Глава 22

Мария Борисовна сделала жест, и служанка исчезла за пологом. И пока я устраивался вернулась с чашкой.

— Выглядит аппетитно, — сказал я.

— На вкус тоже неплохо, — произнесла Мария Борисовна.

Несколько минут мы молча кушали.

Я не торопился, похлёбка была наваристая и горячая. И когда я всё съел служанка убрала чашки, поставила два небольших кубка. Я принюхался, немного удивившись, что вместо травяного взвара там было вино, но комментировать никак не стал. Сделав несколько глотков, я поставил свой кубок.

В этот момент Мария Борисовна кивнула служанке в сторону выхода, и та тут же вышла.

Мы же остались одни.

Княгиня помолчала секунду, потом посмотрела на меня.

— Дмитрий Григорьевич, — произнесла она, — давай договоримся об одном.

Я кивнул, внимательно слушая её.

— То, что происходило утром, перед битвой… — она выдержала паузу. — То, как ты со мной разговаривал. Как мне не давал произнести слово. — Я открыл было рот извиняться, но она подняла руку, давая мне понять, что ещё не договорила. — Со мной так не разговаривал даже мой покойный муж. — Она сказала это ровно, без надрыва. — Понимаешь? Ты разговаривал со мной, как с глупой бабой, — прошипела она. Однако во взгляде не было злости. Было видно, что это, если так можно сказать, показательная порка. — Ты кричал на меня при рындах. Приказывал им что делать и куда меня вести. Но хуже то, что ты до сих пор не понимаешь, чем это могло обернуться.

— Прости, Великая княги…

— Дмитрий Григорьевич, я не договорила, — серьёзным тоном сказала она. И сделав паузу, продолжила. — Если бы кто-то из бояр это услышал, мне бы пришлось тебя наказать. Не потому, что хотела бы, а потому что иначе пошёл бы шёпот. Что воевода покрикивает на государыню, а государыня терпит. Я столько работала над тем, чтобы меня уважали, а ты в одну минуту чуть всё не испортил.

Я опустил голову, хотя честно, почти не раскаивался. Ибо нефиг было вылазить вперёд.

— Всё понимаю, Великая княгиня, и приму любое наказание, — наиграно раскаиваясь, сказал я.

Несколько секунд она молчала. Смотрела на меня, а я не поднимал этот взгляд. Тогда она продолжила.

— Сегодня я отчитываю тебя пока мы одни. Но если такое повторится вновь, я тебя накажу. Запомни это.

— Запомню, Великая княгиня, и ещё раз прошу прощения.

Посчитав, что на этом эта тема может быть закрыта, Мария Борисовна потянулась к кувшину и наполнила мой кубок, в котором ещё оставалось вино. Она налила доверху, поставила кувшин обратно, слегка улыбнулась.

— Дай за тобой поухаживаю, Дима. — Я слегка напрягся, не от слов, а от интонации. Тем временем она продолжила. — Спасибо тебе за победу. За меня. За Ваню… он теперь будет править государством свободно, а не под татарским сапогом. — Она тяжело вздохнула. — Ты даже не представляешь, каково это, постоянно ощущать зависимость. Что твой сын, что вся страна в чьей-то руке.

Я усмехнулся.

— Ну, если так рассуждать, мы все от тебя зависим.

— Это другое, — тут же возразила она.

— Тебе виднее.

Мы немного помолчали, и я решил перевести тему.

— Потери знаешь? — спросил я.

Мария Борисовна встала, подошла к столу у стены, достала скрученный свиток, протянула мне.

— Княжич Бледный рано утром приходил. Принёс списки.

Я взял и пробежался по ровным строчкам.

— По его подсчётам, — сказала она, — сорок две тысячи татар на реке и на берегу. Тела собирали весь вечер.

— Ого.

— У нас девять тысяч убитыми. Раненых около двенадцати, и сколько из них выживет одному Богу известно.

Я кивнул и положил листок.

— «Девять тысяч», — мысленно произнёс я эту цифру. Конечно, я знал, что будут потери, я к ним готовился, но всё же хотел чтобы она была в разы меньше.

Разумеется, я понимал, что размен в нашу сторону. Сорок два на девять… Да кто угодно скажет, что мы одержали громкую победу. Вот только те девять тысяч человек сказали бы другое, если бы могли.

— Пленных около четырёх тысяч, — продолжила Мария Борисовна. — Из них знатных около двух сотен.

— Понятно.

Она усмехнулась и, честно, я не понимал, что она нашла веселого в этой теме. Пока я не узнал в чём суть.

— Ты не поверишь, кого мы захватили.

Я посмотрел на неё.

— Кого?

— Хасана. Сына Ахмата.

Я несколько секунд переваривал.

— Да ладно?

— Вот тебе и «да ладно», — сказала она и ещё шире улыбнулась. — Сидит он сейчас, связанный, вместе с другими пленниками.

Хасан в плену… это меняло расклад основательно. Это был мощный козырь, который можно было разыграть по-разному, и сделав правильный ход можно было добиться ещё более громких успехов.

Пока я думал, как можно использовать Хасана, Мария Борисовна, вдруг спросила меня.

— Ахмат, как я поняла, сражался с твоим отцом? Но убил его ты. Я правильно поняла?

— Копьём отправил его к предкам, — ответил я и добавил. — В общем, так получилось.

— Хотела бы послушать, как так получилось.

— Длинная история.

— У меня есть время.

Я поднял взгляд и рассказал о том, что происходило, когда между Ахматом и Григорием произошёл поединок. И, разумеется, я выставлял Ахмата подлецом, который грязным приёмом подловил Григория… и Мария Борисовна, как мне казалось, верила каждому моему слову, потому что не понимала, что на войне… в битве, нет грязных приёмов. Ты либо жив, либо кормишь червей. Третьего не дано. И по большому счёту всем плевать на то, как ты победил. Ведь именно победители пишут историю.

— Обязательно награжу твоего отца, — сказала Мария Борисовна.

— Он будет рад принять дар из твоих рук, — ответил я и тут же заметил, что Мария Борисовна приблизилась ко мне. Тогда я решил начать новую тему… и первое, что пришло в голову, был Шуйский.

— Как там Алексей Федорович поживает? Я вчера его после разграбления татарского лагеря не видел.

Мария Борисовна поморщилась.

— Когда ты людей шил, Шуйский уже пьяный ходил, — она покачала головой. — Хотела его озадачить подсчётом потерь, но поняла, что с этой задачей он уже не справится. Холмский, Бледный ранены. Поэтому велела этим заняться Ярославу.

— Ясно, — сказал я и заметив, как Мария Борисовна усмехнулась, спросил: — Что такое? Я сказал что-то забавное?

— Нет, не ты. — Она сделала паузу. — В общем, вчера Шуйский пытался за мной поухаживать.

Я уставился на неё.

— Шуйский?

— Шуйский, — с ухмылкой ответила она, продолжила. — Я была удивлена не меньше тебя. Но, на его счастье, князь Бледный, несмотря на рану в руке, имеет тяжёлую руку. Так двинул ему по шее, что тот аж присел.

— Не подрались хоть?

— Нет, обошлось, — она качнула головой. — Но посмотреть было… занятно. Меня давно так не пытались очаровать. Как сенную девку.

— Давно? — спросил я и тут же усмехнулся. — А такое разве было?

Мария Борисовна посмотрела на меня серьёзно.

— Нет, — сказала она. — И не придирайся к словам.

— Прости, прости, — рассмеялся я, наблюдая как на глазах начала краснеть Мария Борисовна.

Она не улыбнулась в ответ, но в глазах что-то промелькнуло.

— С тобой легко, — вдруг сказала Мария Борисовна. — Шутишь, но легко.

— Всегда пожалуйста, — ответил я.

Она тяжело вздохнула и, сделав глоток вина, спросила.

— Хасан. Что мне с ним делать?

Я помолчал. Готового ответа у меня не было

— Не знаю, — честно сказал я. — Тут думать надо. Можно обменять на что-то выгодное. Можно держать.

— Вот и я не знаю, как правильно поступить.

Мы немного помолчали, и некоторые мысли у меня уже сформировались.

— Мы разбили войско Ахмата, — нарушил я тишину. — До распутицы они новое войско не соберут, просто не успеют. А если б и захотели, некому уже этим заниматься. Хан Ахмат и Сайид мертвы. Из прямых детей Ахмата остаются Хасан, Муртаза, Шейх-Ахмед, остальные его дети Музаффар, Хаджи-Ахмад, Бахадур-султан, Джанай ещё слишком маленькие.

— Получается есть три претендента, один из которых у нас в плену, — подвела итог Мария Борисовна.

— Так и есть.

Она наклонила голову.

— Ты хорошо ориентируешься в том, как обстоят дела в Большой орде. У тебя есть там соглядатаи?

— Нет, — ответил я.

— Тогда откуда сведения?

— От купцов, пленных татар, что по осени готовили кражу моего литейных дел мастера. Так понемногу, по кусочкам стал узнавать лучше нашего врага.

— Понятно, — сказала Мария Борисовна и, сделав непродолжительную паузу, спросила. — Что же, по-твоему, будет происходить в Большой Орде?

— Они сейчас за власть грызться будут… Муртуз и Шейх-Ахмед.

— Я тоже так думаю, — сказала Мария Борисовна. — Вот только вопрос, выгодно ли нам, чтобы они грызлись?

Я посмотрел на неё. На мой взгляд ответ был очевидным. Уверен, что княгиня тоже это понимала. А, значит… значит это прелюдия к чему-то, либо проверка.

— Конечно, выгодно, — сказал я. — Пусть передерутся, нам же от этого только лучше.

— А если они предложат выкуп? — она чуть наклонила голову. — Богатый выкуп за Хасана.

Я сделал вид, что задумался.

— А зачем нам этот выкуп? — спросил я. — Если потом Хасан придёт мстить? И снова русская кровь польётся. — Я покачал головой. — Её никаким серебром не купишь.

— Ооо, — протянула Мария Борисовна. — Какие мудрые речи.

— Ты спросила у меня совет, — сказал я, — хотя сама прекрасно понимаешь — отпустить Хасана, оставить над собой беду.

— Согласна, — она сложила руки. — И какой у нас выбор?

— Их два, — я серьёзно посмотрел ей в глаза. — Первый… по-тихому, — провёл я пальцем по шее.

— Почему по-тихому? — спросила она.

— Чтобы мучеником не стал.

Она кивнула, понимая, что мученик это знамя, которое может объединить татар на ещё один поход.

— А второй?

— Держать в плену, пока старость не заберёт. Или пока мы не возьмём земли Большой Орды себе. Надо будет внимательно следить за тем, как будут развиваться события между Муртузом и Шейх-Ахмедом. И чем больше они будут воевать за власть в Орде, тем легче потом будет нам.

Мария Борисовна присвистнула. Честно, я даже не знал, что она умеет свистеть.

— Ты хочешь завоевать земли Большой Орды? — с увеличившимися глазами спросила она.

— А почему нет? — спросил я.

— Ну, — она чуть пожала плечом, — раньше ты говорил, что просто убрать угрозу нападения с их стороны. И я для себя сделала вывод, что речь идёт о снятии зависимости.

— Раньше те земли наши были, — сказал я. — Так что мы просто вернём своё. Не сразу, но это сделать надо.

Она смотрела на меня несколько секунд. Потом в глазах что-то изменилось.

— Ты помнишь наш разговор про Боярскую думу? — вдруг спросила она.

Я усмехнулся.

— Такое вряд ли забудешь.

— Я жду тебя в Москве, Дмитрий Григорьевич. — Она наклонилась ко мне. — И очень надеюсь, что теперь у тебя не будет глупых оправданий, чтобы не переезжать.

Я уставился на неё.

— Глупых оправданий?

— Именно.

— Великая княгиня, — усмехнувшись сказал я, — на меня двигалось восемьдесят тысяч сабель Большой Орды и Крымского ханства. Это, по-твоему, глупое оправдание?

— Конечно, — ответила она без малейшего колебания. — Ты специально нагрубил послам Орды, чтобы поскорее найти себе причину остаться в Курмыше. — Если бы не озорные смешинки в её глазах, подумал бы, что она говорит на полном серьёзе. — А я войско собирай, пушки готовь, порох считай, с людьми договаривайся, чтобы нормально экипированных воинов присылали. Всё на меня свалил, а сам… молодец такой. — И показала на меня пальцем. — Совести у тебя нет, Строганов.

Я не нашёлся, что сказать от такой наглости, и как рыба, вытащенная на воздух, открывал и закрывал рот. В итоге просто громко рассмеялся. Мария Борисовна тоже рассмеялась. И когда смог немного успокоиться, произнёс.

— Женщины, и имя вам… коварство.

— Это из Священного Писания? — тут же спросила она.

— Нет.

— Жаль. Звучало бы убедительнее.

Я потянулся к кубку, Мария Борисовна сделала то же самое, и мы чокнулись.

— За победу, боярин Строганов, — сказала Мария Борисовна.

— За победу, — поддержал я тост. И после того, как мы выпили и поставили кубки, сказал. — Ладно… по весне я буду в Москве. Закончу с делами в Курмыше и приеду.

— Я же вижу, что ты не хочешь ехать в Москву, — вдруг сказала Мария Борисовна.

— Да. Не хочу.

— Почему?

— Там всё… — я помолчал, подбирая слово: — Лживо.

Она внимательно посмотрела на меня.

— Прости меня за это, — произнесла она.

Я немного удивился. Честно, таких слов я не ожидал услышать.

— За что именно?

— За Москву, — она пожала плечом. — Но у меня нет выбора.

— Выбор есть всегда, — сказал я.

— Дмитрий.

— Нет, правда. Всегда есть хотя бы два пути. Просто один из них неудобный.

Она вздохнула и отвела взгляд куда-то в сторону.

— Пойми, — сказала она, — мне нужен человек, на которого я могу опереться. Который не воткнёт нож в спину. Который не пропьёт своё наследство, как делает это Шуйский. — И посмотрев мне в глаза добавила. — Который будет рядом, когда будет плохо.

Я ждал продолжения.

— И таким человеком ты видишь меня? — спросил я.

— Да, — она даже не думала, прежде чем ответить.

Я почесал бровь. Честно говоря, не знал, как на это реагировать. С одной стороны, было приятно. С другой… такой уровень доверия со стороны регента это не просто комплимент, это обязательства.

— Со своей стороны, — продолжила Мария Борисовна, — я тебе обещаю не чинить препон. Будешь налаживать производства рядом с Москвой. Отпишу тебе пару тысяч холопов. Мастеров пришлю, каких скажешь. Если потребуется и из-за границы выпишем.

— Всё это я могу делать здесь, — сказал я.

— Можешь, — согласилась она. — Но не в Курмыше делается политика княжества, а в Москве. И ты мне нужен там.

Я встал и прошёлся по шатру. Мария Борисовна молча следила за моими передвижениями, не мешая мне думать.

— Коли так, — сказал я, возвращаясь на место. — То сразу хочу тебе кое-что сказать. Между нами ничего не будет. Если ты считаешь, что с моим переездом наши отношения изменятся, то лучше мне вообще не приезжать. Алёна — моя жена, и спать я буду только с ней.

Мария Борисовна наклонила голову.

— Я тебя услышала, — сказала она, и продолжила. — И пока что я эту тему поднимать не буду. Главное, чего я хочу добиться с твоей помощью, это укрепление власти. Мой сын должен принять престол не раздробленного государства, а сильной Руси. Без грызни между боярами. Без того, чтобы каждый удельный князь тянул одеяло на себя. Вот чего я хочу. И вот для чего ты мне нужен в Москве.

— Хорошо, — кивнув сказал я, — в этом ты можешь рассчитывать на меня. — И сделав паузу, серьёзно посмотрел на неё. — Маша, надеюсь ты понимаешь, что, если с Алёной что-то случится в Москве, я не прощу?

Мария Борисовна аж отшатнулась.

— Ты за кого меня принимаешь? — возмутилась она. — Я никогда бы так не поступила.

— Вот и хорошо, — сказал я, но не поверил. Потому что хорошо помнил, как Мария Борисовна, когда Глеб под пытками рассказал про них… сделала непрозрачный намек, чтобы я убил её мужа. Тот момент хорошо засел в моей памяти и, когда мы переберёмся в Москву, я позабочусь о безопасности Алёны и моих близких так, что муха не залетит.

На этом я посчитал, что разговор окончен, и поклонившись поблагодарил за еду.

Она усмехнулась.

— Иди уже, Строганов…

Когда полог её шатра закрылся Борисовна усмехнулась

— «Так даже интереснее. Ты можешь сколько угодно бегать от меня… но всё равно станешь моим!»

Я отправился в лазаретные шатры. И когда открыл полог, нос к носу столкнулся с Микитой.

— А ты чего здесь? — спросил я.

— Так это… — пропуская меня, начал отвечать он. — Григория Осиповича привёл, как ты велел.

Я кивнул, и внутри на столе увидел Григория.

— Ты как? — спросил я.

Но вместо ответа, он поднялся, распределяя нагрузку на здоровую ногу, и обнял меня.

— Ну ты и напугал меня. — И с усмешкой добавил. — Вот что значит — сон богатырский.

Только тогда я вспомнил про рассказ Микиты о том, как я вырубился вчера.

— Прости. Сморило.

— Да я уж понял, — похлопал Григорий меня по плечу.

— Ладно, давай посмотрим, что у тебя с ногой, — я усадил его обратно на стол и попросил закатать штанину.

Посмотрев на бедро понял, что дела не так хороши, как хотелось бы.

Гематома была большая и, что ещё хуже, глубокая. Кровь скопилась под мышцей и, если не трогать, через неделю может начаться нагноение. Я это знал и, Григорий по моему нахмурившемуся лицу догадывался, что я сейчас скажу.

— Колоть надо, — сказал я.

— Давай, — не раздумывая сказал он.

— Больно будет.

— Митрий, — сказал Григорий, — не трать своё время. Надо резать, режь.

Я кивнул, после чего начал готовиться. От конопляного взвара он отказался, и никакие уговоры и доводы не заставили его передумать.

Протер кожу хлебным вином, взял иглу потолще и медленно вошёл в зону скопления. Тут же вышла тёмная жидкость. Я работал без спешки, дренировал осторожно, чтобы не задеть сосуд, а когда закончил, намотал плотную повязку. За всё время операции Григорий даже не дёрнулся, внимательно следил за моими действиями.

— Ну вот и всё, — сказал я и добавил. — Можешь идти отдыхать. Желательно пару дней ногу не нагружать и от поездок на коне пока воздержись.

— Понял, — сказал он и тут же спросил. — Ты ел?

— Да, — ответил я.

— Ясно, — он огляделся по сторонам. — Ты остаёшься здесь?

Я кивнул.

— Видел же, раненных ещё много. Со вчера мучаются, ждут, когда их очередь настанет.

В этот момент Григорий меня перекрестил.

— Спасибо ещё раз, что прикрыл от сабли Ахмата.

Я улыбнулся.

— Ты бы сделал то же самое… отец.