одна птичка имена нашептала твоих недругов из столицы. Пусть пока от страха потрясутся, может, одумаются. Или ждет тебя там кто-то?

Альваро отрицающе покачал головой. Однако вернувшийся вечером Ингвар застал младшего мужа припухшим от слёз. Лекари рассказали, что граф де Энсина, оставаясь без внимания и думая о чём-то своём, постоянно срывается в страдания разума, жалеет себя, обращает внимание на немощь и утратил веру в возвращение к обычной жизни.

На следующий день Альваро приказал приготовить носилки. Долго сидел, разглядывая исклёванные птицами останки Ханну Нера, подвешенные на скале в железной клетке. Затем отправился в порт и наблюдал за снующими взад и вперед лодками, торговыми людьми на пристани, белой пеной на гребнях волн. Проводил глазами уходящую вдаль «Ветренную». Вернувшись, пытался читать книги, но глаза ему отказывали из-за слабости, строки расплывались, и младший муж опять вспоминал о страданиях, утыкаясь в подушку. Ингвар не знал, как ему помочь: обнимал, возвращаясь вечером, целовал в молчаливые губы, гладил окаменевшее тело.

Следующим утром Ингвар принял решение:

— Хватит относиться к тебе как больному! — он подскочил с постели и сдёрнул с Альваро одеяло. Тот присел и с изумлением уставился на старшего мужа. — Ты будешь постоянно со мной. Везде! Раз уж правители Байонны — единое целое, то мне хотелось бы услышать и твоё мнение, узнать, какие решения принял бы ты!

— Но я… — Альваро запнулся, соображая, какую именно причину привести, чтобы возразить Ингвару. — Слаб!

Старший муж ухмыльнулся и откликнулся в своей привычной манере:

— Ты только ноги пока раздвинуть не можешь, а голова-то работает! Поднимайся! — Альваро покорно спустил ноги с кровати. — Теперь обопрись на мою руку, — Ингвар легко подхватил его за талию, когда ноги подогнулись. — Так, теперь с моей помощью, делаешь шаг… второй…

Он заставил его надеть камизу, помог со штанами и сандалиями. Потом крепко прижал к себе, часто и тяжело вздыхающего Альваро, голова которого иногда начинала кружиться, и вывел из комнат во внутренний сад. Приказал накрыть там стол для завтрака и, проследив, чтобы младший муж хорошо поел, опять потащил его за собой. Привёл в зал, где был обустроен своеобразный командный пункт для воплощения в жизнь всех планов, что построил себе Ингвар.

Альваро, расположившись в мягком кресле, обложенный подушками, постепенно оживал, проявляя интерес: в зал постоянно кто-то заходил, что-то говорил, показывал, спрашивал. Ингвар постоянно обращал на него внимание, с удовлетворением наблюдая, как розовеют щеки, оживают черты лица, загораются азартом глаза. «Что думаешь, Альваро? Какое решение было бы правильным?».

Накануне дня своего отъезда из Ариналя правители Байонны посетили памятный песочный пляж, на который им помешали вернуться столь памятные события. Альваро отпустил руку Ингвара и уверенно зашел в воду. Она была тёплой, солёной и легко удерживала, лаская своей мягкостью тело.

— Как здесь хорошо! — восхищенно произнёс младший муж, зачерпывая пригоршнями воду, стараясь поймать золотую сеть и умывая себя. — Я снова хочу жить!

— Мы обязательно сюда еще вернёмся, — Ингвар прижал его спиной к себе и очертил пальцем линию горизонта. — Славное место, чтобы на время стать богами.

Альваро вернулся в Энсину только через два месяца, застав там посольство от Бейсила Арнаутского с подарками и длинным витиеватым письмом, расписывающим, насколько большое дело совершили правители Байонны, избавив мир от «этого чудовища». В конце своего письма Бейсил клялся в своих дружеских чувствах и предлагал прислать своего посла в Арнауту, дабы «еще теснее сомкнуть любовные узы между нашими землями».

========== Глава 19. Сила Байонны ==========

От автора: специально для adt привожу легенду, откуда взялись традиции Байонны.

***

Альваро стоял у окна и всматривался в темноту сада, почти не ощущая запахов ночных фиалок, которым раньше наслаждался перед сном, а теперь утратил интерес. Он провёл рукой по своим волосам, накрутил прядь на палец и больно дёрнул, возвращая себя в сознание. Ему сейчас казалось странным, почему слуги продолжают следить за внешним видом его тела — бреют, моют, умащивают, кормят… «Ради чего?» Днём еще удавалось, погрузившись в бумаги, вывести себя из состояния оцепенения, но лишь стоило сгуститься тьме, все мысли куда-то улетучивались, и хотелось спрятаться, слиться со стенами дворца, исчезнуть в полутьме.

Позади графа де Эсина скользил по комнате гибкий юноша, тщательно расправляя постель. Ласковый, старательный… «До скрежета в зубах!». Последний любовник… перед бегством от Эдвина на юг. Альваро медленно обернулся, прислушиваясь к внутренним желаниям. Самоуговоры не помогали — внутри будто всё умерло. В виски возвращалась уже привычная изматывающая боль.

Альваро позволил себя раздеть и уложить в постель. Прочитав немой вопрос в глазах юноши, отрицательно покачал головой и прикрыл глаза, вслушиваясь в голоса ночи. Дворец засыпал вместе со своим правителем. В отдалении были слышны лишь шаркающие шаги слуги, проверяющего масло в лампадах, но и они стихли, заглушаемые пением цикад в саду. Сон не шел, Альваро открывал глаза, прислушивался, присев на кровати, вглядывался в полутьму комнаты, следил за легким колыханием занавесей, затем вновь топил себя в мягкости подушек.

По возвращении обратно в Энсину, казалось, что всё осталось позади и можно вновь вернуться к привычной жизни: окружить себя этарами, выслушивать доклады секретарей, разбирать письма, наслаждаться прелестью прогулок по цветущему саду, слушать музыку, судить о смысле стихов, упражнять своё тело, разглядывать в солнечных лучах камни на браслетах, украшать себя, утолять страсть с теми, кто приглянулся… Дядя Аринальдо был освобождён из заключения, великодушно прощен, хоть его вина и не была доказана. И теперь его бурчание о том, что Альваро плохо помнит историю их великого рода, опять стало привычным дополнением вечерней трапезы.

Но всякий раз незначительные мелочи вонзались в сердце подобно тонким занозам и оставляли в нём незаживающие кровоточащие раны. Никому не было доподлинно известно, что произошло в Аринале. Ингвар постарался всё скрыть, заявляя всем, что младший муж был тяжело ранен. Жрец же, отправленный из Энсины в Ариналь, чтобы позаботиться об отправлении культа Коатля, известил свое начальство, что всё было не так. Альваро призвали в храм и давили на его честность и искреннее признание, но он хранил молчание, не желая отвечать. Это было первым ударом по чувствам и памяти, которые он пытался укротить волевым усилием.

Спустя некоторое время его опять призвали в храм, и у младшего мужа осталось ощущение, что будто бы на суд. Под сомнение ставились не только честность и уже неоднозначная сакральность графа де Энсина, но и его способность выполнять свои обязанности перед Коатлем. И каждый его шаг той памятной ночью был отражен в письменных свидетельствах незримых слуг, которые всегда что-то видят или слышат. Альваро сжал волю в кулак и согласился на унизительный осмотр лекарями, которые признали его здоровым. Оставалось только получить подтверждение от старшего мужа, что тот согласен оставить Альваро своим младшем мужем, принимая во внимания все обстоятельства. В ответ из южного дворца пришло письмо, которое жрецы зачитывали молча и меж собой, поскольку из приличных и публичных слов в нём были только «государственная необходимость». Альваро оставили в покое, но эти события сильно повлияли на его разум, заставив вспомнить всё, и опять вогнали в чёрную тоску.

И вскоре граф де Энсина утратил контроль над собой, всё больше погружаясь в мрачные воды отчаяния, что ему никогда теперь не стать прежним, не ощутить больше радости, не быть достойным именоваться правителем Байонны.

Альваро вновь открыл глаза с единственной мыслью: «Пока не поздно!». Он вскочил с кровати, поискал глазами камизу, чтобы надеть её и не разгуливать по дворцу обнаженным, перекинул через плечо покрывало, завернувшись, и быстрым шагом проследовал в библиотеку. Потрёпанная книга в чёрном переплёте лежала там, где он её когда-то обнаружил, в шкафу со старыми указами Рикана де Альма. Но Альваро не вспоминал прошлое, лишь одна сцена предстала перед его глазами.

Когда они вернулись из Ариналя в южный дворец, Ингвар сразу же собрал вокруг младшего мужа доверенных людей, что должны были тщательно заботиться о его здравии: двух этаров, вернувшихся из Энсины, армейского лекаря, мастера по бою на мечах, личного слугу Эсперо, и даже — бывалого помощника капитана корабля из Ариналя для обучения вязанию морских узлов и разбора картографии. Ингвар всюду старался брать Альваро с собой, настаивая, что путешествия верхом, подложив под себя мягкую подушку, не отнимают чести, а только укрепляют.

И так, в один из дней, возвратившись к ночи из военного лагеря, оба мужа обнаружили в спальне новенькую книгу Хуго Сатовиторского в дорогом кожаном переплёте. На вопрос о том, как она тут появилась, слуги ответили, что её принёс жрец из соседнего города и сказал: «в подарок», распорядившись оставить на видном месте — посередине супружеской кровати.

Ингвар взял в руки книгу, долго не решаясь открыть, следил взглядом за откликом Альваро. Но тот, набравшись смелости, кивнул. Старший муж тщательно пролистал страницы, но ни подчёркнутых строчек, ни тайных вложений не обнаружил, и, наконец, изрёк речь, хорошо запомнившуюся графу де Энсина:

— Кто-то считает, что книгу написал больной ублюдок, кто-то — мудрый человек. Значит, у этой книги есть много смыслов, раз каждый читает ее по-своему. Так?

Альваро кивнул, прикусывая губы. Он не находил смысла вообще держать такую книгу в доме и тем более — читать.

— А значит, — продолжил Ингвар, — тот, кто её принёс, хотел нам внушить определённый смысл, что будет понятен только нам. Я ума не приложу, что хотел жрец, но почему бы нам с тобой… вот сейчас… не найти нужный именно нам смысл? — он выставил книгу перед собой и заставил Альваро тоже взяться за ее переплёт. — Книга эта о старшем и младшем муже и том, как в идеале должна строиться их любовь. Как они оба должны стремиться стать богом Коатлем. И использовать при этом не принуждение, а взаимопомощь, уважение, доверие, прощение, восхищение поступками, дружеские и любовные чувства… Я так понимаю! И появление этой книги — обращение к нам, чтобы мы не забывали то лучшее, что должно быть между нами. Согласен?

Слова Ингвара тогда будоражили сердце, внушая мысль о единении и поддержке во всех заботах — и плохих и хороших. Теперь же, когда старший муж находился далеко, вся надежда на спасение была именно в нём. Что он услышит. Поймёт.

Альваро сбросил с себя покрывало, стянул камизу, в которую тщательно завернул книгу Хуго. И уже, ничуть не заботясь о своём обнаженном виде, предстал перед этарами:

— Отправьте это моему старшему мужу. Как можно быстрее!

***

Этар привёз послание из Энсины под вечер. За окнами грохотала гроза, наверно, последняя за это жаркое лето. Скользя по полу мокрыми тканями своих белых одежд, этар вынул из дорожной сумы свёрток, показавшийся поначалу странным, пока Ингвар не развернул его и не обнаружил рубашку Альваро и книгу Хуго Сатовиторского, сразу поняв, что младший муж в беде.

— Грустит и пьёт? — коротко осведомился он у этара.

Тот кивнул, пряча взгляд под капюшоном.

Когда Ингвару пришло письмо от жрецов с настоятельной рекомендацией пересмотреть кандидатуру младшего мужа и подыскать себе иного, голос герцога Байонны грохотал по всему дворцу не тише сегодняшнего грома. А словесным молниям, что он метал на головы безымянных жрецов, позавидовал бы любой из верховных богов, в чьих руках пребывал огненный жезл. Успокоился старший муж только тогда, когда под его диктовку было написано ответное письмо. И вроде бы — всё забылось, этары доложили, что все весомые доводы, приведённые Ингваром, были приняты и статус Альваро как младшего мужа подтверждён.

Ингвар тяжело вздохнул: видно, зря он понадеялся на излечение Альваро. Теперь придётся срочно отправляться в Энсину — младшего мужа нужно спасать:

— Завтра я отправлюсь вместе с вами в столицу, — негромко произнёс герцог Байонны, обращаясь к посланнику. — А пока вас обогреют и накормят.

Эта ночь стала бессонной для Ингвара — он не знал, как помочь, перебирая в голове множество вариантов: от нежных поцелуев и объятий до «хорошенько вмазать». И чем больше он раздумывал над их отношениями с Альваро, тем больше убеждался в мысли, что он не сможет существовать, если с младшим мужем случится нечто нехорошее, неблагопристойное или он не сможет больше управлять Байонной, а найдёт смысл жизни в опьянении и полной отрешенности от мира.

— Ведь, я так и не сдержал своего обещания! — посетовал на себя Ингвар, оправдываясь мысленно в своей неловкости и неосведомлённости. — Если бы он предложил… стал бы я отказываться?

За несколько дней до того, как Альваро заявил, что не хочет управлять страной из южного дворца, и отправился в столицу, они заехали в храм Коатля, что принимал подношения от жителей близлежащего города. Бога там изображала не статуя, а огромный барельеф, высеченный в твёрдой скале и укрытый от непогоды естественного происхождения пещерой, в которой храм был устроен. Тогда-то Ингвар и обратил внимание, что изображение Коатля кажется каким-то неестественным, будто смазанным и исправленным.

— Да ты сам потрогай! — Ингвар призвал младшего мужа обратить внимание на странную вещь. — Самое древнее здесь — голова быка, потом пошли странные изгибы. Вот здесь черточки! Смотри! Будто пальцы!

Альваро улыбнулся и покачал головой, тоже прикасаясь к камню и проводя на нём линии:

— Это память древних, Ингвар! Коатль был не таким, каким мы видим его сейчас. Это полустёртые легенды и мало кто о них помнит.

— И как же родился ваш бог Коатль? — зачарованно спросил Ингвар, надеясь услышать сказочную историю. Такие рассказы он любил, они точно невидимые нити связывали народы между собой, заставляя гадать, сколько же богов умещается в небесной лодке и хватает ли им всем места.

— Я слышал одну легенду, — начал Альваро, продолжая в свете лампады разглядывать барельеф, — что люди Байонны не всегда жили здесь. Наши предки пришли с севера, с земли Лаокоонии или еще дальше… Или приплыли… Но с севера и их было мало, хотя и были с ними жены и дети. А здесь жил другой народ или народы, но не в том суть! Северяне попросили дать им земли и воды, но местные жители не согласились. И тогда северянам пришлось оружием получить требуемое. Их богом был Татль — очень сильный молодой воин, — Альваро положил ладонь на плечо юноши на барельефе. — А у тех, кто здесь жил, богом был Корус: бык, но человек!

— Как это? — пожал плечами Ингвар. — Уж либо бык, либо человек, иного же не дано!

— Корус — полубог, но ставший богом. Простая женщина понесла от великого бога дитя. Прекрасное и совершенное, как солнечный свет. Этот мальчик вырос и возмужал, но как только он брал в руки оружие, то в него входила сила его отца, и голова Коруса превращалась в голову быка. Устрашающего и свирепого. Беспощадного к своим врагам, — Альваро обернулся, ища глазами, куда бы присесть, чтобы продолжить своё повествование.

По обе стороны храма в стенах были вырублены подобия скамей, видно не только правители Байонны так надолго заходили в этот храм. Здесь люди молились, просили и, возможно, даже спали, пытаясь почувствовать божественное прикосновение.

— Северяне победили, — продолжил Альваро, забираясь в широкую яйцевидную каменную нишу почти с ногами. — Татль победил Коруса, но насильственное забвение одного бога угрожало бы в будущем новыми войнами. А так, — он махнул в сторону изображения, — видно, что Татль побеждает Коруса мечом, но и Корус насаживает на себя Татля, принуждая к соитию. Как бы — принижая своей силой. Никому не обидно. Оба бога существуют и сливаются воедино. Так и родился Коатль. Потом человеческое тело Коруса превратилось в тело быка, но память у народа осталась.

— То есть, два соправителя, старший и младший муж, — продолжил его мысль Ингвар, примеряя на себя воображаемую голову быка. — Корус и Татль — это теперь мы с тобой?

— Да, — отозвался Альваро, — двое сильных мужчин, воинов, повторяющие обряд, сливаясь, превращаются в единого бога и подпитывают силу народа Байонны.

========== Глава 20. Шрамы не меняют нас изнутри ==========

Как сказали этары, которых Ингвар выслушал, едва успев слезть с лошади, младший муж пребывает в своих покоях и уже второй день не хочет выходить. Не ест, не гуляет, забросил государственные дела, плохо спит, а сейчас застилает свой разум крепким вином.

Граф де Энсина, одетый в халат, сидел полулёжа в кресле и пристально вглядывался в дно кубка, который недавно опустошил. Ингвар подал знак этарам, чтобы их оставили наедине.

— Я никого не хочу… — медленно с расстановкой произнёс Альваро и окинул старшего мужа мутным взором. — И тебя тоже не хочу!

— И ладно! — пожал плечами Ингвар и подошел вплотную к креслу. — Кто же тебя спрашивает? От тебя что требуется? Правильно — подставлять зад по праздникам или желанию мужа!

Эти слова всколыхнули в Альваро гнев:

— Я что, больше ни на что не способен? Я настолько жалок? — запальчиво выкрикнул он. Лицо графа де Энсина ещё больше покраснело, пальцы впились в подлокотники, он подался вперёд.

— Ты сам так решил! — спокойно ответил Игвар. — Когда счёл вино лучшим лекарством. Думаешь, я хочу с тобой разговаривать, когда ты еле языком шевелишь?

— Я никому не нужен! — Альваро обидчиво надул губы и откинулся на спинку кресла.

— В таком виде — нет. Быстро протрезветь сможешь?

Альваро замер в раздумьях. Ингвар быстро схватил его за плечи, вытряхнул из кресла и потащил в купальню, заламывая руки назад. Младший муж сопротивлялся, пытался вырваться, громко ругался, но дал возможность доволочь себя до бассейна, в который Ингвар с размаху его столкнул. Вода была обжигающе холодной, Альваро вынырнул, но старший муж опять его макнул с головой, удерживая несколько мгновений и не давая вздохнуть.

— Пусти! — выкрикнул Альваро и опять ушел под воду, пытаясь достать кулаками до Ингвара.

— Всё? Или еще искупнёшься? — Ингвар, наклонившись над бортиком, удерживал его за волосы.

— Пусти! — Альваро опять оказался под водой, потом вынырнул, тяжело дыша и отплёвываясь. — Хватит!

— То-то же! — старший муж, убрал руку и выпрямился. — Вылезай, пока я тебя не утопил! Давай руку! — он выволок дрожащего Альваро на мозаичный пол купальни. — Хочешь сдохнуть? Я к твоим услугам!

— Тебя же казнят!

— А мне плевать! Если мой младший муж решил умереть, так мне зачем моя жизнь?

— Найдутся… — Альваро дополз на руках до скамьи и со стоном присел. — Найдутся другие желающие стать твоим младшим мужем. Нетронутые, послушные, не рвущиеся к власти…

— То есть — ты за меня уже всё решил? — Ингвар сдвинул брови на переносице, придавая себе строгий вид. — Осталось только меня спросить — хочу ли трахать этих других! Или мне всё равно, в какую дырку свой член пихать. Отвечаю — не хочу! Мне дорога твоя священная задница.

— Всю страну сейчас больше интересует моя задница, чем иные достоинства! — запальчиво выкрикнул Альваро.

— Всю страну, — в тон ему ответил Ингвар, — интересует мой член в этой заднице. Я же по этому поводу не переживаю! А ты совсем себя распустил: где тот волнующий и притягательный образ, который этот член поднимает с первого взгляда? Ты сам же его и уничтожил!

— Нет, его забрал Ханну Нера, — пылая ненавистью ответил младший муж.

— Этого человека давно нет в живых, а ты, вспоминая о нём, только пытаешься оправдать себя. Своё нежелание принять себя таким, каким ты стал. Альваро, — Ингвар коснулся его щеки и заставил поднять голову, — прежним ты не будешь никогда. И знаешь, что в тебе изменилось? Раны на теле появляются и исчезают, оставляя шрамы, но они не меняют нас изнутри. А вот, трудности, что боги посылают нам — делают другими. Ты обманул Эдвина и получил для своей страны многое из того, на что и не надеялся. В Аринале ты был героем и помог спасти город… Да что я говорю! Ты спас свою страну. Не важно, как — мечом или молчанием, но ты совершил поступок, достойный восхищения и уважения. А вспоминаешь лишь о шраме…

— Не только я…

— А заткнуть эти голоса ты не пробовал? Не важно, как было выиграно сражение, а то — что выиграно.

Альваро крепко обнял старшего мужа за бедра, прижался щекой к телу, будто пытаясь слиться. Ингвар погладил его по голове, собирая мокрые пряди волос, откидывая их ему на спину и обнажая лицо и шею.

— Почему ты тогда не со мной? — внезапно спросил Альваро. — Я остался один.

— Один? — Ингвар хмыкнул. — Развёл себе тут гарем из шпионов со всех концов света и еще удивляешься!

— Причём здесь…

— Ну, ты же их не на базаре подбираешь или в карты выигрываешь! Тебе их приводят. Один человек или несколько, говорят, посмотрите ваше завысочество, какой племянничек у меня ладный, только-только из глухой провинции прибывший, цветок благоуханный и несорванный… А ты веришь. Потому что хочешь в это верить…

— Они — ничто для меня. Никаких чувств. Лишь ты для меня самый близкий… — Альваро еще теснее сжал свои объятия.

— Браслетики на себя нацепи, колечки, из волос косичек понаделай… как мне тебя такого на люди выводить? — Ингвар деланно вздохнул и развёл руками.

— Тебе же никогда не нравились мои украшения! — воскликнул Альваро, вскакивая с места и сжимая руки в кулаки.

— Нравились, я просто об этом не говорил… лишний раз! — Ингвар помог ему снять мокрый прилипший халат и пошарил по шкафам купальни, чтобы найти кусок ткани и вытереть тело. — А теперь пойдём спать! Только окунусь, сам с дороги.

Когда Ингвар проснулся, то уже не узнал своего младшего мужа, сидящего в кресле напротив. Альваро был тщательно причёсан, благоухал ароматными маслами, по плечам вновь вились золотые браслеты, поблёскивали драгоценные камни на кольцах, выбеленная туника подвязана расшитым поясом.

— Когда ты всё успел? — первое, что вырвалось из уст изумлённого герцога Байонны.

— Я мало сплю, — младший муж скромно потупил взгляд. — Пойдём в храм? Я подготовился…

Жрецы были немало удивлены, узрев обоих правителей на пороге, как и жители Энсины, провожающие их всю дорогу приветственными возгласами. Милость богов была собрана для Байонны с лихвой, на полгода вперёд, хотя Альваро и очень волновался, долго сосредотачиваясь на собственных ощущениях и мешая Ингвару погрузиться в фантазии.

Радостные байоннцы осыпали статую Коатля спешно принесёнными цветами, и пока внимание всех было отвлечено на восхваление богов, Ингвар пробрался к старшему жрецу. Показал увесистый кулак и предупредил, что здоровье служителя зависит исключительно от благостных и доверительных отношений между правителями Байонны, а не от слухов, которые должны быть сегодня же прекращены. А все «свидетельства из Арнауты» сожжены немедленно на глазах присутствующих в храме. Жрецы поставили медный котёл на треножнике с углями на ступенях и принесли два увесистых тома с рукописями.

Альваро даже не стал в ту сторону смотреть, а Ингвар, проверив написанное, лично бросил листы в разгорающийся огонь.

Затем оба правителя вернулись в замок, где их ожидал роскошный обед. Альваро много рассказывал, перебиваясь иногда на не совсем понятную старшему мужу скороговорку: Эдвин женился, прислал лес из Лаокоонии, придворный архитектор уже начертил план будущего города и верфей, первые группы рабочих отосланы в то место, где планировалось всё устроить, жрецы главного храма отправили туда и своих рабочих для строительства мест почитания Коатля по дороге… и многое другое. Отчего у Ингвара закружилась голова и всё естество внутри взбунтовалось, заявляя четкое «нет».

— Постой, Альваро, — наконец старший муж решился на то, чтобы высказать свои сокровенные мысли. — Я так не могу!

— Что? — удивленно воззрился Альваро, пытаясь заглянуть ему в глаза. — Я слишком быстро говорю?

— Нет, — Ингвар вздохнул, собираясь с мыслями, — мы уже обсуждали, что люди, приняв испытания богов, меняются. Со мной так же. Я больше не хочу сидеть в южном дворце, ничего не делая…

— Переезжай в Энсину…

— Ты меня не дослушал! И все дела, о которых ты мне сейчас рассказываешь, не моё… Я опять почувствовал запах моря. Он часто мне снится. Я хочу странствовать…

— Наш будущий порт и город мы можем назвать твоим именем, поселись там, будешь ближе…

— Нет, — покачал головой старший муж. — Опять осесть на месте и отстроить себе новый дворец? Я всю жизнь скитался, мечтал о доме. А сейчас вновь хочу испытать былые ощущения… — он сделал паузу, сливая свой твёрдый и решительный взгляд с бездонными сапфирами Альваро. — Я поеду в Арнауту!

— Ты что? — на лицо младшего мужа наползла гнетущая тень. — Чтобы тебя там убили?

— Бейсил не тронет меня. Если принудит принять какой-нибудь закон, то я перед отъездом оставлю упреждающий, что все законы, принятые на чужбине, не являются подлинными. Ты на своём месте, Альваро, а я… вот… будто задыхаюсь в клетке.

Последующие недели оба мужа мало разговаривали и встречались только в общей постели. Альваро был задумчив, что-то решал внутри себя, но больше не впадал в тоску. Он следил за собой, почти не притрагивался к вину, проводил множество часов в библиотеке, общался со своими этарами, упражнялся в саду с мечом, но не искал общества Ингвара.

Герцог Байонны, будто заново окрылённый, принялся воплощать свою мечту в жизнь. Собрал своих этаров, продиктовал письмо для Бейсила Арнаутского, приказал разыскать «Ветренную» и условиться о дне, когда Дарио приведёт корабль в новый строящийся порт. Дела армии он передал своему заместителю и приказал прислать часть солдат для обеспечения посольства и для охраны верфей Байонны. А также — подобрать способных юношей, которые смогут научиться морскому делу, пока Ингвар будет решать дела в столице Бейсила — Арлеуте. Деятельность старшего мужа пересекалась с интересами младшего только через этаров, которые, как втайне предполагал Ингвар, сбились с ног, донося мысли Ингвара до ушей Альваро.

Младший муж безмолвствовал, стараясь лечь позднее или встать с постели пораньше, хотя в полусне не высказывал никакой враждебности: всё также обнимал, со всей страстью отвечал на поцелуи. Даже безропотно несколько раз согласился на просьбу Ингвара приласкать его ртом. Однако Альваро сам не искал удовлетворения, вяло возбуждаясь, грустно вздыхал и отворачивался на бок.

Поэтому слишком удивительным для Ингвара стало появление этара Альваро посередине дня с приглашением срочно прийти в спальню. Он обескураженно рассматривал младшего мужа в одежде этара, который встретил его на пороге.

— Теперь меня зовут Арио, — с хитрой улыбкой произнёс Альваро, поправляя на голове капюшон. — И я твой этар. А твой младший супруг Альваро, вот этот человек, — Ингвар уставился в угол комнаты, куда указывал граф де Энсина. Оттуда из кресла ему улыбнулся худощавый блондин, похожий на Альваро только цветом волос и плетением из них многочисленных косичек.

— Ты думаешь, я с ним спать буду? — фыркнул Ингвар, быстро уловив идею и со всех сторон разглядывая своего новоприобретённого мужа.

— Нет, — Альваро нахмурился и вызывающе сложил руки на груди. — Этот человек — этар, которого подобрали из многих. Он будет полностью походить на меня: манерами, разговором, поведением, даже в одну постель с тобой ляжет, если будет в том нужда. Но трогать его я запрещаю!

========== Глава 21. Шаги в неизвестность ==========

То, что Альваро все эти дни строил свои планы, явилось для Ингвара полной неожиданностью. Сначала захотелось рассердиться — ведь он честно признался своему младшему мужу, что хочет уехать, и намерений своих не скрывал. Искренние дружеские чувства, желание поддержать, помочь, поделиться мыслями, зародившиеся между ними после событий в Аринале, разбивались именно о повседневную действительность — Альваро были неинтересны стратегические планы по строительству крепостей и размещении в них гарнизонов, а Ингвару — денежные расчеты, система налогообложения и решения городских советов. Общим у них было только море и корабли. Но ни у кого не было возможности отдаться этой страсти всецело: обязанности притягивали, приковывали к месту, внутреннее недовольство нарастало, не давая возможности вздохнуть.

Ингвар решился сделать шаг в неизвестность. Но не ожидал, что и Альваро пойдёт за ним. Они могли потерять власть или жизни, но что за жизнь, рассуждал старший муж про себя, когда ради долга, взятого когда-то по дружбе, приходится жертвовать свободой? Но Альваро? Он с младых ногтей воспитывался так, что его жизнь будет подчинена строгим линиям, диктуемым традициями. Глупость? Юношеская бравада? Что?

— А кто же меня согреет, жаркой арнаутской ночью? — старший муж уже понял, что без иронии тут не обойтись. Он быстро раскусил, что задумал Альваро, посчитал этот шаг вполне разумным, но, как говорится: «на этаров надейся, а сам не плошай»! Как-то не особо хотелось наблюдать за младшим мужем на расстоянии, тем более — его защиту он и сам в силах обеспечить. — И вообще, я рад, что ты решился поехать со мной! Не предлагал, думал, что сразу откажешь.

— Мы приведём тебе женщину, какую захочешь, — невозмутимо продолжил делиться своим планом Альваро, — но не из твоих жён, а из тех, кто меня в лицо не знает.

— Хм… а я рассчитывал устроить тебе небольшую прогулку по арнаутским борделям! — продолжил подтрунивать Ингвар с простодушным видом. — Меня там многие помнят… за десять лет. Скидку сделают солидную.

— Тебе или мне? — казалось, Альваро подключился к предложенной игре.

— Мне точно сделают, тебе — как другу. А ты предлагаешь с собой тащить женщину из Байонны! Своего полюбовника тоже возьмёшь?

Последний вопрос разозлил Альваро:

— Нет! Там найду! — он быстро задышал, раздувая ноздри. — Я с тобой о серьёзных вещах хочу поговорить, а ты всё сводишь к тому, кто и с кем будет сношаться!

— Значит, берёшь! — торжествующе заявил Ингвар, намеренно продолжая смущать своего собеседника. — И меня от своей задницы хочешь женскими ласками отвлечь!

— Ох, Ингвар… — Альваро устало закрыл лицо ладонями, неосмотрительно и беспечно подпуская старшего мужа к себе со спины.

— Всегда было любопытно узнать, что этары надевают под свой балахон… — Ингвар огладил его бедра прижимая к себе. Чуть приподнял, заставляя встать на цыпочки, чтобы вжаться пахом в ягодицы, ласково прошептал на ухо. — Арио, ты будешь только моим этаром?

— Этаром — буду, а священный долг мы уже с тобой выполнили. С лихвой! — Альваро попытался остановить шаловливые руки старшего мужа, бродящие по его телу.

— Так долг же я вот с ним выполнял, — Ингвар с коварной улыбкой кивнул в сторону лже-Альваро, чуть нагибая мужа вперёд, — а этар Арио у меня молодой, горячий, быстро возбуждается, или этар мне тоже может отказать?

Альваро резко мотнул головой назад, пытаясь ударить его затылком в челюсть, но Ингвар был настороже, подставив плечо. А потом уже сказал серьёзным тоном:

— Раз уж ты считаешь, что всё предусмотрел, то давай обсудим и этот вариант, — он развернул младшего мужа лицом к себе. — Я знаю Бейсила Арнаутского уже много лет. Десять из них мы с Эдвином жили при его дворе и насмотрелись разного. Он не дурак и его не так легко обмануть. Идея с подменой младшего мужа — интересная. Но что дальше? Ты даже не представляешь, сколько проверок нам придётся пройти! Он будет искать слабые и сильные стороны, постоянно пробуя, пробивая брешь в обороне. Что сделает твой этар, оказавшись в одной постели с симпатичным наложником? А ты, когда увидишь, что мне начнут вылизывать пальцы ног после невинного предложения размять уставшие ступни?

— Не знаю… — лицо Альваро помрачнело.

— Кто сможет устроить достойную и показательную на весь двор сцену ревности? Этар лже-Альваро или этар Арио? Важно, чтобы тот, кого ты подставляешь вместо себя, и реагировал на всё, что произойдёт, как младший муж. Этому необходимо научить! И всех этаров также будут проверять, вдруг кто-нибудь из них соблазнится и согласится передавать всё, что между нами происходит, правителю Арнауты? Наших будущих спутников придётся тщательно отбирать! Ты уже подготовил подарки для Бейсила, его жен и сыновей?

— Пока думаю.

— В этом сможет помочь Эдвин: им нравится пушнина, хоть и не бывает у них холодной зимы. А ещё желто-оранжевые камни, которые находят на северных берегах Лаокоонии и вырезают на них цветочные узоры. Из Байонны подойдут резные каменные вазы, вино и светильники из пахнущего смолами дерева. Оружие тоже можно подарить, но ножны должны быть украшены вставками из меха и драгоценными камнями.

— Как много ты знаешь о правителе Арнауты? — взгляд Альваро, устремлённый в глубину глаз Ингвара, будто потемнел, напитавшись их цветом.

— Достаточно, чтобы делать вид, что меня интересуют только крепкие груди портовых шлюх и нет дела до его дворца, — честно ответил герцог Байонны.

— Ага! — с чем-то согласился внутренне Альваро и посмотрел на своего старшего мужа по-новому. — Значит, проделываешь ты такое часто! Буду знать. Так, ты уверен, что правитель Арнауты не захочет меня убить? Или тебя?

— Я тебе сейчас всё объясню, — Ингвар пристально посмотрел на лже-Альваро, который продолжал сидеть в кресле, и сделал красноречивый жест, чтобы тот поскорее убрался из комнаты и ставил их наедине. — Тебя хотел убить Нера. И связи имел здесь. Нас же с Эдвином точно могли подстерегать по решению Бейсила. Очень удобно расправиться сразу с двумя правителями и оставить обе страны в хаосе. Тебя для этого не нужно убивать…

— Если хочешь видеть младшим мужем, то — да! — зло прошептал Альваро с искаженным гневом лицом.

— Значит, твой дядюшка подобрал тебе хорошую замену или сам нашел подходящего старшего мужа, которому приятно подставить зад, — уверенно ответил Ингвар.

— Почему ты так враждебен к Аринальдо? — потребовал объясниться Альваро. — Пока правил мой отец, мой дядя был ему крепкой опорой. И я многое умею, благодаря ему. Да, он не из таких, кто может стукнуть кулаком по столу…

Ингвар положил обе ладони ему на плечи, поскольку хотел честного ответа, а не игры слов и взглядов от младшего мужа, и спорить не хотел:

— Скажи, как ты решился? Вот так бросить всё? Я же не поверю, что ты как верная жена хочешь последовать за любимым мужем. Что происходит… между нами?

Альваро закусил губу и нахмурился, собираясь с мыслями. На миг Ингвару показалось, что лицо графа де Энсина исказилось болью или жалостью к себе, что он готов заплакать. Но потом складки на его лбу разгладились, во взгляде появилась решимость:

— Я подумал, если ты можешь, почему и я не смогу? Меня притягивает к тебе, Ингвар, по-особенному… Мне нравится, когда ты прижимаешь меня к себе, обнимаешь, целуешь. Становится так тепло! Я иду за твоими желаниями, мне нравится делать тебе приятное, но ты для меня живой, увлекающий, зовущий лишь тогда, когда вспоминаешь о прошлом. И я испытываю вину… за то, что намеренно укрыл тебя в южном дворце. Внушил, что счастье для тебя — в спокойствии, детях, любви женщин.

— А ты? Ты чувствуешь себя несчастным, Альваро? — Ингвар чуть склонился, устанавливая прямой зрительный контакт, ловя каждую тень, что пробегает по лицу младшего мужа.

— Мы оба не чувствуем себя счастливыми, Ингвар. И вместе, и врозь, — тихий голос Альваро был проникнут горчайшей грустью. — Раньше я находил удовольствие в сексе, любовной игре, но с некоторых пор, надеюсь… ты заметил, что моё тело откликается только на твою ласку, а с другими — спит, будто мёртвое. Нет, не подумай, я не против получать удовольствие и с тобой, — младший муж затараторил, — но если ты уедешь, а я останусь один, я не хочу… в общем, я боюсь…

— Опять уйти в запой, это я уже понял! — деловито продолжил старший муж. — Значит, для тебя эта штука пострашнее потери власти, насилия и смерти.

Альваро выдавил из себя слабую и растерянную улыбку:

— Мне с тобой лучше. Я тебе не помешаю. И в борделях… тихо посижу. Только не отталкивай! — вышло как-то совсем жалобно.

Ингвар прижал младшего мужа к себе, повинуясь чувству невероятной нежности, что родилось в тот момент в его сердце. Раньше он делил свои эмоции с Эдвином, раскрываясь до кристальной прозрачности, теперь же — хотелось разделить их и с Альваро, ощутив единение. Он почувствовал ладони мужа на своей спине, трогательно оглаживающие, доставляющие удовольствие простыми, но уверенными прикосновениями, разжигающими страсть.

— Давай займёмся любовью, — шепнул Альваро на коэйне. — Мне этого хочется! С тобой!

— И без всяких заебеней о священном долге? — промурлыкал Ингвар ему в шею. — Этар Арио!

— Угу, — уверенно подтвердил младший муж, укладываемый на кровать. В его руках появился маленький флакон для благовоний, вынутый из складок одежды. Он открыл пробку, легко вдохнул, а потом протянул к лицу Ингвара. — Нюхни!

Содержимое флакона пахло точь-в-точь, как красные лепестки на алтаре в храме Коатля, когда они подтверждали своё супружество. Ингвар сильно ткнулся носом в край, так, что Альваро не удержал флакон и тот отлетел на кровать за его спину. Младший муж спешно и испуганно извернулся, стараясь поймать его и собрать пролившееся содержимое. Надежно заткнул пробкой.

— Ой, мамочки, что же сейчас будет? — воскликнул Альваро дрогнувшим голосом, стараясь выбраться из-под уже навалившегося на него старшего мужа.

Сначала они почувствовали, как по их телам разливается тепло, превращаясь в огонь, заструившийся по венам. Стало невыносимо жарко, и пот, потекший со лба, начал застилать глаза, превращаясь в мерцающее марево. Им захотелось спешно раздеться, буквально сорвать с себя всю одежду. Кожа горела и облегчение приносили только поглаживания, будто снимающие с тел яркие огневые искры. Хотелось двигаться навстречу друг другу, сжимать, стискивать руками, ласкать поцелуями, слизывать языком солёный пот. Возбуждение нарастало изнутри, порождая желание слиться в единое целое.

Ингвар собрал во рту слюну и плюнул на ладонь. Альваро глупо хихикнул и, обхватив мужа ладонями за щеки, насильно развернул его голову к прикроватному столу, где стоял кувшин с маслом, приготовленный для особых целей.

Герцог Байонны пришел в себя только когда солнце уже начало клониться к закату. Вяло открыв тяжелые веки, понял, что сил нет даже пошевелиться. Всё произошедшее казалось сумбурным тягучим и неясным сном, и сознание прорывалось лишь вспышками, и в большинстве случаев, когда он чувствовал крепко сжатые зубы Альваро на своём плече или руке. Такие моменты помнились особенно ярко, поскольку брал он своего младшего мужа в разных позах и подолгу, испытывая наслаждение, переполнявшее его до краёв, но не желавшее выплёскиваться.

Ингвар пошевелил рукой и сразу наткнулся на пятку Альваро, валявшегося ничком на кровати в таком же бессилии. Младший муж пошевелился, со стоном пытаясь привстать на локтях. На его ягодицах и боках багровели синяки, оставленные пальцами Ингвара.

— Что за хрень? — с недовольством пробормотал старший муж.

— Проклятие! — отозвался младший. — Нужно было только понюхать!

Постель представляла собой поле битвы, залитое маслом, потом и семенем.

— Кто тебе это дал?

— Аринальдо! — со вздохом признался Альваро, хватаясь за голову. — Он же меня предупреждал! Я же не знал, что так мощно действует.

— Ну, то, что у тебя стоял как каменный, это только заместо лекарства, а я тут причём? — Ингвару казалось, что все силы покинули его, будто он весь день ворочал каменные жернова.

— А ты думаешь, как еще мой отец с дядей свой долг выполняли? Жили как кошка с собакой, а на алтаре — страстные любовники. Я ни ног, ни спины не чувствую, — Альваро с трудом развернулся, подполз к Ингвару и уставился на него честными глазами. — Клянусь, больше ни разу!

— Врёшь! — уверено определил старший муж.

========== Глава 22. Семейные тайны ==========

Два долгих месяца минуло с тех пор, как правители Байонны, наконец, почувствовали, что их желания совпадают, и можно строить совместные планы, дарить друг другу поцелуи и нежность не по принуждению традиций, а по воле сердца. Памятное соитие под воздействием сока красных лепестков определило положение мужей в их паре. Зад у Ингвара не болел, в отличие от зада Альваро, который принял на себя всю страсть и показал, что именно таким способом граф де Энсина желал получать удовлетворение.

Альваро удалил из дворца Энсины всех мужчин, с которыми когда-либо имел любовную связь и, казалось, больше и не помышлял занять активную позицию и проявить интерес, кроме как к собственному старшему мужу. И сквозь пальцы наблюдал, как Ингвар иногда жмёт в углах служанок, не оставляющих надежд прельстить формами своих грудей герцога Байонны, мудро понимая, что природу не исправить.

Ночи мужья проводили вместе, в одной постели. И запах красных лепестков будто никак не хотел выветриваться из комнаты или из памяти: стоило Ингвару или Альваро очутиться в ней вместе, не важно в какое время суток, невинное «забежал, чтобы сменить одежду» сменялось на страстное «хочу тебя» или «возьми меня».

С Аринальдо пришлось объясниться обоим, ведь хитрый дядюшка не зря подсунул чудодейственное средство, прекрасно зная, что Альваро со всеми своими любовниками был активен и рассчитывал, что не владевшие своим разумом мужья, могут и переменить свои позиции. Тихая злобная речь племянника на коэйне и натужное молчание Ингвара очень его расстроили, но ненадолго — дядю оставляли приглядеть за делами Байонны во время отсутствия правителей, а значит — наделили доверием. Аринальдо даже прослезился: за столько лет ему впервые разрешили выйти из тени.

— А вы с отцом Альваро и вправду могли заниматься сексом лишь после того, как оба нюхнули из этого волшебного флакона? — Ингвар как-то заловил Аринальдо в узком проходе, не давая пройти: уж очень любопытно было узнать, как складывались отношения с Коатлем в былые времена. Да и на будущее — какой участи ожидать для сыновей? Альваро молчал на этот счет, роняя неловкие и бессмысленные фразы про честь семьи, сильно смущаясь, краснея, закусывая губы и умоляя не интересоваться прошлым.

— Вам настолько интересна семья де Энсина или это праздное любопытство? — Аринальдо скрестил руки на груди, устремляя на Ингвара гордый взгляд голубых глаз в которых отразилось всё высокомерие великого рода.

— Ага, — уверенно кивнул Ингвар, — мне уже успели составить перечень всех трёхста пятидесяти одного потомка, в которых течет хоть капля крови де Энсина.

— Вы зря приложили столько усилий, герцог, — довольно сухо отозвался любезный дядюшка, не выходя из роли небожителя. — Кроме меня и Альваро чистой крови не осталось, а божественность не передаётся через женщин. Идёмте со мной, — Аринальдо махнул рукой, увлекая за собой Ингвара, и привёл старшего мужа в библиотеку. Он достал из шкафа большой свиток из соединенных друг с другом листов и развернул его на столе, расправил, зажав края переплётами книг, и принялся водить пальцем. — Вот отец Альваро и я, наш дед, прадед…

Ингвар с вниманием склонился над рукописным перевёрнутым вверх ногами родовым древом. Оно было на редкость уродливым. Ради получения власти над страной мальчики в роде де Энсина будто были отмечены проклятием: выживали только двое и лишь один имел возможность продолжить правящую династию. Эта старшая линия устремлялась вверх, а боковые ветви отсыхали, не образуя новых побегов.

— Альваро отдали де Альме только ради того, чтобы устранить от власти и это спасло ему жизнь. У его братьев рождались девочки, а Альваро вступал в тот возраст, когда он мог бы иметь детей. Любая женщина, искусно влезшая в его постель, при рождении сына могла бы стать продолжательницей рода де Энсина. А если бы у его брата родился мальчик, то войны было бы не избежать. Младший муж и его потомство как бы исключаются из рода.

Ингвар ткнул в жирные кресты, стоящие у имён младших мужей. От них также не шло ни единой ветви и только несколько поколений назад встречались их дети, но опять же — с крестами.

— Их убивают при выборе новой пары?

— Если младший муж переживал старшего, у которого были потомки, то — да.

— И вас, Аринальдо, тоже ждала подобная участь? — услышав вопрос дядя Альваро резко отпрянул от стола, будто родовое древо де Энсина превратилось в ядовитую змею. Затем бросил неодобрительный взгляд на Ингвара:

— Только не подумайте, что мы все сошли с ума! Только так род де Энсина просуществовал так долго и не допускал ни смен династий, ни чужаков, с которыми пришлось бы делить власть. Старший брат брал мужем младшего, хотя имел право назвать мужем любого!

— Вы не ответили на вопрос!

— Да, — шумно выдохнул Аринальдо. — Но убивают не жрецы или этары. Это внутрисемейное дело. Поэтому, как только пришла весть о скоропостижной смерти моего брата, я сбежал.

— Но один из ваших племянников мог объявить вас своим младшим мужем?

— Это верно! Поэтому я ждал. Знал, что они ненавидели друг друга с детства, поэтому могли и не договориться. Любой из них, оставшись единственным правителем, по традициям рода де Энсина, не стал бы искать младшего мужа на стороне. А Альваро уже был чужим мужем. Правда, ради высшей цели можно было аннулировать брак.

— Но один был убит случайной стрелой на охоте, а второй в тот же день — подавился, выпив на радостях вина… И остались двое младших, бездетных, исключенных из рода…

— И никчемный Рикан де Альма! Присаживайтесь, герцог, — Аринальдо жестом указал на кресло, стоящее рядом со столом. Сам же принёс табурет и устроился так, чтобы его и Ингвара разделяло пространство стола. Пока дядя Альваро проделывал все эти телодвижения, старший муж мрачно рассматривал конец семейного древа, силясь понять, за что до сих пор цепляются эти мужчины рода де Энсина.

— Вина не предложу, боюсь, что к концу моего рассказа о Рикане, вы захотите меня убить. Но раз уж вы приехали в Энсину, а Альваро всё продолжает вас оберегать, то я считаю — скрывать истинное положение дел нет никакого смысла.

— Нам, — Аринальдо многозначительно сделал паузу, — младшим мужьям, с детства внушали, что мы обязаны отдать свою жизнь ради благополучия Байонны. Мы всегда третьи сыновья. Второй мальчик заменяет первого, если с тем что-то случится: умрёт, например, в младенчестве. А третьего считают особенным.

— И как же так случилось, что Альваро отдали Рикану де Альма, а не оставили при себе? — не скрывая удивления спросил Ингвар.

— Король Лаокоонии настоял — очень уж ему хотелось иметь в заложниках одного из детей правителя Байонны. Поэтому герцог решил оставить старших сыновей при себе, да и Альваро клялся, что влюблён в де Альму. Но тем самым Альваро исключался из наследования титула. Король же Лаокоонии Эрвин, как оказалось, имел иные планы: как и нынешний король Эдвин, он замыслил смену независимой от него династии де Энсина. Сговорился с графами, и после смерти всех возможных наследников, герцогом Байонны был объявлен Рикан.

— А вы? — Ингвар бросил на Аринальдо настороженный взгляд исподлобья.

— Я тогда скрывался в рыбацкой лачуге не так далеко от Ариналя. Помыслить не мог, что старшим мужем выберут Рикана. В Байонне, как вы знаете, Ингвар, есть немало сильных родов, что готовы также послужить Коатлю, как и род де Энсина. Даже южный дворец, который вы сейчас себе отстроили, когда-то принадлежал роду Бетула — под корень вырезанному, когда возвысились де Энсина. Когда я появился в столице, то Альваро принял меня, он нуждался в моей помощи: Рикан начал пить, и дела шли из рук вон плохо. Мы же с племянником не имели противоречий. Хотя некоторые шаги можно счесть ошибкой, — Аринальдо устало растёр ладонями свои гладко выбритые щеки и устремил свой взгляд на рисунок древа. — Мне было жаль, что всё закончилось. Вся власть нашего рода. А ведь и я или Альваро еще могли бы иметь детей…

— И Рикан тоже! — вставил Ингвар, но Аринальдо, подняв голову странно на него посмотрел:

— Чтобы дети этого подонка правили моей страной? — задал он вопрос, казалось, самому себе и принялся нервно сворачивать в свиток родовое древо. — Даже честный и всепрощающий Альваро согласился тогда со мной. Мы были тогда здесь, в библиотеке… Вот только младший муж сидел, скрючившись от боли, вон в том углу, — Аринальдо указал пальцем на простенок между двумя шкафами, — и плакал от горя. Рикан впервые серьёзно избил его, а Альваро не знал, чем ответить. И я был не во власти, чтобы ему помочь. Я знаю, что вы меня осуждаете, Ингвар: мол «не смог защитить». А вы представьте, если бы не было меня? Если бы Альваро остался в одиночестве? Что сталось бы с Байонной?

— Ну, это вопрос от хитрого ума! — возразил Ингвар и откинулся на спинку кресла, внимательно разглядывая беспокойство рук Аринальдо, откровенно открывающего перед ним странные тайны. Дядюшка иногда нервно оглаживал свою шею, будто проверял, на месте ли еще его голова. Хотя Ингвару и приятно было узнать, что дядюшка питал нежные чувства к Альваро и по мере сил пытался ему помочь, не забывая и о собственной заднице, но хотелось бы прояснить для себя некоторые сложные моменты, о которых тот явно не спешил говорить. — Предполагаю, Альваро убил бы Рикана, и в том не сомневаюсь. Но мы остановились на детях…

— Ах да! — Аринальдо будто очнулся от своих тайных мыслей. — Чудовищах, отцом которых мог стать де Альма. Видите ли, у нас есть некоторые растения, как-то, что заставляет терять голову и страстно желать. Но есть и такое, что делает человека бесплодным. И если принимать его сок по капле довольно длительное время, то оно выжигает тело изнутри без возможности исцеления. Альваро согласился со мной, поскольку разум Рикана ухудшался изо дня в день, и что стало бы с ним, если бы одна из женщин, которые входили в его спальню или которых он встречал на стороне — понесла?

Услышав подобное признание, Ингвар невольно опустил руки вниз и проверил, на месте ли его собственные яйца. Даже стало радостно, что он каким-то чудом успел избежать участи де Альмы и понаделать себе наследников:

— Именно это вы и имели в виду, сказав, что Альваро меня оберегает? Вы предлагали и на мне тоже опробовать подобную настойку?

— Я лишь говорил о такой возможности, если бы вы начали вести себя подобно де Альме. Но, как вы сами понимаете, никто этого не сделал. Альваро вас сильно любит. И хотелось бы, чтобы и вы это понимали, Ингвар, — Аринальдо поёрзал на кресле, намереваясь закончить разговор.

Ингвар еще раз огладил себя, проверяя, что всё с его детородным органом в порядке, но у него остался еще один невыясненный вопрос:

— Книга Хуго — ваших рук дело?

— Нет! — возмущенно ответил Аринальдо и вновь крепко опустился на табурет, с которого уже успел привстать. — Разве мог бы я позволить сотворить такое над Альваро? Я тоже его люблю. Он мне как сын, которого у меня никогда не было. Но мы существуем не в одиночестве. Это был заговор других сильных родов Байонны, которые, увидев, как умирает де Энсина, и поняв, что де Альма бесплоден, начали готовить смену династии. Рикан и сам поспособствовал этому: раздавал милости и владения своим сторонникам из наёмников, обижая своей ненавистью байоннцев. А у многих из них — родовое древо покрепче и более ветвистое, чем наше.

— Но де Альму можно было запросто убить. Почему же те, которых вы не называете, не пошли этим путём?

— Из-за Альваро. Его любили за доброе сердце и внимательное отношение к нуждающимся. А это более ценно, чем пытаться ублажить Коатля. Альваро и Рикан с этим плохо справлялись, — Аринальдо передёрнул плечами, будто скидывал с себя клубок ядовитых змей. — Старший муж должен был совершить нечто страшное, недостойное и при этом — младшему мужу также стоило расстаться с жизнью. Именно так рассуждали семьи Дженциана, Фресно, Тила… И тогда — смена династии!

— Я предполагаю, эти все семьи уже не у власти? — как предполагал Ингвар, «доброе сердце» было только для простых нуждающихся, а родовитые семьи Байонны, не выступая друг против друга напрямую, сокращали ряды соперников иными средствами. Последние представители де Энсина действовали в лучших традициях. — Аринальдо, вы уверены, что сможете держать их в узде, пока мы с Альваро будем путешествовать? Или мне нужно издать специальный закон, чтобы вы случайно не вырезали тут всех?

Дядя многообещающе улыбнулся, спрятал хищную улыбку в ладонь, которой стёр нечто несуществующее с губ:

— Мне будет достаточно устных пожеланий от Альваро. Войны не будет, не беспокойтесь. Приезд короля Эдвина из Лаокоонии достаточно тут всех напугал, а потом весть о покушении, нападение Нера… Байоннцы умеют быстро сплотиться перед внешней угрозой. Забывают распри… на время.

========== Глава 23. Кое-что о любви ==========

Окончательно подготовиться и собраться в путь удалось только в начале зимы. В прикрытой со всех сторон высокими горами Энсине было достаточно тепло: маленькие железные печи, наполненные углями, ставили в спальни только на ночь, в остальное время хватало тепла шерстяной одежды. Но, когда Альваро и Ингвар прибыли на побережье в строящийся город, то море встретило их свинцовыми тучами, порывами холодного ветра, короткими дождями и невысокими волнами, лениво перекатывающими длинные горбы и облизывающими прибрежные камни обильной пеной.

Новый город, так и не заимевший названия, кроме как «новый» на коэйне, строился из камня близлежащих выработок, розовато-коричневого, скреплённого серым раствором. На главной площади уже успели закончить высокий трёхэтажный дом для городского совета, принявший правителей в своём восточном крыле. Слева от него достраивался купол храма Коатля, стоящего на небольшом возвышении. Напротив — замкнутая в колоннады улица вела к набережной порта. Справа, с площади, еще одна главная улица, переходившая в мост над небольшой и мелкой рекой, текущей по проходу между гор и собиравшей в себя воды тающих зимних снегов на верхушках гор и подземных ручьёв, унося в море. В эту же реку уводилась вся городская канализация и дожди, проливающиеся над городом и очищающие сильными потоками его мощёные улицы.

Альваро всю дорогу от Энсины до побережья следовал рядом, заставляя Ингвара постоянно поворачивать голову в сторону лошади и всадника, шедших рядом. «Этар Арио, этар Арио» — повторял про себя нараспев старший муж, стараясь привыкнуть к тому, что Альваро теперь носит белые одежды, а лже-Альваро — тёмно-синий плащ. Но первая же ночь, проведённая в придорожной гостинице, выросшей как гриб на дороге в новый город всего лишь за считанные месяцы, всё расставила по старым местам: лже-Альваро спал отдельно, а этар Арио, прильнул к Ингвару, согревая своим теплом.

В новом городе пришлось провести еще пять дней ожидания, пока тучи на небе не рассеялись, оставляя серую дымку на горизонте, а за ними пришло яркое солнце. Заметно потеплело. Со спокойствием моря в строящийся порт пришла «Ветренная», а за ней — корабли с товарами от Лаокоонии.

Капитан Дарио с удовольствием потирал руки — он привёз на продажу специи и тонкие ткани, и уезжал сейчас не с пустым трюмом. Правителей Байонны он разместил в маленькой каюте на корме, этаров и солдат — внизу, вместе со своими матросами. Ингвару пришлось играть роль старшего мужа, но лже-Альваро оказался тихим как мышь: сразу юркал в узкую койку и быстро засыпал, завернувшись в одеяло, а на второй день начал страдать морской болезнью, поэтому вообще не показывался на верхней палубе. В отличие от этара Арио…

Альваро ходил, наблюдал, слушал. Сел за вёсла и стёр себе руки в кровь, пока Ингвар не заметил и не отослал к лекарю. Но младший муж вернулся со счастливой улыбкой, перевязанными тканью ладонями и пристроился рядом с рулевым, назойливо требуя рассказать о том, как управлять кораблём. Даже Дарио вскользь заметил, что «из этого любознательного парня вышел бы толк». «Совсем, как и из того, что был с тобой в Аринале», — с хитрой улыбкой добавил он и предложил Ингвару выпить по маленькому стакану «меккаля», сока с Феррских островов, чтобы согреться.

Открытое море, действительно, встретило холодом, ветром, солеными брызгами. Одежда напитывалась влагой, студила, пробирая дрожью до костей. Тепло было только в стойлах, где стояли две лошади, предназначенные для выезда правителей Байонны, и на кухне.

На вторую ночь Ингвар заставил дрожащего этара Арио перебраться из трюма в каюту. Узость деревянных полатей не позволяла лечь вместе, но Ингвар положил матрас в проход и лёг на бок, Альваро прижался к нему спиной и блаженно промурлыкал, что старший муж — самый лучший муж в мире.

На четвёртый день плавания холодный ветер стих, поменяв направление, и выглянуло жаркое солнце.

— Над Арнаутой — всегда светит солнце, — проронил Ингвар, стоя на носу корабля и всматриваясь в даль.

— Бейсил так говорит? — Альваро выбрался из рыболовных сетей, которые были свалены в кучу у борта. Этим утром он пробовал себя в роли рыбака, осваивая искусство правильного складывания и починки сетей, сославшись на то, что должен перепробовать всё.

— Так говорят о Бейсиле, — ответил старший муж, с трудом подавляя в себе желание заграбастать этара Арио в объятия и крепко к себе прижать.

Альваро смерил его насмешливым взглядом и ткнулся носом в плечо:

— Я же тебе предлагал взять женщину, а то тебя окружает столько мужчин, но ни к одному нельзя пристать с предложением перепихнуться.

— К одному можно точно! — безапелляционно заявил Ингвар, огладив свой полувставший член. — Этар Арио, не будете ли вы так любезны последовать за мной и проверить, не заржавел ли мой меч в ножнах. А мой младший муж пока подышит свежим воздухом. Ему для здоровья будет полезно.

— Я давно сам хотел предложить, мой повелитель, — с улыбкой откликнулся Альваро склоняя голову. — Меч нельзя долго держать в ножнах. Его полезно постоянно смазывать маслом.

Лже-Альваро еле успел унести ноги, просочившись в узкую щель, специально для него оставленную в проходе. Ингвар, пригнувшись под низкую притолоку, внёс спиной вперёд этара Арио, сидевшего у него на бедрах. Мужья яростно целовались, уже не замечая ничего кругом, больно прикладывая друг друга и задевая самостоятельно стены, углы, балки, пока Ингвар не уселся на скамью, и Альваро не оказался верхом на нём.

— Уже совсем не лето, — напомнил младший муж.

— Понимаю, — глубокомысленно ответил старший, пытаясь стянуть в тесном пространстве теплые штаны с Альваро и нижнее бельё, путаясь в обширном подоле нижней рубахи и балахоне этара, вздёрнутом кверху.

— Хочется утолить страсть… — то ли подтвердил, то ли спросил граф де Энсина.

Ингвар резко опрокинул Альваро на спину, на соседнюю лежанку, поднял ноги вверх, уложив себе на плечо, потянул штаны, оставляя их висеть полуспущенными на коленях. Дотянулся до кувшина с водой, закрепленного на стене, смочил руку.

— Холодно! — Альваро дернулся, когда ему на ягодицы упали ледяные капли.

— А так? — Ингвар согрел пальцы во рту, обильно смочив их слюной и прикоснулся к анусу мужа, который рефлекторно сжался, а потом расслабился, впуская в себя.

Старший муж растягивал долго и бережно, добавляя по пальцу. Потом в ход пошло масло, густое и такое же холодное, как вода. Альваро морщился, всхлипывал, требовал поцелуев, лаская свой член. Ингвар входил медленно, по нескольку раз вставляя и вынимая, вырывая стоны и просьбы двигаться быстрее. Наконец, насадил на себя Альваро на всю длину, развернул его на бок, ускоряя ритм, толкаясь в манящую тесноту податливого тела. Затем вообще перевернул на живот, опустив коленями на пол.

— Горячо! — простонал Альваро в одеяло, развернулся корпусом к Ингвару, встречаясь губами, и накрывшее их обоих удовольствие — трепетное и обжигающее, подобно языкам разгорающегося пламени, разливалось в пространстве. Казалось, что волны морской стихии действуют с двумя любовниками заодно, затопляя и отступая, поднимая на свои гребни и заставляя стремительно скользить вниз.

Альваро довёл себя до полного удовлетворения рукой, Ингвар излил ему семя на ягодицы, потом поспешно обмыл тряпицей, смоченной всё той же холодной водой, помог одеться. Они довольно долго просидели друг напротив друга, не касаясь, пряча взгляды за ложной стыдливостью ресниц, не имея смелости признаться.

— Иногда мне кажется, Ингвар, — начал Альваро, собрав все свои душевные силы. Терять было нечего, Байонна осталась позади, а на горизонте простиралась полная неизвестность, — что тебе всё равно, в кого пихать свой член, лишь бы избавиться от зуда. Мне мало того, что я получаю взамен, подставляя свой зад. Ты ласковый, нежный, но мало! Ты никогда не целуешь меня там, где я получил бы наибольшее удовольствие: лишь губы, шея, плечи. Женщину ты облизал бы с ногтей на ногах, меня — нет…

— Ты тоже! — хмуро ответил Ингвар, полностью с ним соглашаясь. — Так что — взаимно!

— Да, согласен, — кивнул младший муж. — Я иногда больше следую чувству долга или мне кажется, что лучше подставить зад, чем объяснить, почему отказываю. К тому же мне тоже нравится быть сверху. Но ты никогда не станешь всецело моим…

— Но и холода между нами нет!

— Ты прав, я совершенно искренне стремлюсь к тебе, как и ты ко мне. Я люблю тебя! Иногда очень сильно, проникновенно… — Альваро выставил вперёд руку тыльной стороной и согнул пальцы, будто сжал собственное сердце, потом приложил кулак к груди. — Но этого мало. И я не могу понять, чего не хватает мне? Чего не хватает тебе? Ты старше меня, опытнее… Может быть, сможешь объяснить? — лицо Альваро исказилось сердечной мукой, глаза, в которых застыли слёзы, умоляли дать ответ.

Ингвар протянул руки и прижал к себе Альваро. Он-то знал причины — весомые, болезненные и исправить положение было невозможно.

— Когда-нибудь, — Ингвар внезапно ощутил, как к его горлу подкатил колючий комок. Показалось, будто стал он лет на десять моложе, когда чувства еще были так чисты, наивны, но искренни, — если боги будут к тебе благосклонны, ты встретишь человека, которого узнаешь из тысячи. Это непременно будет мужчина, ведь женщины тебя не интересуют. Я не знаю, будет ли он юным мальчиком или мужем преклонных лет, но сердце твоё забьётся так, что будто сможет выпрыгнуть из груди. Ты захочешь отдать ему себя… но не титул графа де Энсина, не земли Байонны, не богатства, а самого себя — без стыда рассказать обо всех тайных мыслях, планах: плохих, хороших, омерзительных или славных — не важно. Ты не пожелаешь скрывать ничего. Играть, обманывать, казаться лучше, чем ты есть. Тело твоё будет томиться воспоминаниями, а облик этого человека — постоянно стоять перед внутренним взором. И ласкать тебе его захочется не до получения удовлетворения, а наслаждение ты будешь получать именно в ласке, не меньше, чем от самого соития. Вот это я и назову любовью!

Альваро слушал старшего мужа завороженно внимая, затем, когда он смолк, воскликнул:

— Почему же никто раньше мне такого не рассказывал?

— Потому, что нужно это всё испытать сначала самому и обрести мудрость. А кто из твоего окружения хоть раз любил? Кто смог бы рассказать?

— А ты любил… знаю… — Альваро опустил глаза вниз, смутившись собственных слов, а потом вновь пристально взглянул на Ингвара. — Ринну…

Имя, давно преданное забвению, всколыхнуло бурный поток эмоций внутри Ингвара. Если представить огромное море, скованное толстой коркой льда… И вот, по ней идут трещины, расширяясь, с громким треском, и изнутри на свободу вырывается волна, затопляющая сознание чувствами, воспоминаниями, мыслями — до дрожи во всём теле, до самых кончиков пальцев.

— Ты помнишь про Ринну? — Ингвар отстранил от себя Альваро, провёл рукой по его лбу, убирая непослушные пряди волос, чтобы полностью открыть лицо младшего мужа и увидеть в нём правдивые ответы. — Я же всего лишь раз упомянул ее имя!

— Не один, — покачал головой Альваро. — Я слышал это имя в твоих снах и гадал, кто она. Что за женщину ты скрываешь? Кто тревожит твои грёзы?

— Старая история, — пожал плечами Ингвар, отчаянно пытаясь успокоить себя, волевым усилием затолкать воспоминания туда, где они хранились до сих пор. — Я встретил ее когда-то в Арнауте, в одном маленьком городе, что разбросаны по побережью рядом со столицей. У нас было всего три дня, которые я провёл как в тумане. Обещал вернуться и подарить ей все сокровища мира. Но через полгода не нашел ее там. Соседи сказали, то ли замуж вышла, то ли в родную деревню вернулась. А я приехал с подарками, думал заберу свою девочку с собой… Мне указали, где живут ее родители, но я не стал её тогда искать: подумал, если уж замужем, зачем бередить себе старые раны? Пусть уже она живёт спокойно и счастливо. Вот так… А потом были другие женщины, в которых я искал мою Ринну, но так и не нашел… Хотя, как видишь, не забыл!

— Нам обязательно нужно вернуться туда! — уверенно сказал Альваро.

— Зачем? — удивился Ингвар.

— Чтобы успокоить твои сны. Пускай ты своими глазами убедишься, что эта женщина счастлива и не помнит тебя. И себя проверишь, не побоишься взглянуть правде в глаза, — Альваро вздохнул и провёл рукой по щеке старшего мужа, вычерчивая линию шрама. — Сам сказал, что любовь — это когда без остатка, а значит — Ринна не увидит твои раны, а ты — её возраст.

— А если увидит? Или я решу, что она состарилась? — насторожился старший муж.

— Тогда это не истинная любовь. И твоё сердце успокоится. Ведь так? — рассудил младший муж. Ингвар опять притянул его к себе, прижался губами ко лбу. Они обнялись и просидели так довольно долго, согревая друг друга, пока Дарио не начал разыскивать герцога Байонны, чтобы соблазнить его очередным стаканчиком меккаля.

========== Глава 24. Арлеута ==========

Следующим днём на горизонте показались берега Арнауты. На невысокой горе можно было разглядеть мощные стены дворца правителей, поднимавшиеся на значительную высоту над городом. Сооружение казалось огромным и неприступным, будто гигантская каменная рука обхватила гребень холма и стекала вниз пальцами-стенами, увенчанными круглыми башнями. Шпили любых островерхих крыш заканчивались золотыми шарами, символизировавшими солнце. Ясным днём, отражая яркие солнечные лучи, эти навершия будто горели ярким пламенем, сливаясь в один огромный костёр. Поэтому со стороны моря, корабли могли ориентироваться на сияние, появляющееся в небе со стороны Арлеуты, столицы Арнауты.

Рядом с городом, на скале в море, был построен высокий маяк. Ночью на его вершине разжигали костёр и с помощью хитрой системы зеркал рассеивали свет от пламени, поэтому даже мореходы, припозднившиеся зайти в гавань Арлеуты до заката солнца, могли уверенно завести свои корабли в порт.

А он был огромен. На побережье по правую и левую стороны центра столицы были расположены маленькие городки, но их искусственно построенные гавани и каменные пирсы, уходившие глубоко в море и снабженные волнорезами, позволяли кораблям выбирать любую из стоянок. Везде были оборудованы склады и крепкие дороги, а главный рынок занимал огромное пространство, но вне городских стен.

Корабль Дарио пришвартовался в одном из городков рядом со столицей. «Ветреную» там знали. На пристани ее уже встречал специальный человек с двумя стражниками в одеждах с гербом Арнауты — рогатым морским драконом, который досматривал корабли и записывал сведения о том, какой груз они привезли и откуда. Чтобы известить о своём прибытии правители Байонны отправили во дворец двух этаров, одним из которых был этар Арио. Альваро не терпелось вступить на твёрдую землю и удовлетворить собственное любопытство. Ингвар не возражал: плавание закончилось, и герцог Байонны теперь с удовольствием оглядывал берег, узнавая очертания крыш домов и башен, в разлитом слепящем свете, и тонкий силуэт маяка.

Этар Арио вернулся весьма удовлетворённый приёмом, привёз с собой бумагу с приглашением разместиться во дворце правителя от управляющего и двух слуг, которые будут помогать в приёме «желанных и долгожданных гостей». По крайней мере, именно так было написано.

Все эти хлопоты задержали посольство Байонны до заката солнца, поэтому к воротам дворца их отряд подошел, когда последние всполохи света погасли над морем, и дорога осветилась только редкими лампадами, будто специально оставленными, чтобы заморские гости не потерялись. Но внутри стен их встретил запутанный лабиринт внутренних дворов, лестничных переходов и узких коридоров, однако слуги управляющего дворцом действовали уверенно, проводив гостей до входа в покои, охраняемые двумя стражниками.

Ингвар и лже-Альваро последовали за помощниками управляющего, остальные остались в полутёмном коридоре. Внутри обнаружилась маленькая полутёмная комната, служащая своеобразной приёмной с двумя небольшими диванами, стоящими вдоль боковых стен. Следующие массивные двустворчатые двери вели в огромную комнату, служившую одновременно спальней и гостиной. В правом дальнем углу стояла двуспальная кровать, рядом с ней — небольшой протопленный камин. Слева две узорчатые двери явно выходили на балконы, а между ними линия строения образовывала глубокую нишу, вдоль стен которой были устроены диваны. В узких нишах, расположенных в стенах мерцали лампады, инкрустированные цветным стеклом.

В левом дальнем углу массивные двери вели в спальню поменьше, но с такой же кроватью, украшенной балдахином, камином и входом в купальню с небольшим бассейном, вода в котором подогревалась откуда-то извне.

— Сколько вам необходимо слуг? Мужчин или женщин? — принялся задавать Ингвару вопросы помощник управляющего, но герцог Байонны отказался:

— Сегодняшней ночью мы управимся сами, а завтра, когда поймём, что нам нужно, то обязательно обратимся к управляющему. А сейчас мы были бы не прочь поесть и отдохнуть с дороги. С нами шесть этаров и десять солдат, где мы сможем их разместить так, чтобы они были всегда под рукой?

— Этары это кто? — не теряя достоинства и не смущаясь собственным незнанием, спросил помощник управляющего.

— Личные слуги и секретари.

— Они могут спать с вами в комнатах на полу, мы принесём постели. Для солдат мы приготовили комнаты рядом с вашими, накормим отдельно. Я сейчас отдам необходимые распоряжения.

Их собеседник исчез, а Ингвар с лже-Альваро поспешили присоединиться к остальным, распорядившись занести общую поклажу внутрь спален. Ингвар выбрал себе ближайшую — ему понравилось, что там есть выход на балкон.

Старший муж наслаждался ночной прохладой и замечательным видом освещенной огнями столицы, вспоминая, что им с Эдвином не выпало такой чести в прошлом — они делили на двоих довольно маленькую комнату и посещали общую купальню. Уже не говоря о том, что горшки для сбора нечистот приходилось самостоятельно выставлять в коридор.

Пока Ингвара не было в комнате, присланные слуги успели принести еду и уставить различными блюдами низкие столы внутри ниши с диванами. Правитель Байонны сделал жест, прогоняющий прочь ненужных свидетелей, и сам запер за последним внешнюю дверь. Затем вернулся к ожидающим его этарам и Альваро.

— Итак, — Ингвар поднял кубок с вином, проследив, чтобы кубки всех остальных были наполнены до краёв, — я приветствую первую нашу ночь на землях Арнауты и прежде, чем мы приступим к трапезе, давайте ещё раз проговорим правила и меры предосторожности, которые должны соблюдаться. Во-первых, в эти комнаты не впускаем лишних людей, кроме как убраться и не оставляем их без присмотра. Во-вторых, важные дела обсуждаем только на коэйне. В-третьих… — далее шло перечисление того, что могут делать этары, а чего не могут, чтобы не нарушать этикет, принятый во дворце. Только двое телохранителей положены любому из повелителей: Бейсилу, его сыновьям и самым ближайшим советникам.

У правителей Байонны их тоже может быть только двое. А если Бейсил пригласит кого-либо для личной беседы, то этары не имеют права зайти дальше стражи у дверей покоев. Все вопросы необходимо решать с управляющим дворцом, но и к нему не стоит ходить толпой. И если кто-либо, кроме управляющего, будет что-либо предлагать, давать, звать для разговора, то отказ должен последовать незамедлительно.

Пока слуги уносили посуду и убирали столы, три этара герцога Байонны, включая Альваро, демонстративно расстилали на полу тюфяки и готовили себе постели ко сну. Ингвар со вздохом опустил засов на двери, подумав про себя, что эта обязанность начинает ему надоедать, но ведущая роль в этом посольстве, которую он сам себе выбрал — обязывает проверять исполнение мер предосторожности лично. Завтра их ждал приём у Бейсила, а к нему следовало подготовиться.

Бейсил Арнаутский был великим человеком, и Ингвар это признавал, внутренне восхищаясь волей, целеустремлённостью и бесстрашием одного человека, возвысившего себя до бога и принёсшего Арнауте процветание. Он ухитрился забраться на вершину власти по трупам своих шестерых братьев. Конечно, он был не один в своей борьбе: сначала его мама охмурила его отца настолько, что тот отдал ей платок брачной верности и признал бастардов. Потом мамина семья — кровей благородных, исконно арнаутских, как бы невзначай занялась делом неблагодарным: охраной неспокойных границ на море и на суше. А когда неожиданно настала пора занять трон после смерти общего папы от быстротечной лихорадки, все прекрасно знали, что правителем станет сын по старшинству, который займётся участью детей своей мачехи в первую очередь. Но юный Бейсил со своими дядьями и королевской гвардией всех опередил.

Потом, уже в процессе утверждения слияния собственной задницы с золотым троном, Бейсил обкорнает ряды представителей родовой знати, зарвавшихся командиров гвардии, собственных родственников, друзей. Иногда Ингвару, наблюдающему за Бейсилом со стороны, казалось, что тот обожает видеть перед глазами соперничество, страсть, ярость. Ему ничего не стоило придумать хитрый план как соединить одного с другим на общем ристалище и часами наблюдать, как эти пауки в хрустальной вазе колошматят друг друга, пока не умрут от истощения.

На самом же деле Бейсил Арнаутский был седым, с отлично подтянутым и сильным телом для своих почти шестидесяти лет, мужчиной, говорил тихим голосом, который обязаны были расслышать все, брил бороду, отращивал роскошные усы, смотрел на мир серыми глазами и был скуп на мимику.

Утром Ингвара и лже-Альваро официальной части принимали в большом зале с множеством деревянных резных колонн, расписанных золотом. Окружающая роскошь предназначалась для неискушенного взгляда и кричала о несметных богатствах Арнауты и блёклости подарков от любых гостей. Но Бейсил позволил себе улыбнуться Ингвару в ответ на приветственную речь правителей Байонны королю Арнауты, зачитанную одним из этаров. В ответ им всем зачитали не менее хвалебную и раскрашенную тончайшими узорами смыслов слов и отдельных фраз.

На этом приём был закончен, но Бейсил пригласил обоих правителей к себе в покои. Больше наслаждаясь общением с Ингваром, которого называл не иначе как сыном, расспрашивал о жизни, обнимал за талию, поскольку из-за роста до плеча не дотягивал, предлагал попробовать различные вина, привезенные с разных концов земли. По лестнице, ведущей от балкона вниз, провёл в свой сад, окруженный со всех сторон надёжными стенами, и которым правитель Арнауты, несомненно, гордился, поскольку проводил в нём достаточно много времени, общаясь с землёй и выращивая прекрасные цветы собственными руками.

— Не смей! Отдай! — неожиданно за стеной раздался громкий юношеский голос.

Бейсил и его гости замерли от неожиданности. Послышался дружный гогот, там происходила какая-то возня. Внезапно им под ноги шмякнулась толстая книга в кожаном переплёте, которая перелетев через стену, чуть не задела правителя Арнауты, и надёжно впечатала в землю нежные ростки какого-то однолетника, обещавшего, если выживут, зацвести пурпурными колокольчиками.

— Да как ты смеешь! — выкрикнул тот же голос. Кто-то ойкнул. Через стену перелетел сорванный с кого-то золотой браслет и упал в траву недалеко от книги.

— Это подарок повелителя! — взвизгнул надрывно обладатель браслета. — Держите его, я ему сейчас все косы повыдергаю! Ах! Ой! Вы видели? Нет, вы видели? Этот собачий сын меня ударил! — голос перешел в надрывный крик, созывая всех желающих поучаствовать свидетелями в чьей-то драке.

— Совсем от рук отбились! — пробормотал Бейсил и недовольно сдвинул брови на переносице.

— Мужской гарем? — сочувственно спросил Ингвар. Бейсил кивнул, оглянувшись в сторону своих стражников, стоящих на отдалении. За стеной продолжали истошно вопить.

Ингвар наклонился, подобрал книгу и браслет и легко отправил их обратно. Внезапно всё стихло.

— Гаррет разберётся, — тихо проронил Бейсил, еще больше мрачнея.

— Новый управитель вашим гаремом? — спросил Ингвар. — Того, что был при мне звали Эркил.

Но ответить Бейсилу не дал грозный рык по всей видимости того самого Гаррета:

— Я позабочусь, чтобы известие об этом происшествии дошло до ушей нашего повелителя. Заприте всех в покоях! Всех ждёт наказание!

— Это он меня ударил! — опять кто-то надрывно заголосил. — Господин, его следует наказать! Все видели, как он на меня набросился…

Раздался нестройный гул голосов, подтверждающий слова пострадавшего.

— Твой браслет здесь, вот, возьми! — продолжил распинаться Гаррет. — Что ты разорался?

— А его нам обратно через стену перекинул… кто-то, — встрял в общую свару еще чей-то голос.

Опять все смолкли, видно, гадали, кто стоит там за стеной сада и всё внимательно слушает.

— А ну все брысь отсюда, — еле слышно прошипел Гаррет и его последнее слово почти заглушил удаляющийся топот ног.

Бейсил решил было продолжить прогулку по саду, но Гаррет, видно, шестым чувством уловил КТО сейчас слушает его за стеной:

— Мой повелитель! — торопливо заговорил незримый управляющий гаремом. — Если ты сейчас меня слышишь, прости меня, недостойного твоего раба, что не углядел за другими и нарушил твой покой! Пощади! Не вели казнить!

Ингвар сделал вид, что разглядывает близлежащий куст. Лже-Альваро, следуя его примеру, уставился в ту же точку. Бейсил взглянул вверх на солнце, тяжело вздохнул, и слегка повысив голос, чтобы его было слышно, смиренно промолвил:

— Ничто не ускользает от божественного взора!

========== Глава 25. Дела дворцовые ==========

Настроение правителя Арнауты было безнадёжно испорчено происшествием за стеной. Ведь дорогим гостям стало понятно, что порядка во дворце — нет, как и спокойствия. Не стоило сбрасывать со счетов и то, что ссора в гареме была намеренно спровоцирована от скуки самим Бейсилом, то отдалявшим, то приближавшим своих фаворитов. Такое же положение дел царило и в женской половине — наложницы и жены ненавидели друг друга. Но с ними развлекался не только Бейсил, но и его мать, дряхлая старушка, надежно запертая в стенах женского гарема и лишенная связей с внешним миром.

Однако все эти ссоры и интриги оставались во внутрисемейном кругу и не должны были столь явно показываться другим. Хотя Ингвар был почти что — своим. Бейсил всегда зорко наблюдал за молодыми людьми, оказавшимися у него в заложниках, даже больше, чем за собственными сыновьями. Видел, как менялся Эдвин, вбирая в себя простые истины, определяющие власть — сталкивай между собой только сильных, ищи слабые стороны, потакай чужим страстям. Успехи принца Лаокоонии в захвате власти в его стране втайне обрадовали — вырос достойный соперник, с которым можно вступить в состязание. Но шаги Эдвина в отношении Байонны удивили: он поставил полновластным королём Ингвара. Рано или поздно лучшие друзья закономерно столкнулись бы лоб в лоб или Байонна перестала бы существовать, слившись с Лаокоонией.

Между ними встрял третий, скрепив собой союз, и этот третий — совершенно не впечатлил Бейсила: таскается за Ингваром, словно хвостик, с равнодушным лицом и нет для него интереса ни в чём. Правитель Арнауты был подробно наслышан об условиях супружества в Байонне, но никак не мог себе представить, чтобы Ингвар, этот любитель женщин, смог преодолеть себя и вставлять свой член по праздникам в этого безэмоционального юношу по имени Альваро де Энсина. Это беспокоило… Пока младший муж безучастно разглядывал нити драгоценного жемчуга, привезённого с Феррских островов, и мучительно пытался их оценить, Бейсил увлёк Ингвара за собой на балкон и заботливо спросил напрямую:

— Не слишком ли обременительным занятием для тебя, сын мой, является исполнение священных обязанностей?

Ингвар покачал головой и скривился, выражая сердечную муку. Он был готов к такому вопросу:

— Видите ли, Ваше величество, мой младший муж переживает сейчас нелёгкие времена — дни, проведённые в плену у Ханну Нера сказались на его разуме. Он и так был не совсем в себе после первого замужества с Риканом де Альмой, слухи же доходили до вас, — Бейсил кивнул, — а тут опять насилие! Я взял его с собой в надежде, что он немного развеется. Говорят, морской воздух лечит.

— Тогда я искренне восхищаюсь тобой, Ингвар! — голос Бейсила стал приторно-медовым. — Всё сам и сам, и еще больной соправитель. Говорят, ты успеваешь теперь везде — и город строишь, и корабли, и армию. А еще и детей наплодил. Крепко ты теперь утвердился в Байонне! Как сильный король.

— О, Ваше величество, мне так радостно слышать похвалу из ваших уст! Я часто вас вспоминаю, всё сравниваю, как бы поступил в этом случае король Бейсил? — Ингвар уставился на правителя Арнауты глазами, полными обожания.

Бейсил звонко рассмеялся, Ингвар тоже. Никто друг другу не поверил ни на полпальца, но объяснение во взаимной любви вышло весьма приятным для обеих сторон.

Альваро в образе этара Арио весь день где-то пропадал, но не выходя за стены дворца. Этары сообщили, что младший муж исследует Арнауту изнутри: от подвалов до башен, но ищет ближайший путь в библиотеку, которая, по словам управляющего, представляет собой ценнейшее сокровище.

— Только бы он в гаремы не полез: ни в женский, ни в мужской, а за остальное я не переживаю, — Ингвар развалился с кубком вина в кресле, выставленном на балкон. Прохладный зимний ветер с моря его не сильно беспокоил: теплый шерстяной плащ, в который герцог завернулся, убаюкивал и развевал все тревоги. — Завтра с утра поедем гулять в город, а вечером Бейсил устраивает праздник в нашу честь.

Младший муж вернулся затемно. Забрался в постель под одеяло, прижался, чтобы согреть ледяные ноги, сплетая их с разгоряченным телом Ингвара. Затих в блаженной неге.

— Ты где был? — заворчал старший муж. — Я уже начал волноваться! Тут есть места, куда входить непозволительно. Да и стража не особо церемонится с чужаками: загнёт где-нибудь в простенке и отымеет втёмную.

— Да?! — в полутьме было заметно, как у Альваро широко распахнулись от страха глаза и брови поползли верх.

— Ладно, не бойся! Все знают, что если с гостем из Байонны что-то случится, то я тут сам всех отымею, а потом ещё и Бейсил.

— Я его сегодня видел! — прошептал Альваро прямо в ухо. — И даже его член! Представляю, как он им тут всех…

— Ты чего? — с Ингвара слетела былая сонливость. Он привстал на локте — Где?

Младший муж смущенно улыбнулся и даже залился краской, а потом посерьёзнел и в свою очередь спросил:

— Зачем Бейсил держит мужской гарем, он же по женщинам?

Ингвар хмыкнул. Подробности интимной жизни правителя Арнауты они ещё в таких подробностях не обсуждали:

— И по тем и по этим. Но Бейсил считает, что у него должно быть всё лучшее из лучших, поэтому покупает и продаёт наложников как племенной скот.

— И так же относится! — гневно промолвил Альваро и начал рассказывать. — Я сегодня изучал дворец и забрался под крышу одной из башен… ну, я просто толкнул дверь, и она открылась. Стражи поблизости не было, а с башни открывается примечательный вид на внутренние дворы дворца. И в узкое окно, под самой крышей была видна часть одного сада… Я бы и не посмотрел в ту сторону, если бы… Было далеко, чтобы всё рассмотреть… В общем, я увидел двух обнаженных юношей, сидящих на коленях. Их руки были связаны сзади, на спине, а лица уткнуты в землю.

— Две голые задницы — примечательное зрелище! Возбудился? — Ингвар приобнял младшего мужа за шею.

— Ещё как! — Альваро положил ему голову на грудь, зарылся пальцами в густую шерсть. — Красивые тела… даже с такого расстояния видно… Один белокожий и с длинными светлыми волосами, а второй — с кожей как темное корабельное дерево, темноволосый, со множеством косичек, тоже длинных. Но более подробно я не смог рассмотреть. Потом я увидел Бейсила. Он несколько раз обошел юношей кругом, рассматривая и что-то обсуждал с человеком в яркой желтой тунике и сером плаще.

— С Гарретом, управляющим гаремом, — вслух догадался Ингвар.

— А ты откуда знаешь? — удивился младший муж и приподнял голову.

— Мы сегодня с этим… который Альваро, гуляли с Бейсилом по саду, услышали ссору между наложниками. А такого здесь так просто без внимания не оставляют, особенно, если еще и побеспокоил правителя. Так их наказали?

— Да, — Альваро ткнулся лбом в шею старшего мужа, на глазах застыли слёзы. — Бейсил сидел в специально принесённом кресле, пил горячий травяной напиток, а я… не мог отвести взгляд. Вспомнил Рикана. Их здесь не уродуют, слишком ценный товар, но боли причиняют достаточно. Сначала вынули из анусов… ну, есть такие отполированные тупые колья из мягкого дерева, чтобы расширять… Ты должен был их видеть в шкафу у Рикана. А потом, целясь туда же били розгами. Знаешь, я долго плакал там в башне, будто сам всё переживал…

Ингвар притянул к себе Альваро, гладил и целовал, пока тот не успокоился и вновь не начал говорить:

— Я опять прильнул к окну и увидел, как Бейсил держал за волосы светлокожего и трахал в рот, пока окончательно член не затвердел. Наложник даже не сопротивлялся, покорно принимал, будто и не дышал вовсе. Потом Бейсил поднял с колен темнокожего, также за волосы. Оттащил к стене, опёр щекой, видно сказал расставить ноги пошире и тоже долго трахал. Когда закончил и выпустил, юноша там же и упал на землю, не в силах встать и пошевелиться. Мне так было плохо, Ингвар, будто меня самого поимели у этой стены. До вечера просидел в дворцовой библиотеке, бесцельно рассматривал книги… Я понимаю, что двое этих юношей — рабы, но не принимаю жестокость и насилие.

— И ничего не ел? — с беспокойством откликнулся Инвар.

— Кусок в горло не лезет! — признался младший муж и чуть не нарвался на кормление силой под неусыпным взором старшего мужа. «Рабы устроили ссору, за это их наказали, а уж каким способом — это личный выбор их хозяина. Мог бы ещё пострашнее придумать, даром что ли правитель Арнауты!» — подумал Ингвар, но вслух говорить не стал. Альваро по сути еще цветок дворцовый, о рабах только слышал.

Утром правители Байонны отбыли осматривать столицу. Когда-то море отхлынуло от горы, оставив на суше большую ровную площадку, на которой и уместился четко распланированный город — с длинными улицами, ведущими прямо к берегу и пересекающими их под прямым углом боковыми улицами. Дома тут строили невысокими, на два-три этажа, с квадратными внутренними дворами. Островерхие башни венчали углы каждого дома, сливавшиеся с соседними. На первых этажах не жили, а устраивали лавки и склады, выходящие окнами и дверьми наружу, а вот жилое пространство было надежно заперто въездными воротами.

Столица представляла собой сплошной свободный рынок, и каких только любопытных и занимательных вещиц тут не было! Однако торговцы определённым товаром, например, украшениями, оружием, тканями, благовониями, предпочитали держать лавки на одной улице, чтобы зорко следить за ценами конкурентов. Рынки же для продажи скота, рабов, мяса, рыбы, располагались отдельно — за пределами центральной части — там, где строительство домов уже производилось стихийно, замыкаясь в небольшие площади.

Байоннцы вышли из дворца пешими — с лошадьми было тяжело лавировать между толп людей и лишь для лже-Альваро были приготовлены носилки, которые несли солдаты, чтобы хоть как-то подчеркнуть официальный статус выехавшего поглазеть на диковины посольства.

Белые одежды этаров привлекали взгляд арнаутцев: они выглядывали из окон, свешивались с балконов, прикидывая, какой товар может привлечь внимание необычных гостей. К путникам часто подбегали нищие и калеки, протягивая перед собой руки в надежде на жалостливую подачку, но натыкаясь на строгий взгляд Ингвара, возвышавшегося впереди носилок, предпочитали незаметно исчезать, возвращаясь на свои привычные места работы.

Младшего мужа заинтересовали только золотые бирюльки — браслеты, кольца, которые он, как ребёнок, намеревался на себя нацепить, когда выйдет из роли этара Арио, но торговаться с опытными арнаутскими торговцами совершенно не умел. Ингвару пришлось и эту обязанность взять на себя, и после длительных прогулок по лавкам, неспешных разговоров с продавцами за чашкой темно-бордового травяного напитка, вздохов, яростных перепалок за каждую мелкую монету, не только Альваро уезжал удовлетворённый сделанными покупками, но все арнаутские купцы с удовольствием провожали Ингвара и зазывали прийти еще раз.

Ингвар же чувствовал, что он охрип и мечтал лишь о посещении знакомой таверны в порту, где подавали жареные щупальца осьминога, вымоченные в медовом соусе с пряными травами и наливали густое тёмное пиво собственного изготовления, выдержанное в холодных подвалах Арлеуты.

Знакомство с местной кухней плавно перетекло далеко за середину дня, и нужно было возвращаться во дворец, чтобы подготовиться к вечернему приёму у Бейсила. На обратной дороге Ингвар предупредил всех этаров, которые будут с правителями Байонны на празднике, чтобы те не сильно усердствовали с вином, поскольку наливать будут всем, а пригубить кубки по требованию Бейсила придётся. А еще — держали себя в узде, поскольку вида обнаженных женских прелестей им избежать не удастся. Особое пожелание касалось и лже-Альваро, чтобы тот не выходил из роли и не разглядывал собственные ногти, когда к правителям Байонны будут обращаться за ответами на вопросы или подсаживаться рядом, вовлекая в общий разговор.

На закате дня правителей Байонны провели в большой зал. Плетёные диваны для именитых гостей были расставлены полукругом и утопали в мягких расшитых золотом подушках. Перед каждым диваном на низких столах красовались сладости, выложенные на блюдах и по цвету составляющие диковинные узоры в виде цветов и листьев. Многочисленные светильники в стенах и на полу давали достаточно света.

Место, приготовленное для Бейсила Арнаутского, стояло лицом к гостям, чтобы от взора правителя ничто не могло укрыться. Гости занимали свои диваны по внутреннему распорядку, установленному управляющим дворцом, их подводили специально, но многие оставались стоять позади шумно переговаривающейся толпой. Женщин было немного, и все они, по словам Ингвара, были не женами, а красивыми наложницами, которыми было принято хвастаться перед всем двором.

Ингвара с лже-Альваро усадили рядом, напротив дивана для Бейсила и его ближайших советников. Этарам сказали встать позади, за ажурной спинкой, плавной волной расходящейся от центра к концам, украшенным подлокотниками.

========== Глава 26. Огненный танец ==========

Когда Бейсил вошел в зал и расположился на своём месте, зал огласился приветственными возгласами. Арнаутцы все как один опустились на пол, низко склонившись коснулись лбами напольных плит, отдавая дань божественному статусу своего правителя. Затем заиграла музыка, сразу из двух углов, где рядом с боковыми дверями, ведущими в зал, на коврах расселись музыканты с маленькими барабанами, лютнями и флейтами. Слуги, в основном молодые юноши в тонких туниках, принялись сновать между присутствующими раздавая кубки с вином.

После того, как Бейсил взял на себя труд лично приветствовать дорогих гостей и разразился пространной речью о длительных отношениях между Арнаутой и Байонной, припомнил отца Альваро, старого герцога, с которым состоял в переписке за время всего своего царствования, как и с Аринальдо, его соправителем и младшим мужем. Затем посетовал, что отношения прервались на долгое время, пока старшим мужем был Рикан де Альма, а с Альваро де Энсина, переписка как-то не складывалась.

Но больше хвалебных слов досталось Ингвару: тут Бейсил припомнил всё — как первый раз увидел долговязого черноволосого юношу за плечом принца Лаокоонии, запинающегося от волнения при произнесении приветственной речи, краснеющего от испуга, что невольно может нарушить принятый этикет. По словам Бейсила, годы, проведённые Эдвином в Арнауте, прошли в тесном общении с правителем и его детьми, в личном обучении и нежнейшей заботе друг о друге, подобно любви отца и сына.

— И вот, — сказал Бейсил, заканчивая речь, — эти юноши добились своего — оба стали королями. И я искренне рад, что Ингвар не забыл за суетой дней своего названного отца и не побоялся пересечь бурное море, чтобы упасть в тёплые и раскрытые навстречу объятия Арнауты.

После окончания торжественной части, гости уже вкусившие медовое хмельное вино, расслабились, требуя наполнять кубки до краёв, и зал наполнился гулом голосов, будто все присутствующие получили негласное разрешение начать обсуждать меж собой дела и сплетни. Бейсил, в свойственной ему манере прикрывать рот сжатой в кулак рукой, чтобы невозможно было прочесть слова по губам, поговоривший о чём-то с подсевшим управляющим дворцом, сделал жест рукой и из открывшихся дверей в зал, точно разноцветные бабочки, выпорхнули танцовщицы.

Плавно изгибаясь и потряхивая бедрами в достаточно откровенном танце, девушки приковали к себе взгляды присутствующих. Ингвар, будто решив оглядеть зал, бросил взгляд через правое плечо, за которым стоял этар Арио. Тот явно скучал, делал непроницаемое лицо, но подмигнул и указал взглядом на прекрасных танцовщиц — мол, развлекайся, старший муж, всё это для тебя.

Ингвар, действительно отвлёкся, поскольку одних девушек сменяли другие, музыка становилась громче и ритмичнее. Гости переставали считать выпитые кубки с вином. Бейсил теперь о чём-то рассуждал, обратившись к своему первому советнику. Масла в разгорающийся огонь подлили две светлокожие девушки, одинаковые с лица, которые изгибаясь и расставляя ноги оттрахали друг друга толстым желтым плодом, напоминающим по форме мужской детородный орган. До байоннцев донеслось сделанное громко одним из гостей предложение купить эту парочку. Стоявший у противоположных дверей, куда уходили танцовщицы, заканчивая танец, управляющий женским гаремом только кивнул гостю и опять вернулся к своему разговору с Гареттом. Ингвар знал, что эти празднества — еще и своеобразная площадка для торговли дворцовыми рабами, поэтому ничуть не удивился подсмотренной сценке.

Затем перед гостями предстали двое полуобнаженных юношей — светловолосый с толстой перетянутой лентой косой и бледной кожей, будто не знавшей солнечного цвета, и другой — темноволосый, с разбросанными по плечам прядями густых волос и оливковой кожей. Они изобразили нечто вроде страсти, происходившей меж ними: любовные муки при расставании и счастливое соединение, закончившееся тесным сплетением тел в объятиях и поцелуях. И если бы у кого-то из них еще при этом наблюдалось хоть малейшее возбуждение, то танец можно было закончить соитием, а не попытками имитации поступательных движений.

Но истинная драгоценность явила себя позднее. Музыка смолкла и на середине зала застыл, обхватив себя за плечи, юноша с опущенной вниз головой. Его кожа была темной, коричневой под цвет спелого ореха, узкое лицо с высокими скулами, разрисовано узорами чёрной и золотой краски, вьющимися по щекам. Цвет глаз невозможно было разобрать под тенью длинных ресниц.

На висках и симметрично с обеих сторон головы волосы были выбриты, а посередине уложены в длинную косу, свёрнутую пучком на затылке, сплетенную из косичек поменьше — тёмных и светлых, почти выбеленных. В это нагромождение были также вплетены длинные косички разных оттенков, свисающие почти до пояса. В мочках ушей блестели серьги, словно капельки хрустальной воды.

Золотые браслеты украшали предплечья. В них были вставлены тонкие платки огненно-красного цвета, как и в кольца на руках и браслеты на щиколотках. Торс был обнажен, цепочка с крупными звеньями подчеркивала тонкую талию и соединялась с кольцом в пупке, украшенном большим красным камнем.

На бёдрах, обнажая взгляду ложбинку между ягодиц, висела юбка из полупрозрачной ткани красного цвета, струящаяся несколькими слоями до самого пола. Поверх неё был низкий пояс с нашитыми монетами, позвякивающими при малейшем движении.

Танцовщик стоял неподвижно, а разговоры в зале смолкли и внимание всех обратилось в центр зала. Установившейся тишине, будто глухим эхом послышался стук барабана, подобно каплям дождя, стучащим по певучему тонкому листу железа. К нему присоединился глухой отзвук тех же капель, но по дереву. Юноша взмахнул руками в воздухе, превращаясь телом в бегущую волну, а потом стал языками пламени, разгорающимися и затухающими, мерцающими и изгибающимися на ветру. По его бедрам в такт музыке проходила дрожь, или выписываемые ими изгибы поднимались вверх по животу, переходили через грудь в руки и движения ладоней вращали тело в танце. Танцовщик с лёгкостью усаживался на пол, расставляя ноги в стороны, растекаясь по серым плитам ярким пятном, а потом без помощи рук вставал, являя совершенную гибкость своего тела.

Внезапно Ингвар почувствовал жар за своим правым плечом. Тонкие прутья треснули под ухом, и герцог Байонны удивлённо повернул голову, обозрев сжатые до побеления в костяшках пальцы младшего мужа на спинке дивана. Альваро неотрывно смотрел на танец, и не замечал ничего, распространяя вокруг себя горячую волну желания, направленную сейчас в центр зала. Ингвар поглядел на других гостей, казалось от восхищения они уже закапали слюной весь пол.

«И Альваро туда же!» — недовольно пронеслось в голове Ингвара. И тут танцовщик, обернувшись к ним лицом, будто почувствовав происходящее напряжение, взмахнул ресницами и с интересом посмотрел вдаль поверх головы старшего мужа, не прерывая движений бедрами вперёд. Глаза у юноши были серо-голубые и яркие на фоне темной кожи. В них будто отражалось пламя светильников. Взмах ресниц и ворота сердца исчезли, но этот взгляд пробежал волнующей волной вдоль позвоночника герцога Байонны и разлился теплом внизу живота. Ингвар невольно сглотнул, прекрасно понимая, что сейчас творится с Альваро, падким на всё красивое, сильное, мускулистое, страстное и имеющее член.

Музыка смолкла, танцовщик опустился на пол, завершая действие застывшей фигурой. Повернул голову в сторону места правителя, но Бейсила там не оказалось — он, видимо, пошел отлить за несколько тактов до окончания танца. Ингвар заметил, как закаменели плечи наложника и только яростное шипение Гаррета с обещанием всевозможных кар вывело его из оцепенения, и юноша поспешил скрыться, давая место следующей группе девушек.

Воспользовавшись отсутствием неусыпного ока Бейсила, Ингвар призвал этара Арио склониться и тихо шепнул:

— С тобой всё в порядке?

— Нет, — честно признался младший муж. — Это тот самый наложник, которого я видел в саду. И…

— Если ты не успокоишься, я тебя сейчас выведу и сам приставлю к стене, — ласково пообещал Ингвар. — Я же предупредил, этары должны всё воспринимать без эмоций, а ты уже дыру у меня в спине просверлил.

— Я постараюсь! — страстно пообещал Альваро и резко выпрямился, замечая, что Бейсил вновь вернулся к гостям.

Когда девушки закончились, музыка превратилась в заунывные напевы, а гости перепились, управляющий дворцом объявил об окончании торжества. Ингвар резво подскочил, потянув за собой за руку лже-Альваро, и, склонив голову перед Бейсилом, сердечно поблагодарил правителя Арнауты за оказанное гостеприимство, пожелав доброй ночи. Но сразу не вернулся в покои, завернув в комнаты, отведенные солдатам, чтобы узнать, нуждаются ли те в чём-либо. Те честно признались, что кормят их хорошо и даже пообещали привести этой ночью женщин, если «герцог разрешит». Герцог позволил, понимая, что может столкнуться в будущем с самовольными отлучками своих людей в город, если отказать им в таких малых удовольствиях.

Когда Игвар зашел в свои покои, то увидел, что у самой двери на коленях сидит тот самый танцовщик, из-за которого почти все гости на сегодняшнем пиру ударились в вожделеющие грёзы.

— Кто впустил? — герцог Байонны нахмурился, мрачно взирая на этаров и Альваро, сидящих на диванах и о чём-то тихо переговаривающихся на коэйне.

— Нам сказали, что правитель Бейсил прислал подарок, — ответил лже-Альваро. — Это наложник, который «скрасит ночь старшего мужа». Так нам сказали…

— Ясно! — прорычал Ингвар и подошел к ним ближе. — Дай свой пояс! — он протянул руку к этару Арио и тот поспешно выполнил приказ. Ингвар вернулся к наложнику и завязал тому глаза. — Теперь говорим только на коэйне. Это — не подарок, а раб Бейсила, который ему стал не нужен, и он решил подложить его под Байонну.

— Почему не нужен? — Альваро бросил внимательный взгляд на мужа, усаживающегося напротив него на диван.

— Своих наложников он имеет сам. А если предложил гостям, значит, больше не прикоснётся.

— Так давай отправим его обратно! — Альваро бросил беспокойный взгляд на танцовщика, который сейчас сидел неподвижно, чуть наклонившись вперёд. Одежды на нём не было, только тряпочка на тонком шнурке, повязанном вокруг талии, прикрывала гениталии. Все кольца, браслеты, что украшали его тело на пиру, были заблаговременно сняты. Казалось, что его хозяин совсем не озаботился тем, чтобы подчеркнуть привлекательность своего раба, сохранив лишь краску на лице.

— Тебе его не жалко? — удивился Ингвар.

— Я не понимаю… — ответил Альваро, меняясь в лице: сдвинул брови, побледнел, и страх появился в его взгляде, который он быстро переводил с Ингвара на наложника и обратно.

— Я бы не говорил, если бы у нас с Эдвином такого случая не было. Бейсил решил проверить, точно ли принц Лаокоонии любит женщин и прислал красивого раба. Мы посмеялись, налили ему вина, а потом отослали прочь. А потом всю ночь слушали его стоны и крики… — Ингвар сделал паузу, — где-то недалеко, но тоже не поняли поначалу, что это он. Наложников тут водят по дворцу с охраной. Если ты сейчас откроешь дверь наших покоев, то там не будет никого, кроме тех, кто должен охранять нас…

Альваро внезапно поднялся с места и открыл дверь, вышел в полутьму дворца, поёжился от подступившей со всех сторон тишины и вернулся обратно в тёплый свет лампад, заперев за собой дверь:

— Его никто не ждет…

— Да, — спокойно ответил Ингвар. — Ночной дворец живёт своей жизнью. Кому ты потом расскажешь, что тебя всю ночь брал во всевозможных позах не гость, к которому тебя привели, а стражники и слуги?

— Какая жестокость! — с вызовом произнёс Альваро. Он нежно провёл пальцами по щеке танцовщика. Тот только повел головой, подставляясь под ласку, коснулся губами ладони.

— Приятное развлечение, — возразил Ингвар. — Парнишку потом подлечат и продадут. Правитель в накладе не останется. Мы можем дать пристанище до утра, но его всё равно продадут или отдадут кому на потеху…

— Я его возьму этой ночью, — внезапно заявил Альваро, голосом, не терпящим возражения, — мне он нравится!

— Хм, — Ингвар не знал, что ответить. Прошелся по комнате, налил в кубок вина, надкусил кусок пирога, наблюдая за тем, как ладонь Альваро скользит по губам и подбородку юноши, срывая поцелуи. Он никогда не видел, чтобы младший муж проявлял к другим любовные чувства. Так касался… словно бабочка трепещет крыльями. Смотрел так призывно… словно набрасывал на плечи невидимую сеть, сотканную из пламенеющего желания. Поглаживал нетерпеливо свой вожделеющий пах сквозь плотную ткань балахона…

Комментарий к Глава 26. Огненный танец

Для вдохновения - https://www.youtube.com/watch?v=ZksDUViBFFo

========== Глава 27. Тот, кого не хватало ==========

Пожелание Альваро не было прихотью, минутным капризом или ребячеством. В его взгляде, устремлённом на старшего мужа, горел вызов. И старший муж это понял и принял.

Ингвар отставил кубок и приблизился к младшему мужу, прижавшись к его горячей спине, обнял за плечи, шепнул на ухо, вдыхая цветочный запах волос и умащенной после купальни кожи — пока герцог Байонны общался с солдатами, Альваро успел приготовиться ко сну:

— Кровать в соседней комнате пустует. Отведи его туда. Только повязку с глаз не снимай. И одежду оставь здесь, чтобы никто тебя не опознал.

Альваро поднял голову, встречая его помутневшим взглядом, бродя разумом уже не здесь:

— Ты точно этого хочешь?

— Я хочу только мою любимую женщину, а она вольна делать всё, что пожелает, — Ингвар поцеловал младшего мужа в шею. — Иди, пока я не передумал начать с вина, а не с тебя.

Альваро отошел на шаг назад, отстраняя Ингвара, легко стянул с себя одеяние этара, оставшись полностью обнаженным. Его член вызывающе стоял, нагло опровергая всё учение Хуго Сатовиторского. «Видно, крепко Альваро запал на этот памятный танец!» — вздохнул Ингвар.

— Волосы! — напомнил старший муж и помог скрепить их лентой, протянутой этаром, на затылке. — Не давай ему касаться тебя руками, только губами.

Альваро потребовал еще одну ленту, связал спереди запястья наложника, потом с осторожностью помог тому подняться с колен и повел в соседнюю комнату, придерживая за локоть. Ростом наложник оказался чуть выше младшего мужа, примерно на ладонь.

Сначала Ингвар лениво наблюдал за этарами, засевшими за письмами и картами, планирующими последующие дни двух правителей Байонны. Они уже расспрашивали управляющего внутренними покоями дворца о намерениях Бейсила относительно развлечения для гостей, получили приглашение от Сомера, младшего наследника Арнауты, посетить его дворец. Встреча со старшим наследником была отвергнута из-за дальности той провинции, которой он сейчас управлял, но ему было написано приветственное письмо и отосланы подарки.

Потом Ингвар долго стоял на балконе, взирая на далёкие огни города. Дворец, пусть и притихший в ночное время, тоже жил своей жизнью: слышалось как чьи-то пальцы перебирают тонкие струны лютни и приятный женский голос поёт о глазах неизвестной лани, встреченной на охоте, бездонных и тёмных, как два глубоких колодца, о стане тонком и гибком, как ивовый прут, о губах влажных и налитых, как спелая вишня, о коже нежной и бархатистой, как у персика. Любовное томление неизвестного сочинителя, вспоминающего образ юной девушки, было жарким и душным, как южная ночь, звезды на небосводе казались ему яркими светильниками, указывающими путь. Песня смолкла и началась другая — о синем море и ожидании скорой встречи с любимым.

Ингвар вернулся в комнату, растирая захолодевшие плечи, встал у двери в соседнюю спальню, прислушиваясь к приглушенным стонам, наконец, не выдержал.

Зрелище, представшее перед его глазами, было красивое, жаркое и притягательное. Сплетение тел — темного и более светлого, влажное, страстное, в неясном свете лампады, стоявшей на столе прямо позади, и четко очерчивающем силуэты. Наложник почти сидел на коленях Альваро, обнимающего его поперёк груди и ритмично двигающего бедрами, легко скользя и заполняя собой. Губы Альваро крепко обхватывали мочку его уха, удерживая закинутую назад голову. Член наложника стоял, прихваченный его же собственными ладонями и был готов излиться в любой момент, как только возбуждение достигнет пика и будет позволено.

Альваро извергнул семя с глухим стоном, замер на мгновение, качнул еще пару раз бедрами, опять остановился, выравнивая дыхание. Заметная струйка пота скатилась по его щеке. Младший муж поцеловал своего любовника в шею, опустил ладонь вниз, позволяя ему тоже получить удовольствие. Скользнул губами по спине, отстраняясь, и вновь прижал к себе, обнимая за шею:

— Какой же ты желанный, Яснил! — услышал Ингвар, скрываемый темнотой, шепот Альваро на коэйне. После таких признаний старший муж решил обнаружить себя и вышел в круг света. Альваро резко повернул голову на звук, бросил напряженный взгляд, а потом ласково улыбнулся и расслабился:

— Давно наблюдаешь?

— Самый конец…

Наложник, которого Альваро назвал Яснилом, тоже повернул голову навстречу Ингвару. Его четко очерченные красками брови поползли вверх по высокому лбу, видно вспомнил голос и образ, теперь знал, кто именно еще присутствует в спальне, и испугался, что теперь наступит очередь второго правителя Байонны поразвлечься.

— Кого из нас хочешь? — в глазах Альваро заблестело веселье, и он обратился к наложнику, но уже не на коэйне. — Хочешь познакомиться с моим старшим мужем? Он милый, внимательный. И я у него первый и единственный!

Ингвар зашел сзади и по-хозяйски обхватил ладонями ягодицы Альваро:

— И хотел бы, чтобы ты таким и остался, муж мой!

— Уверен? — Альваро повернул к нему голову, нарываясь на долгий поцелуй. — Яснил умеет хорошо ласкать ртом…

— Не сомневаюсь! Но я хочу только тебя! — Ингвар прижался к нему, показывая, что уже достаточно возбуждён. Зашептал на ухо. — Неужели не понимаешь? Если сейчас не показать правителю Арнауты, что между нами мир и полная удовлетворённость друг другом, то этот хоровод наложников и наложниц невозможно будет остановить. Он будет присылать молодых и зрелых, и даже детей, но он будет бить в ту брешь, которая может нас разделить и ослабить.

— Тогда почему ты так спокойно позволил мне взять в постель Яснила? — Альваро еще раздумывал над предложением старшего мужа.

— Завтра утром его спросят, и он расскажет, что у двух мужей Байонны — всё замечательно. Наложника они использовали для разогрева своих страстей, а потом всё завершили, увлёкшись друг другом. Понятно?

— Надеюсь, это ты не сейчас сам придумал? Я больше никого не хочу видеть! — казалось, что младший муж боится выпустить Яснила, притихшего и застывшего каменным изваянием, из рук. — Кроме него!

— А меня? — Ингвар отвёл волосы Альваро в сторону, полностью обнажая шею для поцелуев.

— Ну, мы же с тобой по-другому! — младший муж, казалось, возмутился его недогадливостью. — И вообще… — он немного поразмыслил, внутренне что-то решая для себя. — Хочешь понять, чего мне не хватает? Кроме того, что я хочу быть сверху?

Ингвар, уже привыкший к общению с Альваро один на один за прошедшие месяцы, поймал себя на мысли, что сейчас чувствует себя не совсем уверенно: младший муж как краб вцепился в наложника, до которого старшему вообще не было никакого дела. А сейчас он стал свидетелем того, как же именно Альваро занимается любовью с другими мужчинами, и по этому поводу опытные знания Ингвара устремлялись к нулю.

— Давай! — Альваро пошевелил плечами, побуждая Ингвара отлипнуть от своего тела. — Ложись рядом. Подушку под спину. Вот так — полулёжа. А Яснил меня подготовит. — Он принялся что-то шептать на ухо наложнику. Тот показал ему связанные запястья. Альваро сдернул путы и вручил Яснилу флакон с маслом. Младший муж опустился на колени и навис над Ингваром, опираясь на локти, затем опустил голову принявшись ласкать губами член. Наложник пристроился позади него.

Ингвар не видел со своего места, какие именно действия совершает Яснил руками и языком, сосредоточившись на собственных ощущениях. Альваро же, побуждаемый ими, принялся стонать от удовольствия, активно вкладывая свою страсть в удовлетворение старшего мужа. Нечто странное и неуловимое появилось в их отношениях: Альваро полыхал желанием: подмахивал бедрами, тщательно вылизывал головку члена старшего мужа, будто сладкий леденец, гладил ладонями по животу и бедрам, иногда привставал, распрямляя локти и оглядываясь назад, а потом со стоном утыкался носом в пах Ингвара.

Когда же старший муж нетерпеливо заставил младшего сесть верхом на свой истосковавшийся по соитию член, то и тут пригодился Яснил, обнявший Альваро сзади и придерживающий вес его тела. Наложник и младший муж неотрывно целовались, пока Ингвар вбивался в горячую тесноту так, что мошонка с громким шлепком билась о влажные, сочащиеся маслом стенки входа.

Первым излился Альваро, которого ублажали со всех сторон. Затем Ингвар, резко заваливший младшего мужа на спину, подминая его под себя, довершил собственное удовлетворение и выпустил, развалившись рядом. Взоры мужей Байонны, выровнявших дыхание и биение сердец, обратились на тихо сидящего рядом с ними наложника. Яснил полировал ладонью свой член и явно пребывал в тяжких раздумьях по поводу того, позволено ли ему будет… Мужья переглянулись.

— Интересный парень, надо бы отблагодарить, — проронил Ингвар. Настроение у него сейчас было благодушное.

— Тебе понравится, — пообещал Альваро, привставая с места. — Только сильно не ревнуй! — он уселся напротив наложника и опять прилип к его телу и взглядом и руками.

— Твоя сакральная задница — моя! — предупредил Ингвар. — Ох, кому это я всё говорю? — он расслабленно махнул рукой, поскольку эта задница у него сейчас выделялась перед глазами единственным светлым пятном в тусклом свете, а Альваро, скрытый тенью, отбрасываемой телом наложника, скользил губами по его гладкой груди. А Яснил еле сдерживал всхлипы от пробивающей его тело дрожи. Видно вынужденная слепота обострила его чувства, да и всё произошедшее затуманивало разум и осторожность, свойственную рабам, выбившимся из массы других, таких же милых мальчиков, до любимых наложников повелителя.

У Ингвара не было иллюзий на этот счет: количество наложников Бейсила, которых он, волею случая видел, пока жил в Арнауте, перевалило бы за сотню. Конечно, Бейсил не спал с каждым из них по многу раз, но для выгодной перепродажи даже мог дать образование. «И этот… Яснил. Что такого мог пообещать или приказать ему Бейсил, что он так старается? Или боится, что мы его этой ночью всё же отошлём из наших покоев без охраны?».

Старший муж зацепился взглядом за тонкие косички, разбросанные по плечам наложника, вспомнил происшествие в саду и слова Альваро о наказании, тогда всё встало на свои места. Своим страстным танцем Яснил надеялся переменить решение Бейсила, поэтому так расстроился, увидев, что правитель Арнауты покинул своё место и даже не пожелал насладиться танцем до конца. Наложника наказали, вычеркнув из списков мужского гарема, опустили до положения дворцового раба и собирались выставить на продажу. И это случайность, что Гаррет поспешил и прислал именно его правителям Байонны, а мог бы и выбрать кого-нибудь из первой двойки — светлого или смуглого, без разницы, с кого начать выполнять указание Бейсила скрасить гостям эту ночь. А вчера им не прислали никого, поскольку рабы были наказаны и неспособны к любовным утехам.

Альваро и Яснил, наконец, довершили свои старания, и пока младший муж крепко обнимал наложника, не в силах отпустить, собирал непослушными губами солёный пот с кожи шеи, принимая ответную ласку, которую дарил ему Яснил, будто тоже пожелавший, чтобы эта ночь длилась вечно, а божественное солнце, олицетворяемое Бейсилом, никогда не выглянуло из-за гор, Ингвар бродил рассеянным взглядом по развороченной постели и сбитым простыням, решая, как будет укладывать спать этаров и где возляжет сам.

— Альваро! — на пятый негромкий окрик старшего мужа Альваро поднял голову и обернулся. — Предлагаю после посещения купальни уложить Яснила на диване в первой комнате. А сюда позвать этаров, чтобы сменили простыни. Нашим людям тоже нужен отдых.

Альваро кивнул с неохотой. Разжал объятия и позволил старшему мужу взять наложника за руку и проводить в купальню, пока он и этары разберутся со спальными местами. В купальне Ингвар снял повязку с глаз Яснила и припёр его к стене, желая выведать всё, что младший муж не позволил бы узнать в откровенном разговоре.

— Почему Гаррет выбрал именно тебя? — Ингвар с удовольствием рассматривал страх, затаившийся в глубинах светлых глаз наложника и плотнее сжал пальцы на его горле.

— Меня купят первым, в любом состоянии, даже оттраханным всеми дворцовыми стражниками. Остальные рабы стоят дешевле, но более покладистые, чем я, — прошептал Яснил, не отводя взгляда.

— А ты, значит, слишком высоко себя ценишь? — ухмыльнулся Ингвар.

— Я не был рождён рабом! — в тихом голосе наложника прозвучала твёрдость железа, и на миг его глаза полыхнули яростью, а потом потухли, и в них опять вернулась безучастная, равнодушная покорность.

========== Глава 28. Неясные намерения ==========

По началу, как только оказался в Арнауте много лет назад, Ингвар не понимал, что такое рабство. В Дорсее, откуда он был родом, рабства не было. Народ, живший на многочисленных островах, считался единым, поскольку говорил на схожем языке, а для обработки земли достаточно было народить крепких сыновей или договориться с соседями. Для арнаутцев же, рассеянных по земле, привозимые из других стран люди были товаром, поскольку рабочих рук не хватало для выполнения тяжелых работ. Общество здесь разделялось незримыми границами, над которыми сияло божественное солнце правителя.

Сами арнаутцы имели множество налоговых привилегий, пользуясь своим происхождением, гости из других земель платили намного больше за право селиться, работать или торговать, но были лично свободны. Рабов привозили издалека, захваченных и проданных в ходе военных действий или своими же сородичами. Ещё в рабство продавали себя те, кто утратил средства к существованию или был зависим от своей семьи настолько, что ему проще было продать ребёнка, чем прокормить. Дети рабов тоже становились рабами. Давать вольную здесь было не принято.

В глазах хозяина — раб похож на домашнее животное, только более полезное, чем собака. Хозяин кормит, следит за внешним видом, разговаривает, гладит, иногда балует. Пёс исполняет приказы, преданно смотрит в глаза и ждёт поощрения. Его можно отправить спать на коврик под дверью или взять в постель, посадить на цепь или дать свободу, ограниченную двором. И пёс не перестаёт служить своему хозяину: становится только злей, если его наказывать, или, наоборот, жиреет и проявляет беспечность, если ослабевает воля хозяина, и тот начинает слишком во многом уступать. Поэтому и раб утрачивает всё человеческое, становясь вровень с домашним питомцем.

Рождённый же рабом и выросший среди рабов не знает, что такое свобода. У него есть еда, место для сна, одежда, и он не представляет себе, как ещё можно жить, не завися от хозяина, и никогда не чувствует себя несвободным. Иное дело те, кто знает, понимает и ценит, вынужденно принимая своё изменившееся положение.

— Ну-ка верни всё обратно! — Ингвар ослабил пальцы. — Я с тобой ещё не закончил!

Взгляд Яснила вновь стал осмысленным. Он положил пальцы на запястье Ингвара, мягко отстраняя его руку от своего горла:

— Не ищите во мне врага, господин, прошу — не унижайте ещё больше. Я всего лишь выполняю то, что мне приказано, — голос у Яснила был мягким, вкрадчивым, уговаривающим и усталым. Наложник закрыл глаза, расслабленно прислонившись к стене. — Если я больше не нужен, то вы можете просто отправить меня обратно. Не нужно ни купальни, ни дивана…

Ингвар отстранился, внимательным взглядом окидывая Яснила. В тусклом свете его кожа казалось еще темнее, а растрепанные волосы отбрасывали на светлую мраморную стену причудливую вытянутую тень, делая очертания фигуры необычными, какими-то неуловимо знакомыми из прошлого. Тех времён, когда изумрудные серьги, так живо повторяющие цвет глаз, остались лежать некупленными в лавке ювелирных дел мастера.

Герцог Байонны моргнул, фокусируя расплывшийся перед глазами образ. Нет, эти глаза были другими: тёмно-серыми и блестящими, настороженно-пытливыми. Ингвар положил ладони на плечи Яснила, провёл вниз по груди, бокам, остановил на животе, который затрепетал и поджался от этих уверенных прикосновений. Раб напрягся в ногах, стиснул ягодицы. Наложник был красив совершенством своего тела, но не вызывал у старшего мужа никаких эмоций и желаний. В нём не было мягкости, податливости, лишь жесткие мышцы, гладкая кожа, рельефно огибающая кости ребер и плоский живот, натянутая как струна. Ингвару пришлось хорошенько ещё раз встряхнуть Яснила, чуть не приложив того головой о стену, чтобы заставить пошире раскрыть глаза:

— Я десять лет прожил в этом дворце, — сурово начал говорить Ингвар, не отрывая взгляда от Яснила, — и порядки знаю! Что ты мне такого можешь рассказать, чтобы твоя бесценная задница не сильно пострадала?

— Всё, что пожелаете! — уверенно ответил наложник. «Не понимаю, что такого разглядел в тебе Альваро? Ну, кроме того, что трахать тебя приятно?»

— Запомни, если расстроишь моего младшего мужа, я тебя в клочья порву, заместо дворцовой стражи. Продавать нечего будет. Понял? — Ингвар выпустил его из рук и взглядом указал на глубокую каменную чашу, наполовину наполненную студёной водой. — Умойся!

Яснил самостоятельно открыл специальную заслонку, наполняя ёмкость, горячей водой, текущей извне, где, по всей видимости, горела печь для нагревания воды. Склонившись, он несколько раз зачерпнул полные ладони и вылил себе на лицо и грудь, с трудом стирая кончиками пальцев размытые потом полосы краски, больше развозя их по всему лицу. Ингвар протянул тряпицу, терпеливо ожидая ответа наложника.

— Это всё Гаррет, управляющий мужским гаремом, — вымученно проронил Яснил, переминаясь с ноги на ногу. Каменный пол был обжигающе холодным для босых ступней ног. — Я уже не наложник правителя Арнауты, а дворцовый раб. У меня больше нет отдельной комнаты, я теперь буду спать вместе со всеми. И сегодняшняя ночь — для меня последняя, когда… когда я чувствую… не важно! — Яснил замотал головой, будто отгоняя зачаровывающий морок прочь. — Простите меня за дерзость! Вам не должно быть дела, где я сплю.

— Почему это? — с подозрением покосился на него Ингвар. И склонился над второй чашей, наполняя её горячей водой и явственно ощущая, как кожа тела покрывается пупырышками. Сверху купальни были проделаны отверстия наружу: жарким летом они спасали от излишней влаги, но зимой сильно остужали, если бы не печь за стеной. — Одно дело — тебя только Бейсил трахает, а другое — полдворца. А потом под моего мужа подкладывают! Портовая шлюха чище! Давай, признавайся!

— В чём? — испуганно охнул Яснил, распрямился, прижав руки к груди, и захлопал своими длинными ресницами.

— Что тебе приказали, когда привели сюда? — Ингвар протянул ему ковшик, чтобы легче было поливать тело водой и продолжить омовение.

— Я же говорю, дело в Гаррете…

— Как-то слишком иносказательно! Давай без двойных смыслов. Что с этим парнем?

Яснил зачерпнул воду и вылил себе на живот, быстро растирая ладонями:

— Гаррет знает, что рабы, освещенные божественным солнцем, ценятся намного выше, чем дворцовые…

— Вот так мне говори, — нетерпеливо перебил его Ингвар. У него уже было мало времени: Альваро с этарами должны перестелить постели и подготовиться ко сну. И не было сомнений, что младший муж скоро нетерпеливо толкнётся в дверь, — если Бейсил последним побывал в твоей заднице, то цена подскакивает до небес! Но сейчас это уже не так!

— Верно, — согласился Яснил, — но об этом знают только правитель и Гаррет, который послал сегодня меня и пришлёт еще двух, выставленных на продажу. Моя цена уже невелика, но покупатели, которым нас предложит Гаррет, об этом не узнают. Разницу заберёт себе Гаррет. Такой его план. Для вас же у него приготовлены другие рабы — брат и сестра — для старшего и младшего мужей Байонны.

— Я не понял — а Бейсилу-то в чём выгода? — нахмурился Ингвар. — Ведь он же сам послал к нам тебя.

— Не он, а Гаррет. Управляющий как бы неверно истолковал желание правителя. Гости не приняли раба или приняли, но приказали уйти. В любом случае — раб испорчен и потерял сильно в цене, — Яснил спокойно и медленно вытер мокрое тело куском ткани, взяв верхний из приготовленной заранее стопки, и обвернул его вокруг чресл. На лице наложника уже не было краски, оно стало мягче в линиях черт и ещё красивее. «Так вот, что разглядел Альваро! Идеальный… куклёныш». Яснил улыбнулся, будто услышав мысли Ингвара, и скромно опустил взгляд, взмахнув ресницами. «Лучше, конечно, оставить его при себе… Пока Альваро не наиграется. Да и мне понравилась сегодняшняя ночь. Но какова цена?».

— Сколько он за тебя хочет?

Яснил покачал головой:

— Гаррет не продаст меня вам. Испугается, что вы расскажете о настоящей цене правителю Бейсилу. У него есть свои клиенты, и он такое уже проделывал. Правитель не успевает проследить за всем.

— А ты — хотел бы?

Наложник плотно сжал губы, напряженно что-то решая внутри себя. На его лице отразилось отчаяние. Наконец он заставил себя ответить:

— Очень. Но рабу не позволено иметь желаний. Простите за дерзость, но, если Гаррет узнает о том, что я сейчас рассказал… Меня точно отдадут на потеху всем дворцовым стражникам. Плевать… уже всё равно… — последние слова превратились в неясное бормотание.

Раздался настойчивый стук в дверь. Ингвар приоткрыл, высунул голову в щель. Этар Арио нетерпеливо переминался с ноги на ногу, покусывая губы от волнения.

— Не беспокойся, обошлось без мордобоя, — шутливо ответил Ингвар. — Ещё чуть-чуть и мы выйдем.

— Я принёс для вас одежду, — Альваро протянул старшему мужу его халат и длинную рубашку для Яснила.

Ингвар прикрыл дверь, кинул наложнику приготовленное для него одеяние, которое тот поймал на лету и удивлённо принялся разглядывать, не решаясь надеть. Они прошествовали мимо этаров и лже-Альваро, уже взгромоздившегося на постель и тщательно расправляющего складки на одеяле. Подставной младший муж скользнул по ним равнодушным взглядом.

«Придурок! — зло воскликнул про себя Ингвар. — Он бы ещё в носу поковырял, чтобы сразу стало ясно, что он не тот, за кого себя выдаёт!».

Яснил быстро обернулся, на его лице читалась крайняя степень удивления. В первой спальне у дивана уже стоял этар Арио, держа в руках одеяло. Наложник лёг на предложенное место, Альваро заботливо накрыл его, их руки соприкоснулись, и Ингвару показалось, что пространство комнаты заискрилось. Альваро и Яснил ТАК смотрели друг на друга, замерев и почти не дыша, что старшего мужа опалило жаром.

— Доброй ночи, — прошептал младший муж, беспечно раскрывая себя.

Ингвар с досады с громким шлепком ткнул кулаком себе в ладонь. Наложник притянул к губам запястье Альваро и поцеловал, проводив напряженным взглядом до двери соседней комнаты, за которой скрылся младший муж, тоже направившись в купальню.

Когда все вроде бы угомонились, и комната наполнилась размеренным дыханием спящих людей, Ингвар пробудился, почувствовав, как Альваро знакомо забрался к нему под одеяло и ткнулся лбом в плечо. Очень горячим и влажным, дрожа всем телом, будто в лихорадке.

— Что с тобой? — шепнул Ингвар сквозь дрёму и перевернулся на бок, прижимая младшего мужа к себе.

— Ты сильно на меня злишься? Я же уничтожил все наши договоренности. Но я, — Альваро запнулся, будто сглатывая колючий комок, застрявший в горле, — ничего не могу с собой поделать. Чувствую его на расстоянии. И меня тянет. Забываю обо всём! Прости меня! — младший муж потянулся губами к Ингвару и в темноте попал носом в заросший бородой подбородок. Отпрянул, ощупал пальцами лицо. — Ну, вот… опять не туда! Что же за напасть! — в его голосе послышалась досада.

— Тебе сильно нравится этот… — Ингвар чуть было не сказал «куклёныш», но вовремя остановил себя. — Яснил? Ты пойми, — старший муж дождался утвердительного кивка от Альваро, — ты наиграешься в страсть, возьмёшь его во всех немыслимых позах, а дальше что? И Бейсилу уступишь во всём, чтобы заполучить этого раба, и себя подвергнешь опасности, а потом? Будешь всю жизнь смотреть, как бывший наложник танцует? Надеешься, что он сумеет оценить красоту поэзии, разделит с тобой мечты, научится читать и писать?

— Почему ты не хочешь дать ему шанс? — удивился Альваро внимательно слушая. — Вспомни себя! Ты мне рассказывал: тоже ничего не умел, не знал, сопротивлялся любым наукам, считал, что самое главное в жизни — крепко держать меч и уметь владеть им в совершенстве.

— Ну, я другое дело! — снисходительно улыбнулся Ингвар, наполняясь гордостью за собственный ум, любознательность и находчивость. — Рядом был Эдвин и с ним хотелось быть на равных, понимать его мысли, устремления, разделять мечты, помогать, стать опорой…

— Ты сейчас для меня — каменный дворец, что защищает меня, — уверенно произнёс младший муж, не вызывая и тени сомнения в каком-либо лукавстве или обмане, — но позволь мне стать еще крепче и сильнее. Помоги мне забрать Яснила из Арнауты!

***

От автора: восприятие рабства является субъективным мнением автора, основанным на прочтении исторического материала.

========== Глава 29. Договор ==========

«Проклятие! Вот, задал младший муж задачу!». Сон уже не шел к Ингвару, и он бесцельно валялся на кровати, прислушиваясь, как иногда постанывает спящий Альваро. Видно, и у него с путешествием в подземные дворцы богов было не всё гладко. «Ну, нет, чтобы — Ингвар, помоги мне убедить Бейсила разрешить строить наши корабли прямо в главной столичной гавани! Даже с этим было бы легче, чем сейчас разогнать всех других желающих и заполучить драгоценную задницу куклёныша. За большие деньги. И, чтобы Бейсил не узнал и не использовал в своих целях. Интересно, и почём сейчас тесные дырки, что осветило божественное солнце?».

За узорчатыми ставнями заметно посветлело, начался рассвет. Ингвар перевернулся на правый бок и упёрся взглядом в сидящую на диване фигуру, завернутую в одеяло, ярким пятном выделяющуюся в полутьме. Наложник тоже не спал, повернул голову на звук скрипнувшей под герцогом Байонны кровати. «Что, болит задница, которую уже сотню раз помянули за ночь?» — с некоей долей злорадства подумал Ингвар. — «Знал бы ты: СКОЛЬКО она теперь стоит!».

Еще поворочавшись немного в постели, Ингвар заставил себя встать и протопал к ночному горшку, стоящему в углу комнаты за ширмой. Потом подвязал покрепче пояс полураспахнутого халата и встал напротив Яснила, посостязался с ним в гляделки и мотнул головой, приглашая выйти на балкон.

Ингвар первым покинул комнату, прихватив с собой тёплый плащ и натянув сапоги на босые ноги. Ночи в Арнауте были не столь холодными, особенно, когда ясное небо предвещало тёплый солнечный день, но с непрогретого моря тянул лёгкий студящий ветер. Наложник кутался в одеяло и нерешительно ступил на толстую циновку, расстеленную на полу. Ингвар жестом указал на стоящее рядом кресло:

— Забирайся с ногами и прикройся. Хочешь вина? — Яснил молча кивнул, не сводя с него глаз. — Рядом с тобой на столе. — Наложник аккуратно наполнил два кубка до краёв и протянул один из них Ингвару. Свой же взял крепко в ладони, согревая, и отпил глоток, прикрыл глаза в блаженстве, наслаждаясь, как янтарные капли катятся по горлу вниз, к самому сердцу и разливаются по телу теплой волной. — Пей ещё!

Ингвар отвернулся в сторону города и моря, наблюдая, как над домами появляются тонкие струи дымков от разгорающихся очагов. Это пекари и домохозяйки приступали к своей работе.

— Ты и вправду хочешь остаться с нами и уехать из Арнауты? — нарушил затянувшееся молчание Ингвар.

— Я не смею о таком даже мечтать, — опять двусмысленно ответил Яснил. Голос его пусть немного хрипловатый с утра, опять превратился в приторный мёд, текущий плавно, в свойственной всем арнаутцам манере растягивать слова, выдыхая долгие гласные. — Я вижу, как вам тяжело…

— Да мне охрененно тяжело! — недовольно прервал его Ингвар. — Всё наше посольство сведено на нет из-за одной упругой задницы, которую кое-кто не желает выпускать из рук. И ещё — из-за одного стервеца, который решил себя выгодно продать в эти хорошие руки! Вот, ты мне ответь, с чего ты решил, что жизнь твоя станет слаще мёда? Или твоё тело будут использовать по иному назначению?

Яснил уткнулся в свой кубок с вином, раздумывая над ответом. Ингвар не торопил, зная по опыту, что с этими арнаутцами нужно держать ухо востро: за «вторым дном» следовало третье, а потом и четвёртое, скрытое за множеством смыслов. Но вино развязывало язык с каждым глотком, и этой силе уступал даже изощрённый ум:

— Я не знаю, — довольно откровенно произнёс наложник. — Меня привлёк… тот юноша в белом одеянии…

— Этар Арио, — любезно подсказал Ингвар, намерено сбивая с толку.

— Кто? — Яснил удивлённо взмахнул ресницами, затем что-то быстро понял внутри себя и решил следовать по зыбкому пути двойных смыслов, чтобы лишний раз не вызвать к себе недовольства. — Да, тот самый! Смотрел на меня во время танца. А вчера укрыл одеялом…

— Вот, — назидательно продолжил Ингвар, — а в кровати ты был с младшим и старшим правителями Байонны. Это понятно?

— Конечно, так оно и было! — губы Яснила расцвели улыбкой, но потом вновь резко сжались, будто вспомнил он о чём-то. — Но, я хотел бы знать. Знаю, что дерзость… но вы можете быть жестоким даже к тому, кого любите. Почему же сейчас откликаетесь на его просьбу?

Ингвар сначала не сообразил, что именно имеет в виду Яснил, но потом догадался — ощущения узлов от шрамов под пальцами. Альваро до сих пор скрывает свою спину и плечи от посторонних глаз одеждой, а ночью в тенях, отбрасываемых лампадами, заключенными в узорные каменные колпаки:

— Это не я. До меня.

Казалось, Яснил облегченно вздохнул и принял важное решение:

— Что требуется от меня? Моей жизнью распоряжается Гаррет.

— Твоё молчание, — убеждённо ответил герцог Байонны. — Тебя не спасёт твоя красота, если мой младший муж узнает, что человек, к которому он испытывает… некие чувства, похожие на любовь, будет трепаться о его члене или теле. Он не мой раб или слуга, а близкий друг, которого я люблю. И в постели мы спим, как ты уже заметил, не по принуждению, а по согласию.

— Тогда вы сможете купить меня? — голос Яснила предательски дрогнул. Наложник опять плотно сжал губы, стараясь не выдать внутреннего волнения.

— Будет сложно! — Ингвар пожал плечами и глянул вверх, где над миром обитали высшие боги. — Но нужно надеяться на помощь богов. Постарайся, чтобы тебя не продали раньше, чем я дожму Гаррета. Я дам тебе один неприятный совет: если тебя накажут или отдадут стражникам, то ты потеряешь свою ценность. Но не в наших глазах… Хватит ли у тебя смелости? — старший муж многозначительно взглянул на Яснила.

— Смелости? — наложник с сомнением свёл брови на переносице. — Мне здоровья может не хватить, если вы не поторопитесь! — он вымученно улыбнулся, сводя всё к шутке.

«И всё-таки он — прирождённый арнаутец! Только местные так могут торгануть своей задницей, даже, если она им не принадлежит». Ингвару показалось, что, потакая прихотям Альваро, он сейчас влипает в какую-то неприятнейшую историю. Яснил был слишком сосредоточенным, самостоятельным и настроенным себя продать. Намеренно выбрал для себя новых хозяев в обход пожеланиям Гаррета. Ингвар не дал бы за такого хитреца и порченной монеты.

В дверях показался взъерошенный, еще с трудом разлепляющий сонные веки, Альваро, замотанный в одеяло:

— А где Яснил? — он с удивлением взглянул на кубок в руках герцога Байонны и сделал правильный вывод — Ингвар уже открыл начало своего дня, что не сулило ничего приятного: старший муж чем-то недоволен.

— Здесь он. Этар Арио, проходи! Что стоишь, как неродной?

Однако Альваро сначала подошел к Ингвару и поцеловал его, притянув за шею к себе, после этого взглянул на свернувшегося в кресле Яснила, одаривая нежной улыбкой и получая такую же в ответ:

— Нам можно? — Альваро не досказал мысль, но Ингвару и так всё было ясно, что имеет ввиду младший муж Байонны.

— Оставляю тебя с этаром Арио наедине. Надеюсь, что вы оба проявите благоразумие и… осторожность. Пойду проведаю младшего мужа, — Ингвар деланно зевнул, отстраняя Альваро со своего пути, и ушел в комнаты, тщательно прикрыв за собой двери. Тёплая постель манила, и вдруг очень захотелось спать и больше не терзать себя тяжелыми мыслями.

Долго ему разоспаться не дали. За входными дверьми стояла целая толпа слуг, принёсших завтрак, и служитель гарема в желтом одеянии с двумя стражниками.

— А где Гаррет, ваш управляющий? — Ингвар заслонил собой вход, никого не впуская.

Ему ответили вежливо и иносказательно, что велика ли честь — шастать за наложником по дворцу, когда своих дел полно. На что герцог Байонны сдвинул брови и заявил, что у дорогих гостей тоже есть свои пожелания, поэтому пусть управляющий поторопится предстать перед ними, а пока никто не будет впущен в покои.

Альваро и Яснил, потревоженные приходом слуг, уже вернулись с балкона. Младший муж спешно натягивал на себя одеяние этара, а запястье наложника украшал тонкий золотой браслет-цепочка.

— Этар Арио, надеюсь, ты сказал, что это подарок не от тебя лично, а от мужей Байонны? — осведомился Ингвар. — Запомни, раб здесь собственность хозяина, он не может принять никакой вещи без позволения своего господина.

— Я спрячу… — смущенно прошептал Яснил, возвращая себе остатки разума. Повёл по сторонам уставшими глазами, под которыми залегли тени. Он затолкал спешно снятую цепочку в самую середину своих волос, стянутых на затылке.

— Что за глупые законы! — в сердцах воскликнул расстроенный Альваро.

— Не глупые, — Ингвар мягко подтолкнул наложника к двери услышав, что за ней началось движение и чей-то голос сообщил, что Гаррет уже здесь. — Вот сам заимеешь себе раба, посмотрим, будет ли тебе приятно, когда посторонние люди начнут одаривать его украшениями.

Гаррет стоял перед герцогом Байонны и явно чувствовал себя хозяином положения, упирая руки в толстые бока.

— Возвращаю собственность солнцеподобного правителя Бейсила Арнаутского, — учтиво начал старший муж, пропуская перед собой Яснила, который тут же сделал несколько шагов вперёд, не поворачиваясь, остановился и замер каменным изваянием между двумя стражниками. — Мы очень довольны сегодняшней ночью и благодарим за неё правителя. Он сделал прекрасный выбор! И будем премного благодарны получать такие дары к ночи и впредь.

— Я передам нашему правителю ваши слова и постараюсь вас не разочаровать в последующих развлечениях, — Гаррет заставил себя низко поклониться Ингвару и попятился назад, намереваясь уйти.

— И ещё… — Ингвар сделал паузу, останавливая движение управляющего мужским гаремом. — Мы хотели бы получить этого раба и в следующую ночь, и в последующие до конца нашего пребывания. Нетронутым! Очень надеюсь, что гостеприимный хозяин нам не откажет.

— Ну да, ну да, — подобострастно закивал головой Гаррет, делая знак стражникам увести наложника.

Младший муж, неожиданно бодрый, раскрасневшийся, светился от счастья, словно начищенная золотая монета. Увлечённо выслушал от этаров, что байоннских гостей сегодня ждут на верфи. Лже-Альваро был оставлен во дворце украшать собой покои с чётким приказом Ингвара — никаких «подарков» до возвращения мужей Байонны на порог не впускать.

— Иначе трахать наложников будешь сам! — грозно сказал герцог Байонны лже-Альваро. Он же успел ранним утром, пока Альваро был в купальне, распечь его за неосмотрительное поведение. Почему даже не обратил внимания, что мимо прошел раб, которого младший муж самозабвенно меньше часа назад имел во всех позах? Мог бы улыбнуться! Лже-Альваро, со страхом в глазах, только кивал беспрестанно. — Или они тебя!

Если смотреть на Арлеуту со стороны моря, поставив холм с дворцом четко посередине, то центральная часть столицы с главным портом также окажется лежащей под холмом. Позади него будет располагаться длинная и почти отвесная каменная гряда с плоским верхом. Справа и слева на побережье — маленькие торговые городки, связанные со столицей. По левую руку можно увидеть, где в изрезанный берег вторгается река, и заканчивается одна гора, начинаясь следующей. По правую — скала в море с маяком, за ней, еще одна река, примыкающая к столице и берущая начало от водопада. Её перекрывает каменный мост, и дорога идёт вдоль берега. За домами жителей скрываются большие площади рынков, перетекающие один в другой. Здесь начинается, вдающаяся в море самая ближайшая точка к противоположному берегу, очерчивая и замыкая огромное водное пространство, именующееся Южным морем.

И именно тут расположен узкогорлый пролив, по которому торговые корабли попадают в другое, еще более бескрайнее море, и плывут вдоль голых безлюдных берегов к Феррским островам. И их такое множество, что не перечесть: маленьких, больших, зелёных и голых, залитых каменной лавой, с белоснежными или черными пемзовыми пляжами.

Корабельные верфи Арнауты располагались позади всей цепочки рынков, уже в проливе. Там горы становились ниже, а по медленным рекам можно было сплавлять строительную древесину, хотя для больших кораблей подходила лишь та, что везли из Лаокоонии.

Однако не успев пересечь мост, правители Байонны неожиданно наткнулись на толпу стражников, расчищавших дорогу для проезда Сомера, сына Бейсила.

========== Глава 30. Младший принц ==========

Сомер отдал приказ остановиться, завидев издалека выделяющуюся фигуру Ингвара. Герцог Байонны сидел на коне и выгодно возвышался над всей толпой.

Арнаутский принц, всё еще не доверяя своим глазам, тронул пятками свою серую, тонкокостную лошадь, которая легкой походкой подвезла своего седока почти вплотную к Ингвару.

— Привет, Лаокоонский Пёс! — младший наследник Арнауты обожал давать всем клички. Он плохо запоминал чужие имена, а вот плоды собственного творчества — всегда помнил. Все его рабы, слуги, жены, дети, лошади, собаки, по последнего щенка — именовались так, как пожелает Сомер. Казалось, что в пределах своего дворца, он живёт в некоем выдуманном мире. — Когда до меня дошли слухи, я не поверил! Так ты теперь у нас правитель Байонны и именно ты избавил нас от Ханну. Весьма похвально! Я этому очень рад: лишний родственник, как нож в сердце или заноза в заднице.

— И тебе здоровья и процветания, Сомер! И не скучать! — откликнулся Ингвар. Своими лошадьми они перегородили почти весь мост, но торговый люд стоял и терпеливо ждал: перейти дорогу принцу было себе дороже. Он иногда тоже скучал и был не в настроении, развлекался по-своему: его слуги могли разгромить лавку или изнасиловать дочь.

— Куда путь держишь? — Сомер явно набивался в спутники на этот день, видно не сильно озабоченный делами собственными.

— На верфи, — миролюбиво ответил Ингвар, — хочу посмотреть, как вы строите корабли.

— Ага! — кивнул головой Сомер. — Тогда мы едем вместе. Давно не интересовался кораблями, всё больше их грузами. — А ты продаёшь или покупаешь?

Ингвар натужно изобразил подобие улыбки. В лице Сомера было нечто отталкивающее, чем его наградили боги: у красивых папы и мамы родился сын с недоразвитым нижним подбородком, почти утопленным в шею. И рос бы он еще добрым, нежным и отзывчивым ребёнком! Но видно, его все жалели, поэтому с раннего детства Сомер проявил капризный характер, устраивая различные каверзы, которые шокировали слуг, но поощрялись Бейсилом.

Они поехали дальше вместе, наравне, слив свои свиты. Поэтому Альваро затерялся за спинами слуг, но Ингвар надеялся на благоразумие младшего мужа, поскольку дорога пролегала мимо рынка рабов, и это единственное, что могло бы сильно впечатлить.

Как раз посередине рынка Сомер и остановил своего коня. Зная о приближении принца, предприимчивые торговцы постарались выставить «товар лицом» — согнали отовсюду полуголых рабынь и выстроили вдоль дороги в надежде, что кто-то из них приглянется, хотя бы на ночь.

— Не могу я уже смотреть на этих женщин! — сварливо посетовал Сомер. Ингвар не разделял его мнения, сломав себе глаза. «Как-то я уж слишком истосковался! Хочу женщину!» — подумал он и его член был полностью согласен. — А ты, Лаокоонский Пёс, говорят, с мужчиной живёшь? — Сомер обратил внимание на герцога Байонны. — Все наши шлюхи, мимо которых ты прошёл, не успевают высушивать платки, полные слёз.

— Ну, наступает же время остепениться! — возразил Ингвар, раздумывая, как бы уйти от скользкой темы и не рассказывать прилюдно о байоннских традициях. — У меня есть жёны и дети. Как и у тебя!

— Уберите женщин, поставьте мужчин, — распорядился Сомер, почти не слушая своего собеседника, думая о чём-то своём. Когда выстроенных перед ним рабынь сменили на красивых юношей и мальчиков, принц опять остался недоволен. — Скучно! — вырвалось у него из уст. — Хочется страсти, а эти все вялые какие-то как дохлая рыба.

Вдоволь натешившись с торговцами рабами, Сомер двинулся дальше, пообещав, что еще вернётся посмотреть на «вон тех чёрненьких». Ингвар спокойно ждал, наблюдая за действиями младшего принца, и рассуждал внутри себя, что ждёт их в будущем, если боги решат поставить именно Сомера новым солнцеподобным правителем.

Раньше в наследовании престола Арнауты была полная неразбериха. Наследников рождалось много, но не все доживали до совершеннолетия. Принцами считались только те мальчики, что были от официальных жен, почивших или здравствующих. Существовало ограничение, что жена должна быть одна при множестве наложниц, но и жены могли умирать не только от болезней или родов. Слабых — травили их же соперницы — действующие фаворитки, сильные — травили тех же фавориток и наложниц. После тех трудов, что затратил Бейсил, продвинувшись на вершину власти и чуть не погрузив страну в пучину гражданской войны, действующий порядок был изменён. Трон получал старший. Из выживших… разумеется. Или его потомки.

При этом соперничество возникало только между ближайшими детьми: старшим и младшим. Пока мальчики были молодыми, такое положение давало надежду на получение заветной тиары власти, но когда у них рождались свои сыновья, то выстраивалась уже целая очередь, против которой шансы младших детей становились минимальными. Вот и сейчас, долгоживущий Бейсил фактически давал всем своим сыновьям и внукам шанс на спокойное проживание и занятие делами собственной семьи. Старший его сын — Амори управлял отдельной провинцией и имел несколько сыновей. Сомер — младший, жил в столице в собственном дворце, и чтобы завладеть властью, ему пришлось бы вырезать весь род Амори.

Для воспрепятствования новой резни среди своих потомков Бейсил тоже издал специальный закон, запрещающий убивать принцев крови. Их можно было удалять из столицы, но при этом жалование на их содержание должно было выплачиваться без задержек. Арнаута была богата, но Бейсил рассчитывал на то, что и сами, его дети и внуки, займутся делом, приносящим доход.

После Амори и Сомера шел значительный временной провал в десять лет, когда официальные жены Бейсила не рожали мальчиков или умирали в родах, поэтому ещё более младшие дети вообще не брались в расчет, а наиболее талантливых планировалось хорошо обучить и определить на государственные должности.

Сомер же не сильно стремился утруждать себя помощью отцу, ревниво подглядывая за старшим братом с помощью шпионов, и не упускал ни единой возможности рассказать Бейсилу о его ошибках и просчётах. Знал, что не имеет любви и почитания среди народа, поэтому развлекался, насколько хватало фантазии и средств.

На верфях Арнауты строились пять кораблей в разной степени готовности. Работы были приостановлены уже на месяц — ждали лес из Лаокоонии. «Который Эдвин прислал нам!» — отметил про себя Ингвар. Он поднимался на корабли, знакомился с мастерами, невзначай ронял фразы, что в Байонне могут заплатить больше, и у правителей там большие планы. Этар Арио тоже времени не терял: просил показать, как обтёсываются доски или отливают скобы в кузне. Сомеру тоже нашлось развлечение: перед ним из специальных заготовок выстроили модель корабля и запустили ее плавать в широкой лохани, наполненной водой.

В средине дня Сомер предложил отправиться в «одно чудесное место в горах», чтобы отобедать не в душном городе, а на природе. Их путь по вытоптанным местными жителями тропам занял более двух часов. Сначала они ехали вдоль поросших низким лесом скал, потом свернули, и дорога пошла вверх по склону горы, огибая какое-то огромное пространство, которое трудно было рассмотреть из-за деревьев. Копыта лошадей выбивали белую пыль из земли — почвы здесь почти не было, только мягкие белые породы, состоящие из песка и останков морских раковин.

Наконец они выехали к зелёным лугам, к большому хозяйству со множеством пристроек и смогли оглядеться. Путники находились на краю огромной чаши, образованной горами. Внизу нее виднелось большое озеро, на берегах которого паслись овцы и коровы. На стенках чаши рос лес, а верхушки гор — края чаши, были плоскими и гладкими, будто срезанные острым ножом. Ширина пространства завораживала и одновременно притягивала взгляд: хотелось остановить его на каждой детали: движении животного или трепетании листьев деревьев. В вышине кружили, расправив огромные крылья, орлы, зорко выслеживающие невидимую человеческому глазу добычу.

Гостей усадили на огромный ковёр, расстеленный на дощатом помосте, в виде балкона. Под спины подложили ворох подушек. На низких столах появилось вино, горячий румяный хлеб, свежий сыр, нарезанная тонкими ломтиками ветчина. Приятно щекоча ноздри, потянуло ароматами жаренного мяса. Нежное звучание пастушьей флейты, разливающееся над равниной, настраивало на длительное и созерцательное времяпровождение.

Ингвару и Сомеру полагалось трапезничать наедине: слуг рассадили за спинами их хозяев, и блюда они получали только после того, как к ним прикоснутся правители. Однако в свите Сомера обнаружился смазливый юноша, который принялся растирать ступни своего повелителя, натруженные верховой ездой, а потом присел тому под бок заместо подушки и открывал рот, когда Сомер решал вложить в него очередной кусок еды. Тогда и Ингвар позвал этара Арио, которого отрекомендовал как ближайшего помощника, сесть рядом с собой. Принц лишь игриво ухмыльнулся.

Неспешный разговор шел о делах минувших дней: захвате власти Эдвином в Лаокоонии, уничтожении власти герцогов, хитросплетениях традиций Байонны и жизни Ингвара в южном дворце, защите Ариналя от Ханну Нера. Вскоре сопровождающие солдаты и слуги покинули их, как и Альваро с наложником принца, отправившись размять ноги и обозреть окрестности. Солнце медленно клонилось к верхушкам гор, за которыми лежала Арлеута, но выпитое вино не давало повода отправиться в обратный путь.

— Знаешь, а я ехал сегодня во дворец отца, — проронил Сомер, когда разговор почти ушел в сторону от семейных дел. — Собирался прикупить там себе раба из наложников. Говорят, он хорошо танцует. А еще склонен к наукам, умён, но дерзок. Был бы у меня как твой этар!

— Я этаров не трахаю… так только… греюсь, — осторожно ответил Ингвар. «Хорошо, что Альваро этого не слышал!». Он поискал глазами белую фигуру и обнаружил, младшего мужа вместе с этаром, стоящих рядом с коровником и наблюдающих, как проводят вечернюю дойку. — Мы сможем здесь заночевать?

— Конечно! — махнул рукой Сомер. — Я тут часто останавливаюсь, когда отправляюсь поохотиться.

Когда край солнца коснулся вершины горы, Альваро подошел к ним, с беспокойством взглянув на старшего мужа.

— Мы сегодня заночуем в этом месте! — уверенно заявил Ингвар и добавил на коэйне. — Всё свои возражения выскажешь позднее.

Этару Арио не оставалось ничего, кроме как тяжело вздохнуть.

В сумерках чашу между горами заволокло густым туманом, поднимавшимся от озера. Герцогу Байонны и его людям отвели один из домов, разложив тюфяки на полу. Этар Арио стоял снаружи, не торопясь лечь спать и пялился на звёзды, пока Ингвар не подошел и не обнял его за плечи.

— Не расстраивайся, ты же не ведаешь о том, что приготовили нам боги! Вот сегодня, например, мы остановили Сомера, который ехал, чтобы купить Яснила, — младший муж повернул к нему голову и недоверчиво посмотрел. — Да, да! А завтра Сомер уже забудет о том, что собирался сделать, увлечётся охотой, а мы вернёмся во дворец. Идём спать, дорогой мой, я тебя сегодня обниму и утешу, — Ингвар нежно поцеловал его в шею, отодвинув в сторону капюшон, а потом увлёк за собой.

***

— Но раба приводили, ведь так? — кипятился Альваро, нервно расхаживая по комнате.

— Так, постой! — Ингвар жестом приказал лже-Альваро сесть напротив на диван и обратился к нему. — Приводили, но ты не впустил.

— Всё верно, герцог, как вы…

— Стой, вот здесь подробнее: кого именно привели? Опиши!

— Светлые волосы, светлая кожа… не того, что в прошлый раз, — лже-Альваро уже не знал, куда уложить свои беспокойные руки.

Ингвар с довольным видом откинулся на подушки. Альваро подскочил к ним, услышав ответ:

— Не Яснила? — он повернулся к Ингвару, и на лице младшего мужа отобразилось отчаяние. — А что с Яснилом? Мы же… Ты же просил за него! Нужно позвать сюда этого управляющего, Гаррета, предложить денег…

— Успокойся! — возвысил голос Ингвар. — Никого звать не нужно. Тем более, предлагать денег. Тут всё не так работает!

— А если его уже продали? — казалось, что ещё чуть-чуть, и из глаз Альваро польются слёзы.

— Если продали, то только, если он сам этого захотел! — рявкнул Ингвар. — Иди сюда, — его голос смягчился и руки усадили младшего мужа рядом, крепко обняв. — Мы с Яснилом договорились. Он хочет быть здесь, с тобой. Нужно только набраться терпения. Я же обещал, что помогу, а каким способом — это уже моё дело.

— Не могу, — Альваро, уставший от внутренних переживаний, всхлипнул, тоже обнял и прижался. — Перед глазами стоит этот танец и всё…

========== Глава 31. Исполненное обещание ==========

Альваро уходил и возвращался, потом вновь уходил. По всей видимости его попытки заглянуть внутрь двора мужского гарема оставались безуспешными. Ингвар развлекал себя упражнениями с мечом и даже приказал этарам принести пару книг из дворцовой библиотеки в надежде, что это хоть как-то остановит этара Арио и отвлечёт от необдуманных действий. Сам же герцог Байонны пока выжидал, хотя и передал записку для Гаррета, что они ждут сегодня ночью именно Яснила и никого другого.

К вечеру на щеках младшего мужа появился лихорадочный румянец. Альваро попросил растопить камин, а сам, дрожа всем телом, забрался в постель, укутавшись в одеяло. Один из взятых с собой в Арнауту этаров был лекарем. Напоив графа де Энсина отваром из трав, он подошел к обеспокоенному Ингвару и сообщил, что Арио болен — видно где-то пересидел на холодном ветру.

Гаррет опять прислал другого наложника. Ингвар отказался и повторил своё послание для управляющего гаремом. Поймав мутный вопросительный взгляд младшего мужа, только покачал головой. Альваро отвернулся, прижал колени к животу, свёртываясь в клубочек:

— Найди себе женщину, Ингвар, — прошептал он в полубреде, вздрагивая от прикосновений старшего мужа.

— Я всё сделаю… уже завтра, — Ингвар прижался к нему со стороны спины. — Только ты должен выздороветь. Ты думаешь, что я против появления здесь Яснила и обманываю тебя?

— А что мне еще думать? — Альваро стёр рукой слёзы, покатившиеся из глаз.

— Вопрос в доверии: да или нет? Что бы я не делал, какие бы слова не говорил — ты должен знать… — Ингвар прижался губами к его уху. — Ты очень дорогой мне человек. И я сделаю всё, чтобы ты был счастлив, — он провёл ладонью по его боку, протиснул дальше, заставляя раскрыться и расслабить сведенные напряжением мышцы. Ласкал кончиками пальцев вдоль живота и груди. Прижимался губами к спине, не обделяя поцелуем ни один позвонок. Нежил, пока не заметил, как Альваро заснул в его руках.

«Только бы Яснил не подвёл!» — подумал Ингвар, тоже проваливаясь в спокойный сон.

***

Яснил, посланный Гарретом работать в саду, сгребал метлой пожухлые листья, упавшие с деревьев. Его косички были собраны вместе, перетянуты длинным кожаным ремешком и уже не рассыпались по плечам. Взгляд был неподвижным, потухшим, лицо осунувшимся от недосыпания, и наложник не сразу услышал, что его кто-то зовёт. Наконец поднял голову, скользнул глазами по верху стены сада, вздрогнул, заметив Альваро.

— Яснил, наконец-то я нашел тебя! — восторженно воскликнул этар Арио.

— Я сейчас, — вполголоса ответил Яснил и оглянулся по сторонам. Затем отодвинул запор на низкой калитке и проскользнул за стену сада. Там был маленький закуток, образованный стенами дворца, поросший травой и сизым лишаем, куда спускалась узкая лестница с разбитыми ступенями, ведущая из башни.

Альваро обнял Яснила, тот был совсем ледяной: тонкая полотняная рубашка не спасала от холода.

— Я работой согреваюсь, а потом захожу внутрь и прислоняюсь к стене, где идёт печная труба, — шепотом пояснил наложник и кашлянул, испугано прикрыв ладонью рот.

Альваро укрыл Яснила своим широким плащом этара, крепче прижимая к своему разгоряченному телу. Поцеловал в шею, блаженно прикрывая глаза:

— Почему тебя не приводят?

— Я теперь дворцовый раб. Таких не приводят правителям для ублажения по ночам, — Яснил скользнул по его уху колючей щекой и спрятал лицо, уткнувшись в капюшон, с наслаждением вдыхая ароматы благовонных масел, которыми растирал себя ежедневно граф де Энсина.

— Но тебя должны были продать!

— Кому нужен раб, который потерял свою ценность? Он годится лишь для работы и удовлетворения похоти, — грустно ответил Яснил. — Почему вы не приняли тех, которых вам прислали?

— Мне нужен только ты!

— Я? — он горько усмехнулся. — Дерзко решивший, что ему дозволено остаться на вторую ночь, завороживший своим танцем и телом, затмивший взоры гостей так, что управляющий гаремом не выполняет волю повелителя и плохо развлекает Байонну. Он теперь зол на меня, что не смог быстро продать, а по дворцу разнеслись слухи, что я предлагаю себя всем желающим.

Альваро промолчал, понимая, что убеждать Яснила, что это не так — бесполезно. Потом вновь заговорил, почувствовав, как согретое тело расслабляется, откликаясь на его ласковые поглаживания:

— Ингвар мне обещал, что поможет договориться о твоей продаже. Сам я не могу пойти к правителю, ты знаешь, почему… этар Арио не принимает решений, но от его осмотрительного поведения зависит судьба целой страны. А ты… Ты мне очень нужен!

— Нужен? — Яснил поднял голову, посмотрел Альваро прямо в глаза. — Зачем?

Младший муж закусил губу, нахмурил лоб, не находя слов. «Раб — это вещь», — вспомнил он слова Ингвара, но повинуясь порыву сердца поцеловал Яснила в губы:

— Я хочу дать тебе свободу. А ты решишь сам, захочешь ли танцевать вместе со мной. Я очень этого бы хотел.

Он почувствовал вкус губ Яснила на своих губах, жаркий, манящий, обещающий раскрыть все удовольствия мира, утопить в огненной страсти, лишив разума и обнажив до предела чувства. Мощная волна дрожи прошлась там, где соприкасались их тела, опаляя, наполняя трепетным желанием, вырывая из горла стон, сбивая дыхание.

— Я буду танцевать только для тебя, этар Арио, — прошептал Яснил, разрывая их поцелуй. — Клянусь перед всеми богами! Только, умоляю, поспеши!

— Ингвар обещал уже сегодня. Подожди до вечера.

— Я помню твои губы, руки, тело… я никому не рассказал, когда меня спрашивали, младший муж Байонны, — начал говорить Яснил, и ладони Альваро стиснули его ягодицы. Он не мог сдержать болезненного стона. — Не сейчас, этар Арио. Лучше…

Наложник опустился на колени, проводя сильными пальцами вниз по рёбрам, с головой ныряя в складки плаща. Его губы вобрали в себя головку налитого желанием члена, и Альваро покачнулся, уплывая сознанием в бескрайние просторы горячего удовольствия.

***

Чтобы не вызвать подозрений об истинных причинах своего гуляния по длинным галереям дворца Альваро добрался до библиотеки и долго успокаивал томление своего удовлетворённого тела, перебирая толстые корешки книг. Иногда он прикрывал глаза и вновь возвращался к образу Яснила, касался кончиками пальцев губ, вспоминая страстные поцелуи, замирал на миг, ощущая кожей память прикосновений. Там его нашел этар-лекарь, посланный Ингваром. Он пощупал холодный лоб младшего мужа, заставил широко открыть рот, чтобы убедиться, что покраснение в горле больше не угрожает здоровью.

— Ингвар, ну что же ты? Ты же мне обещал! Я виделся сегодня с Яснилом, — перво-наперво произнёс Альваро, с изумлением оглядывая старшего мужа, сидящего на балконе с книгой в руках. Герцог Байонны не переставал удивлять.

— Его низвели до положения дворцового раба? — Ингвар отвлёкся от занимательного чтения рассказа одного торговца, исследовавшего Феррские острова и посмотрел на наползающую на столицу тень горы.

— Да.

— Его тронул кто-либо еще после нас?

— Да! — с вызовом ответил младший муж.

— Тогда приступим! — Ингвар отложил книгу, хлебнул вина из стоящего рядом кубка. Он вышел за дверь покоев и обратился к стражникам. — Позовите мне Гаррета, управляющего мужским гаремом!

Тот долго не шел. Герцог Байонны терпеливо ожидал, подпирая собой стену. Выражение лица Гаррета было недовольным и плохо пряталось за маской угодливости.

— Ну-ка, позови мне Яснила! — вид у старшего мужа был грозным, а руки, сложенные на груди, не предвещали ничего хорошего — для тех, кто близко его знал.

— Простите, господин, но его уже нет в моём гареме. Вам лучше обратиться к управляющему дворцом! — Гаррет изо всех сил пытался быть вежливым.

— Я сейчас к правителю обращусь! — пообещал Ингвар. — Я что сказал после первой ночи? Приводить ежедневно, до конца нашего пребывания. Так ты выполняешь приказ своего господина нас развлекать? А ну, быстро веди или я сам пойду, но к Бейсилу!

— Простите, нижайше, но я не осмеливался вам сказать… раб не вполне здоров физически, поэтому я предлагал других… — управляющий сделал попытку поклониться.

— Ты глухой? Быстро веди! Моё терпение на исходе. Эркил, бывший управляющий, был более расторопным.

Гаррет предпочёл исчезнуть в недрах дворца. Ингвар стоял у входа, рассматривая длинный коридор со множеством боковых входов, рядом с которыми вставлялись в стены маленькие лампады.

— Этар Арио, принеси побольше света, — Ингвар решил занять делом беспокойного младшего мужа. Он и один из этаров принесли четыре лампады. — Ставь у входа. Тихо! Идут, вроде.

Ингвар прислушивался к приближающимся шагам и внутри него уже зрело удовлетворение предстоящим действием, которое было задумано несколько дней назад, а сейчас, наконец, осуществится.

Гаррет уверенно шел впереди. За ним двое стражников вели под руки Яснила в наспех одетой тунике, с растрёпанными косами и слезами, застывшими в глазах. Было заметно, что наложника быстро умыли, переодели, а об остальном позаботиться не решились.

— Вот, как вы и просили, — промолвил Гаррет с медовой, лоснящейся от пота улыбкой. — Всё для вашего удовольствия, но я предупредил, что наложник не совсем здоров, — он подтолкнул Яснила в спину, заставив сделать несколько шагов вперёд.

Ингвар сдёрнул тунику с плеч Яснила, почти порвав надвое, и грубо развернул его спиной к управляющему гаремом:

— Ты предлагаешь мне порченный товар? — на спине Яснила багровели свежие следы плети. — А тут? — Ингвар задрал короткий подол туники, обнажая ягодицы и надавил Яснилу на спину, заставляя прогнуться вперёд. — Сколько членов ты уже туда впихнул? — Ингвар раздвинул обе половинки, обнажая зияющий анус. — После того, как мы просили не трогать? Выглядит, будто ты его только-только с члена снял. А вдруг раб порван или болен? Нет уж! Этар Арио, — герцог Байонны повернулся к замершему в дверном проёме Альваро. Тот вздрогнул и сжался от громкого рыка старшего мужа, хотя и знал, на что способно горло Ингвара, — я думаю, что младший муж меня поддержит, если уже сегодня мы отправим послание правителю Арнауты о том, что его раб, присматривающий за гаремом, осмелился оскорбить правителей Байонны своим пренебрежением, проявил неуважение и еще решил выгодно продать порченного наложника, прибрав барыши себе в карман! Пусть проверит все прочие сделки!

Ингвар распрямил Яснила и с силой толкнул его прямо в объятия управляющего гаремом. Наложник упал на колени перед Гарретом и более не сдерживаясь глухо зарыдал.

— Забирай! Я с тобой о цене даже заговаривать не хочу! Мы завтра уезжаем. Все объяснения будут оставлены в письме.

Ингвар жестом показал этарам за своей спиной, чтобы зашли обратно. Альваро пришлось с силой подтолкнуть в спину и поспешно закрыть за собой дверь.

— Спокойно! — уже ровным голосом с немалой долей таинственности произнёс Ингвар, замечая в глазах Альваро слёзы. — Нам нужно обождать.

Альваро не находил себе места, переминаясь с ноги на ногу и нервно скручивая руками полы плаща. Через некоторое время опять послышался стук в дверь.

Ингвар высунулся наружу. Перед ним на коленях стоял Яснил, протягивая свиток одной рукой. Второй он прижимал к себе расшитый узорами мешок, довольно увесистый на вид. Дорожки слёз прочерчивали щеки Яснила, он дрожал как лист на сильном ветру:

— Господин, Гаррет просил передать… что хотел бы решить вопрос миром, поэтому подписал бумагу о продаже. Вы, господин, можете вписать в неё любое имя, если сами не нуждаетесь во мне. Там еще расписка, что деньги получены.

— Встань! — Ингвар забрал у Яснила свиток. — Бегом в комнату!

Яснил оказался проворным малым, остановился только рядом с кроватью, испуганно озираясь по сторонам. Потом нашел глазами того, кого искал, сделал несколько шагов навстречу, упал на колени и приник лбом к полу. Ингвар передал свиток Альваро, перед которым распростёрся бывший наложник.

— Этар Арио, впиши сюда имя моего младшего мужа.

Комментарий к Глава 31. Исполненное обещание

Делаю перерыв до следующих выходных. Очень буду рад увидеть “Жду продолжения”, и стараюсь рассказывать эту историю для тех, кто ждёт, кому небезразлична судьба героев.

========== Глава 32. Танцующий с духами ==========

Взгляд Альваро метался от Яснила, неподвижно лежащего на полу, к стоящему рядом Ингвару, потом к бумагам, что сам держал в руках и обратно. Младший муж замер в нерешительности. Затем протянул купчую на Яснила этарам:

— Сделайте то, что сказал герцог! — Альваро сделал шаг вперёд и обнял Ингвара. — Ты чудесный, мой муж, — начал шептать он, — я даже не знаю, как тебя благодарить. Ты вернул мне покой.

— Отблагодаришь в постели, — сыто промурчал Ингвар ему в ухо, слегка заваливая младшего мужа назад, но крепко прижимая к себе, обхватив ладонями за обе ягодицы. — Теперь мы готовы начать переговоры с Бейсилом?

— Да, — сладко выдохнул ему в шею Альваро, — все препятствия устранены.

— Отпустишь меня погулять в город… дня на два?

— Если с Бейсилом пройдёт всё удачно, то и на все три, — с улыбкой ответил младший муж. — Я помню, зачем мы сюда приехали. Буду вести себя как мышь и не выходить из покоев.

— Ой, не зарекайся! Как мышь! Прибрёл себе такого горячего любовника, что только член себе до основания не сотри и сакральное своё место не порви, — Ингвар потёр пальцами анус младшего мужа, чувствуя, как он рефлекторно сжался, а потом расслабился от ласки. — Это — главная ценность Байонны! А с Бейсилом мы как-нибудь разберёмся…

Альваро покраснел, его дыхание сбилось. Он был готов отдаться прямо сейчас, на этом месте, не оглядываясь на присутствие этаров в комнате. Лишь бы каким-нибудь способом выразить те чувства, которые его переполняли. Ингвар — сама доброта, понимание, забота… Нежный, любящий, прощающий… Сколькими ещё лестными словами можно наградить старшего мужа, который потакает любым желаниям и не препятствует ни в чём?

Младший муж еще больше смутился от своих желаний. Он ни о чём таком не помышлял с памятной ночи, когда в их постели появился третий — Яснил… Альваро вздрогнул, опомнился и резко повернул голову в ту сторону, где новоприобретённый слуга продолжал неподвижно лежать на полу.

— Что с ним? — приглушенно воскликнул граф де Энсина, освобождаясь от объятий.

— Тише, тише! — удержал его Ингвар. — Разве ты не видишь? Он спит!

— Вот так? На полу? — изумился Альваро, только сейчас заметив, как равномерно поднимаются и опускаются плечи Яснила, как расслабленно лежит рука, обнимавшая мешок с вещами, которые принёс собой раб и сейчас замечательно пользовал в качестве подушки.

— Совсем заездили парня! — не без сарказма в голосе заметил Ингвар и, последовав за Альваро, склонился над Яснилом. Младший муж посмотрел на него с укоризной:

— Лучше помоги перенести его на диван!

Одним тёмным богам было известно, в каких беспокойных странствиях сейчас пребывал Яснил, но он даже не проснулся, когда сильные руки Ингвара уложили его на подушки, а любящие пальцы Альваро развязали ремни на сандалиях, огладили ступни ног, а потом завернули в тёплое одеяло, ограждая от прохлады наступающей ночи.

***

— Пора заканчивать! Солнце уже скоро зайдёт, — вяло проронил Никкей, командующий наёмниками, обращаясь к толстому и выбритому налысо советнику своего нанимателя, посланному вместе с ними, чтобы удостоверить точное исполнение приказа нового короля Правого берега Мальфы по арнаутским картам или Мгандо-у-Лу на языке местных. Никкей проследил взглядом за своими людьми, вышедшими из леса, куда они увели последних, обреченных на смерть. Те на ходу стирали кровь со своих мечей широкими листьями болотной травы и присели к кострам, чтобы отведать мяса зажаренных молочных поросят. — Ты решил, что делать с этими? — наёмник кивнул в сторону двух мальчишек, лежащих связанными у порога бывшего дома вождя.

Своё дело каратели сделали — забрали всё ценное, отнесли в лодки, на которых приплыли, изнасиловали женщин детородного возраста, убили стариков и мальчиков, включая младенцев. Мужчин, способных их защитить, не было — они все полегли на поле битвы или были казнены победителями. Кто же знал, что поверженный правитель скроет одного из своих сыновей в этой глуши?

— Кровь Амальфи и Танцующий с духами должны умереть, — наконец вынес свой приговор советник нового повелителя, рисуя на чёрной коже своего лба спиралевидный узор и невольно с опаской оглядываясь по сторонам. Вера в то, что окружающий мир населен невидимыми хозяевами стихий была единой в этих землях. И кровь божеств, воплощенная в людях, считалась священной, ее пролитие означало открытый вызов, брошенный богам. А боги могут быть так капризны и мстительны…

— Постойте! — советник прикрикнул на воинов, которые верно прочитав жест своего командира уже уверенно направились дорезать последних жертв. — Нам нельзя так их убивать! — он повернулся к своему собеседнику, объясняя суть словами, которые будут понятны любому наёмнику из Арнауты или земель, что лежат вокруг неё. — Один из мальчиков — сын короля, его кровь священна. Второй — жрец, который говорит с богами. Чтобы не прогневать богов, выпустить кровь из сосуда может только жрец, совершив особый обряд.

— Хорошо, — нехотя откликнулся Никкей, — делай, но побыстрее. Эй, тащите к нам мальчишек!

Когда на рассвете чужеземные воины окружили деревню, то первыми их обнаружили собаки. И сразу за это поплатились. Их всех убили стрелами или закололи мечами. В поднявшейся суматохе наследник Амальфии и Танцующий с духами попытались бежать, но были пойманы в сети, заранее расставленные по округе. Их не убили днём как остальных, но развлеклись также, как и с остальными.

Архон первым встал на ноги, показывая, что сломить его не удалось, и он готов принять свою смерть, как подобает мужчине — без стонов и мольбы о пощаде. Он не отрывал взгляда от Танцующего с духами, мысленно прося его стать проводником души, готовой покинуть тело. С того сняли путы, давая свободу в движениях, но он с трудом держался на ногах, хотя силы духа и ему было не занимать.

Принц и его жрец, близкие друзья почти с рождения, стояли друг напротив друга, ожидая, кто из них сделает первый шаг — начнёт обряд. Один, силой голоса должен был открыть ворота для души и отдать, второй же — невидимой силой, сплетающей энергии вокруг, войти в них и стать проводником.

— Танцующий, значит! — криво усмехнулся Никкей и встал со своего места. Взяв в руку, скрытую толстой рукавицей, пустой котелок, зачерпнул им угли из костра и высыпал под ноги проводнику душ. Потом ещё, и ещё… — Это тебе задаст ускорение! Давайте, поторапливайтесь!

Архон разлепил кровоточащие губы и запел. Звуки древнего языка сложного заклинания вырвались из его горла, заполняя вибрациями пространство, обращая на себя внимание повелителей стихий, привлекая их к тому, что сейчас божественная кровь будет исторгнута из тела, как из грубо разбитого сосуда, и впитается в землю, чтобы отдать свою силу окружающему миру. Из которого ушла, и в который вернётся вновь.

Но в свою песнь Архон вплетал и слова проклятия, призывая богов к мести за все неупокоенные души, тех, кто еще утром возрадовался наступившему дню, и тех, кто погиб, защищая свою землю силой оружия.

А Яснил танцевал и танцевал… Пока песня внезапно не оборвалась, и он не потерял сознание. Когда Танцующий с духами в следующий раз открыл глаза, то обнаружил себя в полутьме ямы-пещеры, кричащим от боли в ногах. Сверху падали капли сильного дождя, скапливаясь на дне в огромную лужу. Холодная вода и привела его в сознание. Яснила не убили, посчитав, что и так обрекают на мучительную смерть. Но вместе с его почти бездыханным телом свалили трупы остальных — стариков, детей, животных. Рядом, на расстоянии вытянутой руки, лежало застекленевшее тело Архона. Грудь юного наследника Мгандо-у-Лу пронзал деревянный кол, а в темных застывших глазах так и осталась тень проклятия, что он произнёс, вложив в лица своих мучителей.

Кол — единственное оружие. В душе Яснила не осталось слёз, лишь боль уверенно овладела телом. Юноша подтянулся на руках, подползая ближе, и напрягая оставшиеся силы, вырвал заклятое орудие, что не давало сейчас душе Архона найти приют среди духов леса. Ему даже показалось, сквозь пелену, застлавшую глаза, что белое невесомое облако отделилось от полураскрытого рта Архона и устремилось вверх, к широкому, поросшему ползучими лианами выходу из пещеры.

— Помогите мне хозяева леса, — губы Яснила зашептали заклинание, — помогите мне хозяева воды, помогите мне хозяева земли, помогите мне хозяева воздуха, помогите мне хозяева света, помогите мне все души, что нашли покой, — в своей памяти Яснил обратился к каждому легендарному предку своего народа, имя которого помнил. Ему показалось, что его услышали: дождь прекратился, лес над головой пронзили яркие лучи солнца, и боль в ступнях, будто стекла с тела вместе с каплями воды, принятая землёй.

Он присел на колени, продолжая свои молитвы. Зажал кол в зубах. Потом подполз, опираясь на руки к стене пещеры и взглянул вверх, сливаясь взглядом с крохотным клочком синего неба, видневшегося среди крон деревьев, потянул на себя тонкие стебли лиан, вырывая с корнем. Они были слишком слабыми, чтобы выдержать его вес, но ими можно было обмотать ступни ног, которыми предстояло вступить на скользкие камни.

Яснил потянулся сознанием к духам животных, начиная свой путь наверх. Сейчас он стал единым целым с пауком, что осторожно ставит свои тонкие лапки, карабкаясь по стволу засохшего дерева. Этот дух скрылся в тени, где-то там, на маленькой солнечной поляне. Яснил двигался как паук, иногда соскальзывая и повисая то на одной руке, то на другой, но упорно выбирался на свет, затаивая боль в дальних уголках подсознания. Наконец, он перевалился через край, царапая живот об острые камни. Перевернулся на спину, обессиленно поворачивая голову, оглядываясь вокруг, и отпуская душу насекомого от себя.

Чужеземцы притащили тела убитых в лес и скинули в ближайшую яму, не особо беспокоясь о том, что кто-то ещё мог бы наткнуться на них. В любом случае посчитали, что Яснил — уже не жилец и погибнет в сумраке.

Юноша лежал неподвижно, прислушиваясь. Лес жил своей жизнью: в ветвях щебетали птицы, порой срываясь и перелетая с дерева на дерево, по смолистым стволам ползли спешащие муравьи, привлеченные запахом свежей крови насекомые иногда с жужжанием проносились мимо, зависая в воздухе прямо над лицом. Со стороны селения не слышалось ни звука, лишь ветер доносил слабый запах дыма.

В животе призывно заурчало — очень хотелось есть. Где-то рядом хрустнула ветка, чуткий слух уловил шелест мягких шагов, оставляющих лишь невидимый след на сухих листьях, устилавших землю. Глина, расплющенная весом тела, мелкие камушки, сметённые носком сапога, колючки, вцепившиеся в плащ и сломавшиеся в движении. Над Яснилом склонилось бородатое лицо, в котором он узнал охотника, жившего на склоне горы и иногда спускавшегося в селение, чтобы продать пойманную дичь или обменять ее на хлеб, рыболовные крючки, железные наконечники для стрел.

— Живой! — с облегчением выдохнул охотник. Внезапно появившийся из кустов рыжий пёс облизал Яснилу щеки.

***

Яснил проснулся от сильной тянущей боли в теле, поначалу не понимая, где именно находится. Он подтянул ноги к животу и осознал, что завёрнут в тёплое ласковое одеяло. Свет тусклой лампады выхватывал из темноты очертания широкой кровати. С той стороны пахло страстью и сексом. Яснил расслабленно улыбнулся, ощущая себя в безопасности.

Сначала Танцующий с духами решил, что большой муж похож на огромного кита — неповоротливого, только скользящего лениво хвостом, ради получения удовольствия, но затем кит превратился в льва. Так проявился истинный дух чужестранца — желание окружить себя множеством лиц большой семьи и находиться в центре этого круга. С этаром Арио всё было по-другому…

Тем вечером, начиная свой танец для властителей огня, Танцующий с духами понимал, что не почувствует и не услышит вокруг себя ничего, кроме зова распалённой плоти. Этот голос ярко-красный, грубый, удушающий, набросил на него свои сети, когда танец еще не начался. И это был последний танец. Яснил надеялся, что, открыв себя, сможет сплести свою душу со стихиями и вытянуть ее вовне. А после — чуть приоткрытые двери вновь закроются, оставляя пустым тело, и уже будет не так важно, кто станет его новым хозяином.

В единый нежный цветок, сотканный из яркого белого света, собирал Яснил чувства с помощью танца, чтобы вручить этот дар богам, но внезапно услышал, что его зовут: не именем, а душой. Кротким желанием обнять, обещая любить, как никто в его жизни.

Танцующий с духами оглянулся, прорываясь сознанием сквозь густые потоки красного киселя и увидел сине-фиолетового змея с огненными крыльями.

========== Глава 33. Годы странствий ==========

Яснил всегда верил в истинность своих видений: духи показывали, шептали, направляли, оставалось лишь слушать внимательно и правильно понимать. И не всегда их голос поддавался здравому смыслу, порой их советы казались странными, пугающими. А сейчас — он затаил дыхание: уже давно в окружающих его людях Танцующий с духами не видел такого глубокого божественно-синего цвета.

Змей скрывался под белыми одеждами, но взгляд, завешенный тенью надвинутого на лоб капюшона, пронзал своей силой, которой невозможно было воспротивиться. Яснил не мог разглядеть черт лица смотрящего на него гостя и ответить на вопрос, кто же перед ним стоит — старик или юноша? Лишь танцем ухватил сине-фиолетовую нить, вплетая в неё свой яркий белый свет, соединяя души воедино крепкими узлами.

***

Его мать клялась, что отцом Яснила был прекрасный бог, встретивший ее в лесу, когда она в одиночестве собирала дикие ягоды и заблудилась. Он же и вывел ее к вечеру к ограде деревни, став невидимым. Родившийся мальчик, с более светлой кожей, чем у других, и серыми глазами, когда у любого жителя в округе радужка была тёмно-коричневой, привлёк внимание вождя и, когда Яснилу минуло пять лет, он отправил гонца в столицу с просьбой проверить необычного ребёнка. Неужели вправду в нём течёт кровь хозяев стихий?

Так Яснил оказался далеко от своей родной деревни — в столице Мгандо-у-Лу, среди жрецов, предсказывающих погоду и читающих ответы на кинутых горстью камнях. Но дар его — общаться с духами и быть проводником человеческих душ, считался редкостью. Мгандийцы верили, что душа, покинув тело, остаётся поневоле жить рядом, если особым обрядом не слить ее с духами стихий, поэтому все Танцующие с духами постоянно перемещались с места на место, с острова на остров, чтобы единым обрядом освобождать такие души. Иначе неупокоенные начинали мешать живым или ещё нерождённым.

Кенеш, правитель Мгандо-у-Лу, был в меру задиристым: ругался с соседями с другого берега широкой реки только за места улова и охоты. Но мелкая ссора между рыбаками переросла в настоящую войну: стороны припомнили всё — и похищения женщин, и травлю посевов, и оскорбления святилищ предков. Поэтому решили свести свои силы на пустынном островке. Однако правитель Мгандо-у-Дихо оказался хитрее: позвал наёмников, пообещав им право на грабёж врага, и легко развеял войска Кенеша. Так, заурядная ссора двух местных вождей переросла в трагедию для целого народа. Мужчины были убиты, селения разграблены, а оставшиеся женщины понесли в себе семя чужеземцев и победивших соседей.

Яснил прожил в хижине охотника около полугода, выздоравливая и общаясь с духами стихий. Его совсем не интересовала душа Кенеша, но месть за Архона и поруганную честь его народа разгоралась незримым пламенем в сердце. Стихии тоже были с этим согласны. Сильная приливная волна уничтожила рыбацкие шхуны и дома Мгандо-у-Дихо. Гора, у подножия которой строился дворец нового правителя, извергла пламя и камни. Засуха уничтожила посевы на том берегу Мгандо, не тронув родные Яснилу.

Однако колдуны и с той стороны не дремали, устроив сильный пожар, заставивший жителей селений бежать к морю и сесть в лодки. Хрупкие судёнышки разметало по морю внезапно налетевшим ночным штормом с сильным дождём. Три дня волны носили лодку Танцующего с духами, не давая возможности пристать к островам, пока три женщины, пятеро девочек, охотник и сам Яснил не оказались в открытом море, утратив способность понять, куда же им плыть. Духи указывали в сторону, где садилось солнце, но именно оттуда приплывали чужеземцы.

На четвёртый день на лодку с бредившими от жажды людьми наткнулся корабль арнаутского купца. И, пока спасённые жители Мгандо-у-Лу восстанавливали силы, успокоенные сладкими обещаниями, переданными через переводчика, вернуть их на родину, торговец направил свой корабль в сторону одного из невольничьих рынков и сразу же продал свой товар, просто перегрузив на соседний корабль недалеко от берега. Яснила и самую красивую девочку оставил себе, намереваясь отвезти в Арнауту и продать дороже.

Пленники не сопротивлялись: девочка вообще не поняла, что произошло, а Яснил, испытав горечь предательства, утратил способность говорить с духами.

— Открой глаза! Ну, же! Открой! — голос настойчиво требовал, пробиваясь сквозь вязкое горячее марево, в котором слились явь и сон. Душа Танцующего с духами спала, не отзываясь на лишения, которым подвергалось тело. Не очнулась она и тогда, когда после долгих странствий по морю, рулевой прокричал, что видит свет Арнауты, а капитан на радостях угостил всех своих людей меккалем.

Яснил послушался, открыл глаза и был тут же куплен у работорговца каким-то богатым арнаутцем, сидящим в носилках. Новый хозяин оказался из знатной семьи Арнауты. Из всего языка, на котором говорили местные жители, юный раб знал только «на колени», «задница» и «сосать». И ещё слово «раб», поскольку только так к нему обращались, не спрашивая об имени.

Новый хозяин показался странным: не бил, не злился, когда Яснил его не понимал, дал красивую одежду, позвал лекаря, поселил в отдельной комнате своего дома, приглашал за стол. Танцующий с духами не понимал, что происходит, и почему Танкред Офра, как все остальные рабы к нему уважительно обращались, ведет себя именно таким образом. На следующее утро Яснила уже ожидал учитель языка и грамоты, а спустя месяц напряженных трудов, слова «ты — моё вдохновение» стали понятными.

Танкред Офра оказался одним из величайших государственных деятелей, работал над составлением кодекса законов Арнауты, рассуждал об общественном благосостоянии и справедливом управлении, был поэтом и естествоиспытателем, состоял в переписке с другими такими же, как он учёными мужами, но в других землях. Но… находился в оппозиции к божественному почитанию Бейсила Арнаутского, считая правителя отменным лжецом, а его советников безмозглыми ослами.

В доме Танкреда часто были гости, которые пили вино или травяной напиток, спорили, делились суждениями, читали стихи и опять спорили о красоте слов. Яснил, скрываясь за тяжелыми занавесями и никогда не выходя к ним, считал себя необученным птенцом, вступившим в мир, где окружающие могучие птицы умели летать и были подобны духам стихий.

Время шло и одних учителей сменяли другие: Яснил уже бегло читал, понимая сложные тексты, играл на лютне, упражнял своё тело танцами иного свойства, что дают власть над каждой мышцей тела, заставляя ее сокращаться в такт музыки. И всё чаще ловил на себе пристальный и призывный взгляд своего хозяина, не зная, как ответить на него взаимностью.

Однажды в дом пришел незнакомый мужчина, обряженный в цветные одежды, со множеством колец на пальцах, гладкой кожей на щеках и практически безволосым телом. Поначалу его откровенные вопросы заставили щеки Яснила вспыхнуть и заалеть от стыда, но новый учитель объяснил, что искусство любви приносит удовольствие, а то, что юноша испытал в прошлом называется насилием и не идёт ни в какое сравнение с теми ощущениями, что получают люди при истинном соитии.

— И если ты хочешь выразить кому-то свою благодарность, — сладкие слова незнакомца падали медовыми каплями на благодатную почву, — то этому нужно сначала обучиться. А пока ты едва способен поставить закорючку в первой букве, но не написать любовный трактат.

Любовь оказалась еще сложнее, чем чистописание или вычисления, ведь накрепко запертые чувства, податливость тела и способность ощущать не так легко было вернуть вновь. Яснил уже испытывал желание быть ближе к своему хозяину не только в словах, но и в прикосновениях и ласках, поэтому через некоторое время позволил своему учителю завести умелые пальцы внутрь себя и выгнулся дугой от пронзающего всё тело удовольствия. Затем учителя сменил сам хозяин, терпеливо и нежно обучил всему, подлаживая под себя и собственные предпочтения.

С Танкредом было интересно не только в постели, но и в обыденной жизни. Иногда он заставлял прочесть трактат и вызывал на спор о понимании жизни и обустройстве идеального государства, спрашивал, какими качествами должен обладать правитель, рассказывал о законах и делопроизводстве. Они часами просиживали за круглым вращающимся столом, инкрустированным перламутровыми раковинами, и играли в сложную го-о-ро разноцветными плоскими камушками.

Хозяин не был женат и рабыни в его доме только вели хозяйство. Он никогда не говорил о прошлых любовниках. Теперь Яснил встречал Танкреда, развлекал, следил за ведением дома, вместо жены — в столице или в поместье, что лежало в трёх днях пути. Офра был намного его старше, почти на тридцать лет, и с годами становился рассеянней, требовал большей заботы, хотя и не утратил пылкость взора и остроты пера, продолжал вступать в жаркие диспуты с другими учёными мужами.

Яснил был заперт в доме, ни с кем не общался, кроме прислуги. Хозяин редко разрешал выезжать в город, обряжал как женщину, скрывая лицо за тканями и занавесями носилок, усиливал охрану, но оказался щедр на подарки. Только близкий круг друзей знал и видел того, кто руководит всей жизнью Танкреда Офра.

Способность общаться с духами, о которой Танцующий с духами за проведённые в Арнауте годы начал подзабывать, вернулась вновь, не давая скучать в одиночестве. В первый раз это случилось ночью в постели, как раз, когда Яснил, взобрался на бёдра своего хозяина и в веселии от выпитого вина решил станцевать на нём. Внезапно обнаружил, что сжимает коленями синего быка, в рогах которого запутались яркие звёзды. От неожиданности чуть не соскочил, если бы его не удержали руки Танкреда. Успокоился и, словно паук, коснулся мерцающей нити души, сплетая ее со своей в тонкое кружево.

С той поры окружающий мир заблистал своими красками, и Яснилу уже не казался тесным дом или сад с высокой стеной. Духи стихий тоже жили в Арнауте. И о переменах в жизни сообщили заранее, но как можно было прочитать в сумраке ночи эти огненные знаки?

Танцующий с духами забыл их значение за тринадцать лет, проведённых в странствиях. Увидел из окна Танкреда, махнувшего ему на прощание рукой: на синем челе быка расцветал огненно-красный цветок, и слова застряли в горле Яснила, удушающей верёвкой, накинутой на шею. Через час, лежащее в носилках тело хозяина, принесли в дом. Свидетели говорили, что от жары ему стало плохо: Танкред вышел из таверны, намереваясь вернуться домой, но внезапно осел на землю посреди улицы, выронив из рук книги.

Никто не видел танец Яснила той ночью, когда он проводил душу синего быка в последний путь. Утром его, лежащего рядом с телом на полу, разбудила рабыня, сообщив, что приехал брат Танкреда с женой и уже по-хозяйски распоряжается имуществом, хотя тело еще не сожжено и прах не погребён.

На похоронную процессию Яснила не допустили, он провёл день с остальными рабами, которым приказали собраться вместе, носа не высовывать и готовиться к тому, что уже завтра они все окажутся на невольничьем рынке. Рабы сидели и тихо плакали, скорбя о добром хозяине. Яснилу было всё равно: он закаменел, затворив ворота своей души, а духи молчали.

На следующий день в воротах появился нотарий с завещанием Танкреда Офра. Усопший хозяин дал вольную Яснилу и назвал его своим наследником, прекрасно понимая, что этим шагом бросает вызов всему арнаутскому обществу. Поэтому в следующих строках предупреждал, что если его воля будет оспорена, то Яснил может быть передан новому хозяину только со всем культурным наследием Танкреда: богатой библиотекой, трактатами, сборниками стихов и личными вещами. Жена брата Офра голосила громче всех, кидаясь на землю и проклиная «этого хищного волка, развратную подстилку и предателя Арнауты».

Эта женщина знала свою силу, поскольку была дочерью советника Бейсила, и настояла на вмешательстве в дела наследования правителя Арнауты. Воплощение божественного солнца на земле сразу понял, что ему следует принять решение, презрев все свои же законы, и наложить жадную длань на имущество Офра.

Яснила привезли во дворец Бейсила как бедного сироту, оставшегося без покровителя, позволив взять с собой личные вещи и подарки — отнять их своей жене не позволил старший брат Танкреда, заявив, что «эту мерзость» он даже продать не сможет. Все бумаги Офра уместили в библиотеку дворца. А Яснил, став всего лишь на день свободным, оказался в полной власти Бейсила. Правителю Арнауты и несправедливости принятого им решения не посмели возразить даже близкие друзья Офра.

Танцующий с духами появился в дверях мужского гарема, сопровождаемый стражей, был принят Эркилом и препровождён в отдельную комнату, которую занимали фавориты. Управляющий гаремом заверял, что Бейсил не столь рьяно интересуется, каковы юноши в постели, но правитель уже в первый вечер затребовал Яснила к себе.

***

Почти невесомо, будто скользя над полом, Яснил пробрался в купальню. Распустил косички и тщательно вымыл волосы и тело. Новая жизнь требовала чистоты. В ту ночь, когда его привели к байоннцам, Танцующий с духами знал, что сине-фиолетовый змей здесь, в этой комнате, но не мог сразу распознать. С завязанными же глазами сразу почувствовал, что этар Арио встал рядом, и от его прикосновения прошибло дрожью, запели, натянувшись словно струны, сплетения энергий. Яснилу уже давно не было так хорошо и приятно от чужих прикосновений.

========== Глава 34. Наследие Оленёнка ==========

Чужих прикосновений… Их было много. От нежных поэтических строчек, восхваляющих совершенство тела, до грубых окриков. Яснил привык, затаивая чувства, и представляя себя лишь пустым красивым сосудом. Ссора с другим наложником была событием обыденным: новый управляющий мужским гаремом Гаррет, не такой опытный как Эркил, только распалял страсти, вызывая ревность среди фаворитов повелителя за каждый подаренный браслет. Он тянул к золоту свои жадные руки, заставляя оплачивать подарками свою благосклонность — выходы на прогулки в сад, вкусную пищу, душистое мыло, заморские ткани. Яснил платил за возможность читать книги, они отвлекали от замкнутых в четырёх стенах унылых будней.

Яснил был старше всех наложников и уже не смущал Бейсила своей молодостью, развлекая танцами. На это зрелище правитель становился с каждым разом не столь щедрым в подарках, обрекая своего раба на забвение.

Однако эта глупая ссора перевернула всё с ног на голову. Бейсил не на шутку разозлился и, намеренно запамятовав на каких условиях достался ему Танцующий с духами, приказал Гаррету продать наложников, устроивших свару. Правитель Арнауты не был бы солнцеликим, если бы не довыжал всё возможное с рабов, ставших ненужными, поэтому напоследок приказал подсунуть их байоннцам.

То, что во дворец приехали гости из далёкой Байонны, стало сразу известным во всех дальних уголках, где лежала вековая пыль, и распространялось по воздуху с возбужденным шепотом слуг, обсуждавших каждый шаг незнакомцев. Главного правителя чужой страны — Ингвара, знали тут все, втайне ему завидовали, ведь простой раб стал могущественным королём, давшим кровь новой династии. Большее удивление вызывал его спутник. Арнаутцы не могли понять его место и уложить в свои представления — наложник, раб или жена в мужском обличии?

А эти странные прислужники в белых одеждах? Кто они? Белый цвет одежд в Арнауте считался признаком траура или грусти. Лишь опустившись на мозаику пола в покоях байоннских гостей, наблюдая, как непринуждённо общаются между собой люди в белом, Яснил вспомнил, что рабства в Байонне нет. И редкий байоннец решился бы приобрести раба, заплатив за него звонкой монетой, а потом дать ему вольную, вернувшись к себе на родину.

Сине-фиолетовый змей, чья душа была надёжно сплетена с белым цветком чувств Танцующего с духами, брал его нежно и одновременно страстно, будто никак не мог утолить своего голода. Давая, принимал ответные ласки как драгоценную россыпь сверкающих звёзд. И пусть глаза Яснила ничего не видели, его внутреннее зрение представляло возбуждающую до дрожи картину. Когда же к ним в постели присоединился зелёный кит, превратившийся потом в огненно-рыжего льва, наложник очень удивился, как эти двое могут заниматься любовью?

Оказалось, что змей менял свой цвет, зажигаясь от крыльев, и становился золотым, подлаживаясь под цвет льва, и таким способом, сам выгорая изнутри, получал удовольствие от соития. Яснилу стало очень жалко змея, отдающего столько душевных сил, и он обнял его сзади, вплетая свои энергии. Чешуя на спине змея вновь начала переливаться глубокой синевой.

И, оставшись в купальне наедине с правителем далёкой страны, Яснил действовал наугад — попросил себя купить и внезапно понял, какую власть получил: байоннцы были готовы это сделать. Но не заплатив сверх меры, предлагая наложнику пожертвовать собой.

«Я уже решил, что духи вновь меня обманули», — Яснил прикрыл глаза всего на пару мгновений, чтобы отогнать от себя дурные мысли, сосредоточившись на образе синего змея, мирно спящего за стеной.

***

— Ингвар, но он не мог вот так исчезнуть! — воскликнул Альваро, расталкивая старшего мужа. Оказалось, что младший уже успел обнаружить холодную постель своего нового раба, сбегать на балкон и проверить, не лежит ли под ним бездыханное тело, и даже расспросить стражников у дверей и этаров в соседней комнате.

— Вещи его здесь? — спросил Ингвар, ожесточенно растирая ладонями лицо, чтобы проснуться.

Альваро поднял с пола мешок, с которым Яснил появился на пороге. От его движения, спешно завязанный узел ослаб, и на пол вывалились прошитая рукопись и книга. Младший муж хотел было затолкать всё обратно…

— Постой! — окликнул его старший муж. — Тебе следует знать традиции этой страны, раз ты уже заимел себе раба. У Яснила нет личных вещей, есть только те, что передаются вместе с ним от одного хозяина другому. Всё, что лежит в этом мешке принадлежит теперь тебе. Дай-ка мне книгу! Она показалась мне знакомой, — он провёл пальцами по переплёту протянутой Альваро книге. — Это та самая, что перелетела через ограду. Посмотрим, хм… о построении справедливого государства Танкреда Офра. Интересные манускрипты читает твой раб! Ты…

Ингвар бросил взгляд на Альваро, который задумчиво и отрешившись от всего читал рукопись, раскрыв ее где-то посередине. Губы младшего мужа шевелились, проговаривая слова. Внезапно кончики рта дрогнули, поползли вверх в улыбке, румянец залил щеки:

— Довольно откровенно! — вслух произнёс граф де Энсина и повернулся к старшему мужу. — Послушай! Колечко я таю в своей ладони. Простое без прикрас. Но стоит мне поднести его к губам, как я начинаю вдыхать запах твоей нежной кожи, что чернее мёда. Вижу, как влажные, пропитанные ее соками, тугие кольца черных волос залипают на шее. Ты дышишь, сбиваясь, будто пытаешься догнать сорвавшегося с узды коня своего сердца. И пламя обжигает мои крылья, будто огонь ночного мотылька. Два холодных горных озера, скрываемые тенями от перьев могучих птиц, предстают перед моим взором. И я уже — мощный поток, что заполняет узкий ход в скале, и с каждой приходящей волной откатываюсь, исчезая в море. И вновь стремлюсь навстречу в густом пенном гребне следующей волны…

— Это тоже Оленёнок! Так переводится прозвище Танкреда. Говорят, он в молодости был большеглазым и очень похожим на маленького оленя. Стриг волосы так, что голова его казалась мохнатой сверху, а с боков — выбрита. Ну, как у твоего Яснила, только раб твой волосы длинные отрастил, а у Офра только короткий хохолок был. Умер он, как раз после нашего отъезда с Эдвином из Арнауты. Помню Эдвин, когда ему сообщили, сказал, что «солнце всего учёного мира потухло».

— Откуда у Яснила сочинения Офра? — задал вопрос Альваро, продолжая перелистывать скрепленные тонким жгутом листы бумаги.

— Сам спроси… когда найдёшь! Кстати, не забудь позвать лекаря, чтобы его осмотрел! — Ингвар встал и пошел по направлению к ночному горшку. — Ты под кроватями искал? А в купальне?

Альваро отложил рукопись, приложился щекой к полу, а потом стремглав бросился в соседнюю комнату. Этары уже знали, где искать Яснила, но решали, как объяснить своему правителю, что всё проспали. Бывший наложник спал, мирно свернувшись калачиком у тёплой стены, завёрнутый в ткани, которыми вытирал тело после купания. Младший муж обнял его, зарываясь носом в густые мелкие кольца длинных волос, тем самым разбудив. Яснил вздрогнул, будто испугавшись того, что происходит, не зная, что ожидает от него в ответ новый хозяин.

— Обними меня, Яснил, — прошептал Альваро, — я обещал тебе свободу, я ее тебе даю! — и почувствовал, как сильные руки охватили его за плечи, прижимая к разгоряченному сном телу, и как ласковые губы в кратких поцелуях поднимаются вверх по шее.

— Я — твой, мой синий змей с огненными крыльями!

***

Утро божественного правителя Арнауты началось не с очень приятного события: его позвали в мужской гарем. «Подавился вишнёвой косточкой» — сообщил придворный лекарь, вынимая эту самую косточку длинным щупом из распухшего горла управляющего Гаррета. На низком столике рядом с кроватью усопшего стояла чашка, наполовину наполненная вареньем и почти опорожненный кубок с травяным напитком. Хрипов умирающего Гаррета, раздирающего ногтями горло, никто не услышал: наложники и слуги спали, стражники стояли за дверьми или отдыхали в своей караулке, хотя помощник управляющего не преминул шепнуть правителю — пользовали во все дыры очередного раба гарема, переведённого в разряд дворцовых рабов.

«И этот последовал примеру Яснила?» — мелькнула мысль в голове Бейсила. Бывший раб Офра наотрез отказался идти на вторую ночь к байоннцам, шум устроенного скандала дошел до правителя, и тот с раздражением отговорился: или идёт к байоннцам или к страже. Бейсил иногда чувствовал, что не знает и о половине страстей, что царят в его собственном гареме, но не находил времени вмешаться. Хватило и дерзкой выходки со швырянием предметов через стену и порчей грядок.

Новость, что Ингвар прислал записку с просьбой начать переговоры, встретила Бейсила на выходе из гарема. «Куда торопятся? Полагают, что засиделись в гостях?».

Спустя некоторое время, как солнце перевалило через середину дня и предметы начали отбрасывать тени, байоннцев пригласили в зал приёмов. Ингвара и лже-Альваро усадили на два табурета перед троном правителя, их этары встали позади. Бейсил лениво ковырял палочкой взбитые сливки со свежими ягодами, выращенными в теплице дворца, и безразлично слушал то, что говорил… точнее, о чём нижайше просил Ингвар, по мнению правителя Арнауты, пользуясь давним знакомством.

Когда старший муж закончил, Бейсил внимательно посмотрел в непроницаемое и безучастное лицо младшего мужа, встретился глазами с Ингваром, вздохнул тяжко, понимая, что жестких слов не избежать. «Мне этот мальчик не соперник! Скучно!». Однако требовалось сказать один раз и не тянуть дальше:

— Дорогой мой, Ингвар! Я всегда рад тебе и хотел бы подольше принимать тебя у себя в гостях. Но твоё упоминание имени Ханну Нера рядом с моим — только расстраивает: я не имею никакого отношения к дерзкой выходке этого человека и очень рад, что ты его остановил. Большое тебе спасибо от лица всей Арнауты! Те блага, что ты с этого получил, все твои. И это не повод начать войну. Я вас принимаю как почётных гостей и готов делать это дальше. Надеюсь, ничто в вашем здесь пребывании не послужило поводом к недовольству или войне. Что касается доступа ваших кораблей в мои порты и разрешения пользоваться проливами — то каждый блюдёт свои собственные государственные интересы: я свои, вы свои. Я готов подумать над этим вопросом, но пока говорю — нет. И это также — не повод к войне.

Пока Бейсил говорил, старший муж мрачнел. Ему нечем было даже угрожать, только армией. Этар Арио внезапно склонился к уху Ингвара.

— Мы хотели бы забрать библиотеку Оленёнка с собой и отбыть в Байонну, — старший муж повторил в точности слова, что были влиты устами Альваро, не понимая их значение.

— Что? — Бейсил поднял бровь, сделав вид, что не расслышал.

— Библиотека Офра является неотъемлемой частью раба Танкреда по имени Яснил. Поскольку сам раб — собственность Байонны, значит и библиотека тоже наша собственность. Просим отдать ее как можно скорее.

Бейсил нахмурился, силясь понять, что произошло: Яснил сейчас должен ехать к своему новому хозяину в дальнюю провинцию, как было приказано Гаррету, или ублажать стражу во дворце. Как этот раб оказался у байоннцев? Повелитель Арнауты пошевелил пальцами, призывая к себе советника, но тот знал об этом деле ровно столько же, как и его хозяин.

— Откуда у вас Яснил? — наконец произнёс Бейсил.

— Нам его продал Гаррет, ваш управляющий гаремом, как раз накануне своей смерти. Купчая оформлена от вашего имени, с подписью и печатью Арнауты. Имеется расписка о получении денег за раба.

— Я верну вам деньги, этот раб не продаётся, — холодно произнёс Бейсил, понимая, что проигрывает эту партию. Он внимательно наблюдал за действиями человека в белых одеждах, с которым сейчас фактически вёл беседу. Его лицо было скрыто капюшоном, но правитель Арнауты с каждым пророненным словом всё больше утверждался в своей догадке, что это и есть тот самый третий — загадочный Альваро, младший муж, что встал между Эдвином и Ингваром, и уверенно следует за своими собственными интересами. Ингвар бы точно до такого не додумался!

— В таком случае, вы нарушаете законы собственности, которые считаются незыблемыми в Арнауте. Это уже повод к войне и волнениям среди народа. Если правитель не держит своего слова, то как можно верить простым арнаутцам, покупающим и продающим?

«Альваро, что ты несёшь? Я говорю за тебя, но не могу понять тебя. Ты объявляешь войну?» — пронеслись в голове Ингвара недобрые мысли.

Бейсил медленным взглядом окинул лица своих советников. Тем только и оставалось, что развести руками. Он опять повернул лицо к Ингвару, но глаза его сверлили темную тень от капюшона над глазами человека в белом.

***

От автора: большое спасибо Laila Marhiv за идею с оленёнком!

========== Глава 35. Расстановка сил ==========

«Хотели меня провести! Меня! Я уже давно заприметил этого служку в белом: и на празднике, и во дворце. Как он стоял за твоим плечом, Ингвар, пораженный танцем Яснила! Единственный, кто так пылко пожирал раба своим взглядом из всех твоих байоннцев! А не то, что твоя сушеная рыба, которую ты выдал за младшего соправителя. И почему Эдвин сам не взял этого парня в супруги? Не захотел, чтобы рядом был равный по силе? Тебя подсунул, чтобы ты им управлял?».

— Ты привёл достаточно вескую причину продолжить наш разговор, — наконец произнёс Бейсил. — Но Яснил… Он всё-таки мне слишком дорог… как сын.

— Сомера и Амори тоже насилует дворцовая стража? — не задумываясь над смыслом произнёс Ингвар и спохватился, ошарашенно обернулся, встречаясь глазами с Альваро. — Разве так можно говорить с Бейсилом? — еле прошептал, пытаясь урезонить младшего мужа, во взгляде которого полыхали молнии.

— Можно! — на коэйне ответил этар Арио.

— Ингвар! — вмешался в их разговор с высоты своего трона Бейсил. — Возможно твой советник сам выступит с речью. Уверен, у него хватит слов, чтобы не привести наши мирные переговоры к ссоре между соседними государствами.

Герцог Байонны опять повернулся к правителю Арнауты, желая спасти положение:

— К сожалению, Ваше величество, мой советник не обладает возможностью высказаться напрямую, точно, как и ваши советники.

— Ладно, — согласился Бейсил, — предлагаю продолжить переговоры в более свободной форме. Например, — он сделал паузу, — в банях. Прихватите с собой Яснила, я разрешаю. Насколько я понимаю, он скоро станет свободным. Хотелось бы его ещё раз увидеть… перед расставанием.

— Я с ним в купальню не пойду! — прошептал Альваро прямо в ухо мужа. — Мне хватило Эдвина. Теперь-то я понимаю, откуда взялась такая традиция. Но ты скажи, что мы согласны. Завтра вечером. Раз уж Бейсил так явно показал нам на дверь. Но… библиотеку может собирать уже сейчас — она моя!

«Сдалась она тебе! Вон, как Бейсил за неё зацепился!» — Ингвар не решился высказать свои мысли в слух сейчас, но решил, что непременно обсудит это по возвращению в покои.

— И всё же, Ингвар, — ответил правитель Арнауты, — у тебя замечательный советник. Я хотел бы рассмотреть его поближе. Прикажи ему откинуть капюшон. Не откажи мне в настолько малой просьбе!

Альваро распрямился, понимая, что маски сброшены. Он уже много раз пожалел, что не подобрал себе этара в качестве двойника посметливее:

— Этар Арио, — промолвил он, представляясь и снимая капюшон с головы. Все взгляды присутствующих сейчас обратились прямо на него — удивляясь, оценивая, проникая мыслями под кожу.

— Какой талантливый! — медленно произнёс Бейсил, подаваясь вперёд. Его пальцы цепко ухватились за подлокотники кресла. Правитель Арнауты сейчас был похож на хищного зверя, подготовившегося к прыжку. «Молодой, красивый». — И как давно вы узнали о ценности библиотеки Офра? Ночью, когда Гаррет привёл раба по имени Яснил, или вчера, когда продал? — Бейсил нутром чувствовал, что кто-то сплёл заговор, но хотел понять, кто именно.

— Желаете знать, насколько Яснил оказался вами обижен? Рассказать о подробностях осмотра лекарем?

— Если раб сильно испорчен, то я готов предложить вместо него двух отборнейших юношей! — ухватился за мысль Альваро правитель Арнауты.

— Нас больше интересует библиотека.

— Но мой вопрос так и остался без ответа! Яснил? Сам себя предложил? — казалось Бейсил уже прекрасно знает ответ на вопрос, и Альваро мог и не хранить красноречивое молчание. «Нужно было не соблазняться прелестями тела, а придушить это отродье, пока он был мой! А то — такой безропотный, податливый. Мне всё было приятно представлять, как он стонал под Оленёнком. Глаза закатывал, губы закусывал, но послушно подставлял свой зад. Зря я не обратил внимания, что он после байоннцев взбрыкнул, словно норовистый конь, сам нарвался на наказание — лечь под стражников. Я-то думал, это раба охолодит, так нет — он уже обо всём договорился с байоннцами. Сыграл на глупости и жадности Гаррета». — Можешь не отвечать. Мне всё ясно. Значит, теперь мне предлагается сделать выбор — библиотека или открытые порты?

Этар Арио улыбнулся, слегка сощурив глаза, как бы оценивая равенство предлагаемой сделки:

— Возможность провести корабль через пролив лишь малость, согласитесь. А вот отмена пошлин за торговлю нашими товарами будет существеннее.

— Мои арнаутские купцы взбунтуются! — с улыбкой ответил Бейсил. — Байонна тоже будет брать с них пошлины. И плавание к вам связано с риском попасть к пиратам.

— Согласен. Но с наших купцов в Арнауте берут двойные пошлины за право торговать, деньги за право зайти в порт, за право поставить корабль у пристани, двойную плату за разгрузку, за осмотр судна и выдачу разрешения на пребывание в Арнауте, и еще предписывают обязательное перемещение товара из трюма корабля на платный склад. Если Байонна введет те же пошлины, то торговля остановится. Поэтому пока в море выгодна торговля только выходцам из Арнауты. Ваш купец, прибывая в Байонну оплачивает только приобретённый товар и место в порту. А с нашего дерут втридорога. Риску быть ограбленным пиратами подвержены все, но пока был жив Нера, суда из Арнауты никто не трогал.

Бейсил только улыбнулся уголками губ. Арнаута — правит всем миром, а теперь какая-то ее колония пытается гавкнуть «подвинься»? Так ли ценна библиотека Оленёнка, чтобы ради неё жертвовать трудами всей жизни?

— Мы понимаем границы, — продолжил Альваро, — где пролегают интересы ваши личные и государственные. Возможно, ваши сыновья не столь ревностно относятся к книгам умершего поэта и учёного. Им было бы важно главенствующее положение Арнауты, а не чужие манускрипты. Поэтому просим отдать библиотеку и считать наш приезд дружеским визитом.

— А в свой следующий вы привезёте с собой армию, не так ли? — Бейсил выгнул бровь, стремясь прочесть мысли Альваро. — Раз уж вы приехали, то давайте подпишем мирный договор, и в знак признательности я отдам вам библиотеку Офра. Я со своей стороны могу обещать, что другого Ханну Нера, который решит воспользоваться силой наёмников и деньгами арнаутских купцов у меня не будет. Однако установленные правила торговли в своих землях я менять не намерен.

— Вы предлагаете мирный договор, но прекрасно осознаёте, что в Южном море становится тесно. — Альваро не собирался соглашаться на предложенный неравноправный вариант. — Разногласия останутся. Скреплённое печатями на бумаге ненадолго удержит интересы наших государств в узде. Недовольство будет только нарастать. Мы так же, как и вы не хотим ссориться с соседями, но хотим заявить и о наших интересах. Лаокоония и Байонна сейчас вместе приобретают силу. И уступки в малом сейчас не приведут к войне в будущем. У Арнауты с нами есть общие дела, которые мы можем решить совместно, например, очистить море от пиратов.

— Разумно! — подхватил Бейсил, сразу представив, куда можно приложить силу армии Байонны.

— Но, если Арнаута не будет вовлечена в общее дело, то все пираты соберутся в ее портах, — продолжил мысль Альваро. Бейсил кивнул, соглашаясь. — Захотят ли арнаутцы сосуществовать с теми, кто их грабил? А это отребье тоже может заявить о своих правах. Или по проливу пройти в другое море и там остановить торговлю. Мы не угрожаем, мы упреждаем о последствиях. Это случится, как только Байонна и Лаокоония начнут совместные действия.

Бейсил встал со своего трона и в раздумьях прошел к открытому балкону, под которым Арлеута лежала как на ладони. Постоял и резко повернулся к своим гостям, так, что его длинный алый плащ метнулся в воздухе:

— И что мешает мне сейчас предпринять действия против такого союза Байонны и Лаокоонии? — насмешливо воскликнул он. В воздухе тёмной тучей повисла угроза. — Оба правителя Байонны у меня во дворце, невооруженные, с горсткой солдат, неугодный раб в покоях за хлипкими дверями, библиотека Офра надёжно заперта в шкафах, а Эдвин никогда не решится действовать против меня в одиночку! Что скажете, граф де Энсина? — Бейсил уже напрямую обратился к Альваро.

Ингвар было хотел подскочить с места, но крепко сжатая рука младшего мужа на плече удержала его:

— Возможно король Эдвин и не выступил бы против вас… в прошлом. Но вы сейчас напомнили мне Ханну Нера, который так же возрадовался посреди руин дома главы города в Аринале, когда в его руках оказались правители Лаокоонии и Байонны. Он тоже решил, что забрался на вершину и теперь может грозить пальцем даже Бейсилу Арнаутскому, чьи статуи он приказал разбить. Тем, кто пережил плен и был готов умереть, уже не страшны угрозы. Убьёте нас — и будете противостоять Эдвину с объединённым королевством, флотом, двумя сильными армиями и Дорсеей за спиной. Возможно, вам еще удастся с ним сразиться, но вашим сыновьям и внукам — уже нет, — Альваро не сводил напряженного взгляда с лица Бейсила, которое мрачнело с каждым произнесённым словом.

Тишина воцарилась в зале приёмов. Взгляды всех были устремлены в сторону правителя Арнауты. Что он скажет? Война или мирные переговоры? Решалось будущее мира, и от слова Бейсила зависело то, что сейчас может произойти в этом замкнутом со всех сторон пространстве, выходившем единственным светлым пятном на золоченные и охваченные солнечным светом шпили башен столицы.

Бейсил лишь зловеще усмехнулся. Он ненавидел принимать скоропалительные решения, заранее не обдумав все дальнейшие шаги. А на их подготовку требовалось время.

— Ингвар… — медленно протянул тихим голосом правитель Арнауты, отворачивая лицо к окну, — герцог Байонны и старший муж, я полагаю, что продажные женщины Арлеуты уже вас заждались, да и вы не выглядите особо счастливым без женской ласки. Гаррет плохо исполнял свои обязанности, предлагая мужчин, мои дворцовые рабыни также весьма искусны в науке любви. Что касается вас, граф де Энсина и младший муж, пребывание в покоях с таким пылким наложником как Яснил, пойдёт вам только на пользу. Если он не испугался дворцовой стражи, то этого жеребца можно пользовать и день и ночь. Что касается ваших этаров и охраны, то пусть они поживут в городе, я предоставлю им комнаты в гостинице, в моём дворце достаточно слуг.

— Вы нас разделяете? — Альваро насупился и скрестил руки на груди.

— Нисколько, — Бейсил опять повернулся к байоннцам. — Я лишь хочу еще больше скрасить ваше пребывание здесь. Я же не собираюсь заключать вас в мрачное узилище моего дворца!

— Я не оставлю моего младшего мужа! — прорычал Ингвар, вставая с места.

— Вы, герцог, не ограничены ни в желаниях, ни в передвижениях, — пожал плечами Бейсил. — Хотите делить любовь на троих — ваше право! Все женщины — ваши! Хоть на четверых, хоть на пятерых… Я предложение правителей Байонны услышал, но для принятия своего решения мне потребуется время. О гостях же в моей стране принято тщательно заботиться. Не воспринимайте мое гостеприимство как угрозу вашей свободе или здоровью! — он повернулся к своим советникам. — Позаботьтесь о точном выполнении моих указаний. Где Микал, управляющий дворцом? Будет отвечать головой.

Микал вышел из тени колонны и склонился в низком поклоне перед своим повелителем. Ингвар схватил Альваро за запястье, привлекая к себе:

— Обо всём поговорим наедине! — резко бросил на коэйне. — Я тебя не оставлю!

— Если что — вспомни про Ариналь! — глаза Альваро пытливо упёрлись в него. Младший муж был переполнен решимостью идти до конца.

Байоннцы, сопровождаемые стражей, в молчании покинули зал приёмов, оставив Бейсила, окруженного своими советниками, продумывать дальнейшие шаги. Как и распорядился правитель Арнауты, из дворца были удалены только стражники и этары. Ингвар лично сопроводил своих людей в город, удостоверившись, что их разместили в странноприимном доме рядом с центральной площадью. Обратно, уже в сумерках, он вернулся во дворец, гадая по пути, пропустят ли его через ворота, но Бейсил не изменил своего решения, предоставляя старшему мужу Байонны полную свободу.

========== Глава 36. Слова для одних и слова для других ==========

Ситуацию с полным разоблачением подставного Альваро правители Байонны проговаривали множество раз. Конечно, Бейсил Арнаутский не Ханну Нера и не будет покушаться на жизнь своих гостей, опасаясь того, что к нему больше никто не пожелает отправить послов. Однако истинный арнаутец обязательно использует любую возможность получить побольше денег или иных выгод. Например, отпустить на свободу за выкуп, сыграв на том, что старшему мужу нужен младший или наоборот. Или обязать оставить в заложниках старшего сына, как было когда-то потребовано от отца Эдвина. За десять долгих лет из сердца наследника улетучивались все воспоминания о родной земле, и из юного мальчика можно было лепить послушную игрушку, считающую Арнауту истинным воплощением всего совершенного во всём известном мире.

Лишение слуг и свободы передвижения, конечно, были неприятными обстоятельствами. Они пугали неизвестностью и вынуждали сопротивляться, занимаясь построением хитроумных планов спасения. Однако Ингвар помнил случай, когда посол одной северной страны сорвался со стены, а еще — однажды один богатый купец, приехавший предложить Арнауте свои посреднические услуги в торговле пряностями, сгинул в разветвлённой сети тоннелей, проложенных под дворцом, надеясь найти потайной ход.

Поэтому все лишние движения и планы стоило сразу отмести в сторону и сосредоточиться на том, что еще можно сделать, иным способом повлияв на чашу весов в мыслях правителя Арнауты.

— У Бейсила должны быть другие заботы, по сравнению с которыми — открытые порты для Байонны станут незначительной мелочью, — первым делом бросил раздраженный Альваро на коэйне, входя обратно в покои, оставив старшего мужа позади себя.

— Хочешь, чтобы я привёл армию? — недовольно насупился Ингвар. Внутренне он осуждал младшего мужа за несдержанность, ведь никто не просил его открывать лицо и открыто угрожать Бейсилу. Проглотили бы вежливое «нет» и остались на положении свободных в передвижениях гостей, а не затворниками.

Альваро резко развернулся ко старшему мужу, продолжая быть натянутым как струна:

— Нет, ни в коем случае! Бейсил сейчас только и ждёт от тебя действий противоположных тому, что он предложил — обратить внимание на портовых шлюх. Если ты сейчас попытаешься уехать, то корабль перехватят по дороге, и тогда мы точно будем разделены. Попробуй мыслить, как он: Бейсил в нерешительности и ждёт от нас дальнейших действий. Давай не будем следовать по этому пути!

Ингвар оглянулся в нерешительности: этары собирали свои вещи в дорожные сундуки, в тёмном углу дивана настороженно замер Яснил, которого уложили в постель, на время пока байоннцы были заняты переговорами.

— Нам нужно поговорить наедине, — проронил старший муж уже на обычном языке, глазами указав на дверь балкона. — Ты мне должен рассказать всё про библиотеку Оленёнка.

— Хорошо! — с вызовом откликнулся Альваро и прошествовал на балкон. Ингвар последовал за ним, плотно прикрыв за собой двери. Он сел в кресло, потянулся за кубком, чтобы налить себе вина, но Альваро решительно удержал его руку и забрался к нему верхом на колени, положил ладони на плечи, заставляя смотреть прямо в глаза.

— Ты мне доверяешь? — во взгляде младшего мужа плескалось холодное море.

— Я хочу тебе верить! Но ты должен поделиться со мной всем, что тебе известно!

— Библиотека Офра, — начал своё объяснение Альваро, — величайшее культурное достояние Арнауты. Офра долго собирал рукописи: ему присылали в дар, он покупал, сам переписывал или сам писал книги. Бейсил знает её ценность. Яснил по завещанию Офра должен был получить свободу и стать хранителем библиотеки, но Бейсил прибрал всё к рукам, против всех законов Арнауты. Это несправедливо!

— Бейсил и справедливость — две несовместимые вещи! — с улыбкой ответил ему Ингвар, обнял за талию, погладил по бокам. — Ты хорошо на мне сидишь!

— Сосредоточься, старший муж! — со стоном воззвал Альваро. — Бейсил требует от своих поданных поступать справедливо и законно. А сам — же нарушает законы. Он делает послов своими пленниками, презирает законы гостеприимства, продал библиотеку Офра чужеземцам, развязал войну с Байонной. И дней через пять в Арлеуте высадятся войска, победившие Ханну Нера. Богатым купцам стоит спрятать свои сокровища или спешно погрузить их на корабли и уплыть в безопасное место. Бейсил знает об этом, но всё скрывает от простых людей. Я ничего не забыл? — Альваро деланно прикусил губы и наморщил лоб. — Ах, да! Сомер! Вот истинный правитель, который думает о нуждах своего народа. Как он только отца не уговаривал не портить отношения ни с Байонной, ни с Лаоконией, но увы! У нас солдаты, этары и ты на свободе — достаточно сил, чтобы устроить хорошую панику в городе. А Дарио поговорит с моряками. Бейсил даже не подозревает, насколько болтливы портовые шлюхи, решив, что этими словами он тебя унизил!

— А ты что будешь делать, мой дорогой младший муж? — Ингвару удалось задрать подол длинной рубахи этара и теперь его пальцы активно скользили вдоль щели между ягодиц, раздвигая и лаская нежную и чувствительную кожу. У Альваро сбилось дыхание. Он подвигал бедрами потираясь пахом о живот Ингвара, заставляя старшего мужа почувствовать желание.

— Бейсил решил, что я гораздо опаснее тебя! Ничего! Буду брать уроки танцев у Яснила, ох! Моё наваждение — Яснил! — простонал младший муж, опустил голову Ингвару на плечо, прикрывая глаза. — Ты меня будешь сильно ревновать! Этого и ждёт Бейсил.

— Конечно, буду! — уверенно ответил Ингвар. — Вы так друг на друга смотрите, что мне становится тесно с вами в одной постели. Сразу вспоминаю о своих священных правах. Пока я буду в городе подберите и мне парочку женщин, чтобы и я не скучал. Заодно проверим на них все блюда, что принесут на ужин.

— Подозреваешь, что Бейсил может предпринять еще какие-то шаги? — Альваро поднял голову, пытливо вглядываясь в старшего мужа. — Проклятие, Ингвар, ты меня специально доводишь? — он опустил руку вниз, шаря в поисках завязок на штанах, чтобы высвободить налитой силой член герцога Байонны. Ингвар перехватил его пальцы, не желая продолжать ласки:

— Нет, просто слезь с меня! Вот, вернусь, тогда и будем строить дальнейшие планы. А пока займись Яснилом. Пусть все думают, что между нами разлад, — он освободил Альваро из своих объятий, но тот потянулся за поцелуем:

— Ты у меня замечательный муж! — ответил граф де Энсина. — А теперь… — он повысил голос, чтобы его услышала половина дворца. — Как ты смеешь меня упрекать! Я буду спать с кем захочу! И делать что захочу! И не смей мне указывать!

— Хватит на меня орать, как сварливая жена! — громко прорычал в ответ Ингвар, чтобы его услышала вторая половина дворца. — Нашел себе полюбовника! Теперь все мозги набекрень! И о чем ты думал, когда посмел так разговаривать с солнцеликим Бейсилом? Получил наказание, вот и сиди теперь как затворник в четырёх стенах! А Яснил твой — местная подстилка и постельная грелка, кто в нём еще не побывал?

— А ты иди грей постель портовым шлюхам! Как там твой любимец сказал? Заждались? Можешь не возвращаться, пока всех не перетрахаешь. Плакать не стану! И ждать не собираюсь! — Альваро взлохматил волосы на голове и надорвал ворот своей рубахи, не скрывая довольной улыбки и горящих азартом глаз. — Только тронь меня! И я тебе яйца оторву!

— Заткни свой поганый рот, муж! Только и умеешь им сосать. Видеть тебя не хочу! — Ингвар вскочил со своего места, сжимая кулаки. Прошел мимо и с такой силой распахнул створки дверей балкона, что чуть их не снёс с петель. Представление было устроено и для слуг Бейсила, пришедших прибрать за покидающими покои гостями. Ингвар, сохраняя мрачное и злое выражение лица, уставился на них в поисках, к чему бы еще придраться:

— Моему младшему мужу стелить отдельно в дальней комнате! А ты, — он повернулся к замершему каменным истуканом ничего не понимающему Яснилу, — даже мне на глаза не попадайся!

Яснил только удивлённо захлопал глазами в ответ. В его видениях всё было иначе: синий змей и желто-зелёный лев были опутаны нитями страсти и действовали сейчас в полной гармонии. Почему же их слова совсем не совпадали с тем, что они тайно переживают по отношению друг к другу? Бывший наложник осторожно сполз с дивана вместе с одеялом и, обходя Ингвара, метнулся на балкон. Столкнувшись с Альваро, испуганно упал ему в ноги. Тот даже не шелохнулся, провожая глазами уходящих вслед за Ингваром этаров.

Слуги тоже быстро исчезли, довершив свои дела: убрали постели этаров, сменили простыни на кроватях, заправили лампады маслом. Всё это время Альваро стоял недвижимо, затем обошел Яснила и задвинул засов на двери.

— Яснил, подойди ко мне! — позвал он бывшего наложника, присаживаясь на кровать. Тот, не разгибая спины, на коленях подполз к младшему мужу, полностью обнаженный, оставив одеяло у входа на балкон. — Яснил… — устало проговорил Альваро, — мы одни. Не нужно вести себя как раб!

Яснил поднял голову, пытливо вглядываясь в лицо Альваро, положил ладони на его стопы, скрытые мягкой кожей сандалий:

— Разве твой муж ненавидит меня? Зачем из-за меня вы ссорились?

— Что ты видишь? — Альваро нахмурил брови. — Ты говорил, что твои глаза чувствуют намного больше, чем доступно простым людям.

— Тогда, — Яснил улыбнулся. Его взгляд светился теплотой и нежностью, — мои прежние слова сказаны для других. Что ты хочешь от меня?

— Тебя! — Альваро склонился, положил ладони на плечи бывшего наложника, приподнимая его с колен. Они вместе уставились на приподнявшийся в возбуждении член Яснила. — Я хочу тебя! Не перестаю представлять в моих объятиях… С того мгновения, как увидел тебя впервые, — младший муж очертил подушечкой большого пальца губы, которые хотелось целовать бесконечно и почувствовал прикосновение этих самых губ к своему запястью. Яснил потёрся щекой о его ладонь:

— Я тебя люблю, этар Арио!

— Альваро! — поправил его граф де Энсина, заставляя подняться перед собой в полный рост. — Теперь уже нет смысла скрывать моё имя. Альваро.

Яснил повторил. Беззвучно, одними губами, вплетая новое имя в нить своей жизни. Приподнял руки, будто намереваясь положить их на плечи байоннца, и испуганно отдернул по привычке, вбитой дворцовой жизнью, не делать ничего без разрешения. Альваро погладил его ладонью по животу, успокаивая дрожь. Другой рукой прихватил за мошонку, взвешивая тяжесть, перекатил между пальцами. Вобрал ртом обнажившуюся головку члена, подразнил нежную кожу языком.

Яснил не смог сдержать вздоха: такой доверчиво-интимной ласки не случалось уже давно в его жизни, с тех пор, как он увидел красный цветок на челе Танкреда. Пальцы Альваро огладили ложбинку между ягодиц, проникли дальше и теперь водили по припухшему входу, влажному от мазей, наложенных лекарем.

Тело Яснила трясло как в лихорадке — даже в первую их ночь, когда его только привели к байоннцам, и сердце его сжималось перед неизвестностью, уверенно нарушаемой этими сильными и уверенными пальцами, он не испытывал ощущения такого упоительного наслаждения. Разум мутнел с каждым мгновением, разрывая невидимые оковы запретов, которыми был связан бывший наложник. Он вплетал пальцы в завитки волос Альваро, потирая основание шеи, впускал их под ворот рубашки, проводя кончиками по вспотевшей коже спины. Замирал, а потом подавался вперёд, когда возбуждение становилось тяжело сдержать. Шептал нежные слова, которые давно забыл.

— Этар… Альваро! Я на вершине! — наконец простонал Яснил, чувствуя, как его тело пробирает испарина, обильная, будто вошел он в душный преддождевой лес под кроны родных деревьев, и первые капли стихии уже вырвались из густого молочно-белого облака, устремились вперёд, чтобы упасть на ковёр из прелой листвы.

Синий змей переливался радужными искорками, будто получал удовольствие, сравнимое с тем, что доставил сейчас Танцующему с духами. Улыбался, что-то говорил, нашептывая в ухо, гладил по спине, обнимал, Яснил же стоял будто оглушенный накатившей волной неизведанных эмоций. «С Танкредом было похоже, но с Альваро — еще удивительнее!» — мелькнула мысль в расслабленном сознании. — «Хочу, чтобы и ему было также хорошо, как и мне сейчас!».

Руки Яснила резко потянули одеяние этара наверх. Альваро не сопротивлялся, повел телом, помогая стащить рукава:

— Ты слышал, что лекарь запретил мне тебя трогать ближайшие два дня? — прошептал он в губы Яснилу, укладываясь спиной сверху на кровать, подтягиваясь на локтях подальше от края.

— Но лекарь не запретил тебе получать удовольствие иным способом? А мне — трогать тебя! — Танцующий с духами навис над ним и видел сейчас окружающий мир в ином свете — переливающийся всеми красками удовольствия, из которого черпал свою силу.

========== Глава 37. Простой выбор ==========

— Сказал же, держи дверь на запоре! — недовольно проворчал Ингвар, проходя мимо стражников у дверей покоев. Старший муж прошел через тёмную комнату при входе и раздвинул руками тяжелые плотные занавеси. Множество светильников горело в стенах первой спальни, не давая ночной темноте выползать из углов.

Раскрытая ладонь Яснила лежала внизу живота Альваро так, что большой палец касался пупка. На младшем муже не было надето ничего, кроме тонких штанов, висящих почти на бёдрах, даже ноги были босыми. Сам Яснил был также одет в полупрозрачные длинные красные шаровары, расширяющиеся книзу наподобие юбки. Бёдра бывшего наложника двигались размашисто, будто в танце. А линия пояса, удерживающая его одеяние, была так низко, что Ингвару от входа в комнату была видна темная ложбинка между ягодиц. Зрелище это было аппетитно возбуждающим, если бы не звуки музыки, заставившие отвлечься от созерцания Альваро и его любовника и повернуть голову в противоположную сторону.

Там, на низких табуретах сидели две молодые женщины. Острые колени одной, обрамленные разрезом струящейся ткани юбки, задранной к бедрам, обхватывали деревянный гриф большой арфы. Девушка сидела в полупрофиль и перебирала изящными пальцами струны. Ее тонкая рубашка крепилась узлом под грудью, обнажая плоский живот, подрагивающий в такт дыханию, а островерхие соски полной крепкой груди натягивали тонкую ткань так, что Ингвару показалось сначала, что на девушке сверху нет никакой одежды, кроме длинных распущенных волос, крупными кольцами спускающихся по спине.

На второй девушке был надет полураспахнутый длинный голубой халат с мелким растительным узором, удерживаемый лишь поясом. А на коленях она держала конструкцию из маленьких тимпанов, в которые ударяла пальцами. Ее русая коса была свернута на голове в замысловатую причёску. Обозревая этих прекрасных женщин, Ингвар почувствовал резко накатившую на него волну жара, в одежде сразу стало тесно, кожаный доспех впивался в живот и спину, мешая вздохнуть. Старший муж облизал пересохшие губы, застыв на месте в нерешительности.

— Яснил учит меня танцевать, — голос младшего мужа вернул Ингвара с небес на землю. Альваро так и продолжал стоять, притиснутый к гибкому телу бывшего наложника. Музыка смолкла. Девушки тоже повернулись к Ингвару. На их лицах засверкали игривые улыбки. Пришлось улыбнуться в ответ и невольно поправить натянувшуюся кожаную вставку штанов, прикрывающую пах.

— Я так понимаю, эти две прелестные богини дожидаются меня? — наконец выдавил из себя герцог Байонны, плотоядно облизывая взглядом полуобнаженные женские тела.

— Мы все тебя дожидаемся! — приветливо заметил Альваро, переходя на коэйне. — Ужин еще горячий, мы не притронулись. Решили дождаться тебя. Всё в порядке?

Ингвар кивнул, проходя к низким столам, расставленным перед диванами. Он уселся с одной стороны, поманив к себе пальцем женщин. Напротив него расположились Альваро с Яснилом, продолжая сцепляться пальцами, не в силах отпустить друг друга и на мгновение. Старший муж проследил за их взглядами, понимая, насколько искренняя нежность сквозит между этими двумя молодыми любовниками. Он не чувствовал ревности, а лишь тихую радость, за то, что Альваро, его любимый Альваро, наконец выглядит поистине счастливым.

— И как мы теперь все будем жить вместе? — деловито спросил Ингвар, разливая вино из длинногорлого кувшина по кубкам. Они продолжали разговор на коэйне.

— Вот именно, что вместе! — подхватил Альваро, принимая кубок из его рук. — У тебя есть любимые жены и женщины, которые тревожат твоё воображение и грёзы, а у меня — Яснил. Но разве это разделяет нас, когда мы вместе принимаем решения? Или, когда обоюдно пожелаем остаться наедине?

— И ты не будешь думать о его привлекательной заднице, обнимая меня?

— А ты продолжаешь представлять женщину, обнимая меня? — Альваро чуть нахмурился и вопросительно посмотрел на старшего мужа.

— Уже давно — нет! — честно ответил Ингвар и тряхнул головой. Он огляделся по сторонам и притянул к себе девушек за тонкие талии.

— И я — нет. Между нами есть нечто большее, чем страсть. И слишком много общего, что связывает нас воедино. Я не имею в виду наш брак и служение Коатлю. Мы как-то по-своему любим друг друга. Я прав?

Ингвар кивнул, его глаза загорелись торжеством. Он поднял кубок:

— Ну, тогда за нашу большую семью!

Когда все выпили и приступили к трапезе. Ингвар опять привлёк внимание Альваро загадочно промолвив:

— Война объявлена. Мне придётся оставить тебя здесь. Но у каменной статуи, как мы и предполагали — слишком слабые ноги. А Ханну Нера показал нам замечательный пример.

***

Под ударами толстых палок двери дрогнули, сломались, запор изогнулся, прогибаясь перед солнцеликим правителем Арнауты, которому дворцовая стража расчищала путь. В первой спальне никого не было, и более хрупкой двери во вторую спальню пришлось склониться под мощными ударами ног.

— Что всё это значит? — Бейсил был в ярости, топтался на месте брызгая слюной. У него уже не было слов, чтобы выразить степень своего возмущения.

Яркий солнечный свет из раскрытого окна падал на развороченную постель, на которой под одеялом сплелись своими телами двое. И только глухой не услышал бы, как третий день бурлит Арлеута. Началось всё со слухов о том, что Бейсил отверг мирный договор с байоннцами, и теперь объединённое войско во главе с королём Лаокоонии движется к берегам Арнауты. Нашлись моряки, которые лично видели, как Эдвин снаряжает корабли. А некоторые капитаны даже повстречали корабли в открытом море. Арнаутцы отметили как Сомер, младший принц, спешно вернулся с охоты и посетил дворец отца. Сегодняшним же утром прискакал гонец от Амори и сказал, что старший принц с войском идёт на столицу. Такой расклад совсем не понравился Бейсилу, который с самого начала решил, что слухи о готовящемся нападении — обман и блеф, но Амори! Узнав об этом от своих людей Сомер тоже сорвался с цепи — наговорил слишком многого обидного для родного отца и повелителя прямо в тронном зале перед всеми советниками. Потом заявил, что не даст Амори захватить власть и у него самого достаточно сил, чтобы занять трон Арнауты. Народ волновался и готовился к вторжению. Купцы спешно складывали товары и увозили в тайные схроны. Пираты и прочее ворье, почувствовав, что на этом можно нагреть руки принялись еще активнее грабить спасающихся бегством торговцев.

Альваро как бы нехотя оторвался от Яснила, с которым целовался взасос, подминая под себя, и удивлённо повернул голову к правителю Арнауты:

— Вы же сами сказали, о солнцеподобный, что я могу брать Яснила в любое время и в любой позе. Что вам опять не нравится?

— Я хочу знать, кто распускает лживые слухи? — прогрохотал Бейсил.

— Какие слухи? — лицо Альваро выдавало крайнее изумление. — Мы не выходим из покоев и только и делаем, что занимаемся сексом, выполняя ваш наказ. Уже даже подустали. Подумываем, когда же вы перемените своё решение?

— Где Ингвар?

— Усердно трахает портовых шлюх, как вы ему приказали.

— Смеёшься надо мной?!

— Что вы! Как я смею! А что случилось?

— Я сейчас прикажу вывести тебя на площадь, и ты подтвердишь народу, что ты у меня в гостях и никакая армия Байонны не угрожает спокойствию Арнауты, — злобно зашипел Бейсил.

— Ну, вот ещё! — недовольно протянул Альваро, зевнул, укладываясь спиной на постель, и притянул к себе Яснила, намереваясь вернуться к приятному занятию.

— Не заставляй применить к тебе силу!

Альваро отдернул в сторону одеяло, представая перед Бейсилом и его слугами полностью обнаженным:

— Можете приказать выносить, — с высоты своего положения разрешил младший муж. — Пусть арнаутцы посмотрят на голую сакральную задницу правителя Байонны.

— Что ты хочешь? — Бейсил смирился, понимая, что еще день и разразится катастрофа, принцы сцепятся в смертельной схватке и уже невозможно будет их усмирить никакими обещаниями, ни силой.

— Ну, если вам неинтересно прослушать мои пожелания в каких еще позах я хотел бы трахнуть Яснила, то… — Альваро деланно задумался. — Порты, проливы и пошлины. И библиотека Оленёнка тоже моя!

Бейсил задохнулся от ярости. Наглость этих байоннцев превзошла все мыслимые пределы! По его лицу пошли красные пятна, правитель Арнауты потянулся к горлу в желании ослабить невидимые путы. Молодой правитель Байонны его переиграл. Это следовало признать еще несколько дней назад, посадить «дорогих» гостей на корабль и отправить под конвоем на родину. Теперь же все эти требования казались ничтожными, когда у тебя вся страна вот-вот вспыхнет в огне братоубийственной войны.

— Ты получишь всё. Я согласен. Но ты сейчас же поможешь мне успокоить народ!

— Хорошо, — пожал плечами Альваро. — Прилюдно на центральной площади подпишем договор и расцелуемся на прощанье.

— Целоваться — уже лишнее! — холодно ответил пришедший в себя Бейсил.

— Не хотите со мной? А с Ингваром? — младший муж усмехнулся, представив Бейсила в мощных удушающих объятиях герцога Байонны и потянулся за своей праздничной одеждой, заранее сложенной у изголовья кровати.

***

Народу всегда требовались зрелища: будь то мирный договор или жестокая война. Когда Бейсил с Альваро появились на площади, арнаутцы притихли. Внезапно там же появился Ингвар с этарами, добавивший своим видом серьёзности всему происходящему. Объявление «вечной» дружбы между Арнаутой и Байонной настолько охладила пыл, что люди спокойно разошлись по своим домам, вернувшись к обыденным делам, и даже не заметили, как много сундуков с книгами были привезены из дворца правителя и заполнили трюм «Ветренной».

— У нас еще осталось одно незаконченное дело, — Альваро, следивший за последними приготовлениями, положил голову на плечо Ингвара и потёрся щекой, призывая к ответной ласке.

— Какое же? — удивился старший муж.

— Ты мне не показал тот город и тот дом, где жила Ринна.

Они отправились верхом втроём в сопровождении пары солдат: Ингвар, Альваро и Яснил. Въехав на узкие улицы, спешились. Ингвар с удовольствием рассказывал о своих воспоминаниях: вот здесь так и осталась лавка мясника, а тут жил сапожник. Наконец они вышли на маленькую площадь посередине которой был городской колодец. Это место жило своей жизнью: через улицу тянулись веревки с выстиранным бельём, крутил колесо точильщик ножей, слышалось постукивание молотка, скрип колеса под ногами горшечника, щелканье ткацкого станка, где-то блеяла коза. Пятеро разновозрастных детей, одетых достаточно бедно — в серые длинные рубашки с прорехами и штаны с протёртыми коленями, играли на ровных плитах у колодца в камушки.

Из-под низкой притолоки одного из каменных двухэтажных домов, осторожно приоткрыв дверь, чтобы не скрипнула, выскользнул мальчик лет десяти: рослый, смуглый, с густой копной чёрных растрёпанных волос и огромными тёмными глазами, обрамлёнными густыми ресницами. Он подбежал к колодцу, таща за собой ведро, но сразу же включился в игру с разноцветными камушками. Яснил тронул Альваро за локоть и кивком головы показал на ребёнка. Младший муж всмотрелся, угадывая знакомые черты.

— У желтого льва есть львёнок, — загадочно проронил Танцующий с духами.

— Ингвар! — пронзительный женский окрик нарушил спокойное течение времени на улице и заставил всех прохожих обратить внимание на распахнувшуюся дверь и дородную темнокожую беременную женщину, которая закрывала собой весь проём. — Почему не натаскал в дом воды, а опять бездельничаешь с друзьями?

— Ринна! — прошелестел в изумлении старший муж, которого выкрикнутое имя сразу же отвлекло от изучения лошадиной подпруги.

— Да ты не туда смотришь! — Альваро положил руку ему на плечо и развернул в сторону замершего от испуга мальчика. Младший муж указал на него пальцем. — Сдаётся мне, что перед нами будущий старший муж Байонны.

Ингвар застыл, разглядывая собственное отражение, которое он не раз видел в детстве в тёмной зеркальной глади озёр:

— Разве она отдаст? — он покосился на женщину, продолжающую с суровым видом наблюдать за мальчишками. Ингвар с трудом узнавал в ней ту самую Ринну, о которой грезил во снах и надеялся встретить вновь такой же молодой и желанной.

— Выбор есть: или нам, или Бейсилу, — рассудительно проронил Яснил, вступая в разговор.

— Я — его отец! — усмехнулся Ингвар, в чёрных глазах которого зажглись азартные огоньки, и двинулся вперёд, навстречу своему отражению.