Глава 1

Я уже пятнадцать часов на ногах, а впереди хрен знает сколько без сна. Всё ради восемнадцати тысяч, которые Петрович пообещал за три улья. Вот только этот хитрый жук специально упомянул об одной важной детали в самый последний момент. Улья нужны УТРОМ!

Несколькими часами ранее…

Электрорубанок взвыл, срывая стружку. Тупой нож запорол заготовку.

— Да ну ё…!

— Дим, ты там живой? — донесся голос из-за моей спины. — Чего остановился?

Я обернулся. Там стоял Петрович, начальника цеха, хороший мужик, в общем-то. Он позволял мне оставаться после смены, чтобы делать левак на оборудовании завода.

Я усмехнулся, мысленно потирая руки. Ведь он появился как раз вовремя. Проблема с ножом появилась не сегодня и я уже дважды просил кладовщика выдать новый, но… получал от ворот поворот.

— Живой, Петрович. Но с таким инструментом… я уже не знаю. Ты посмотри, ну как с этим работать можно? Помоги, а? Этот брусок я ещё смогу спасти. Но если так каждый раз будет…

Он поморщился, запах перегара стал явственнее.

— Главный сказал: денег нет. Но вы держитесь, — он хмыкнул. — Ладно, — махнул он рукой, — Иди получай свои ножи. Скажешь, что я дал добро. Хотя, нет, стой, сам схожу.

Теперь понятно, с кем Петрович уже успел поддать с утра. На трезвую голову его и двух метров не заставишь пройти.

Он ушёл, а я пока подключил к сети шлифмашинку, делая брак едва заметным.

Вскоре я получил ножи, причём с запасом. По окончании моей смены ко мне снова подошел Петрович. И сказанное им радости мне не прибавило. Просто начал он неправильно…

— Петрович, я уже пятнадцать часов на ногах. Основную смену отработал, так ещё и завтра смена стоит.

— Знаю я, знаю, — он примирительно поднял руки. — Но Владислав Германович обещал хорошо заплатить. Шесть штук за один улей. А ему их надо три! Это ж восемнадцать тысяч! Тебе что, деньги лишние?

«Ясно мне, ясно», — смотря в наглую рожу Петровича хотел сказать я. Но благоразумно промолчал. Ибо не дурак с начальством ругаться.

Мне было очевидно, что он тоже имеет с этого заказа. Однако, если бы не Петрович, у меня не появилось бы такой подработки. А восемнадцать тысяч… Это почти треть моей месячной зарплаты.

— Ладно, — выдохнул я. — Когда они нужны?

— К вечеру пятницы.

Я уставился на него. В голове мгновенно пронеслись расчёты: сутки работы без сна, три улья с нуля, отпуск, который висит в подвешенном состоянии…

— Петрович, ты охренел? Я только что двойную смену отпахал!

Он поднял руку примирительно:

— Улья сделаешь и подпишу отпуск.

Вот тут-то я реально подзавис, и в голове пронеслась мысль.

«Это ж сколько шеф тебе пообещал заплатить, что ты так легко соглашаешься со всем чего я попрошу? — Я тяжело вздохнул. — Блин, восемнадцать тысяч! Да еще и про отпуск мой вспомнил. А ведь заявление у него на столе уже неделю лежит!»

— Хорошо. Сделаю.

* * *

Вскоре я остался один в огромном помещении, где под высоким потолком гудели последние лампы дневного света. Завод работал с советских времен, и это чувствовалось во всем — от старых станков до затертых плакатов по технике безопасности.

Не в первый раз я уже делаю что-то для Владислава Германовича. И, насколько я знал, пасечником он не был. А значит это был подарок. Поэтому приходилось делать не просто коробку с разборными корпусами, крышками, рамками и диафрагмами, а произведение искусства. Думаю, Петрович поэтому и доверил мне работу, потому что знал — моя работа будет радовать глаз.

На первый улей я потратил почти пять часов. Не спорю, долго, но с первым всегда так. С остальными я надеялся справиться быстрее.

Началась монотонная работа, и я понемногу уходил в себя, вспоминая, как дошёл до такой жизни.

* * *

— Эхъ!!! — вздохнул я, прокручивая в голове моменты из своей жизни.

Вот я, двадцатилетний пацан, только что получивший диплом фельдшера… лучший с курса, стою на призывном пункте в Серпухове. Военком, толстый подполковник с выпирающим животом, скучающе листает мои документы.

Хотел ли я тогда в армию? Однозначно, нет. Но что поделать? На бюджет в Академию я не поступил. Все места заняли детки с громкими фамилиями. На платное обучение денег не было. Вот и пришлось идти топтать сапоги…

— Так это у тебя медицинское образование? — спросил подпол, даже не глядя на меня.

— Так точно, товарищ подполковник. Фельдшер.

— Высоты боишься?

— Нет.

— Нужно отвечать не «нет», а «никак нет, товарищ подполковник». Ферштейн?

— Так точно.

Он несколько секунд смотрел на меня, после чего принял решение.

— Хорошо. Поедешь в учебку под Омском.

И вот я уже в поезде, где узнал, что буду служить в ВДВ. Пересадка в Москве, а оттуда в Омск. И через три дня я на месте. Как сейчас помню, как я приехал в поселок Светлый. Казармы, плац, полоса препятствий. И двести таких же салаг, как я, которым предстояло стать десантниками.

— Кто Кузнецов? — рявкнул прапорщик в первый же день мою фамилию.

— Я, товарищ прапорщик.

Он прищурился и подошёл ко мне ближе.

— Ты что, из блатных? Кто родители?

— Мать работает медсестрой. А отец умер пять лет назад, — ответил я.

— Да? Тогда почему у меня приказ перевести тебя в санчасть? Или ты в первый же день замолился? * (заболел)

В нашу сторону были направлены сотни взглядов со всей роты. Это было неприятно. Но армия вообще малоприятное место, особенно первое время. А потом привыкаешь.

— Никак нет, товарищ прапорщик. Но могу предположить, что это как-то связно с тем, что я окончил медицинский колледж.

— Да? — уже менее агрессивно произнёс прапор. Не сводя с меня взгляда, он закурил сигарету. — Собирай свои вещи, и дуй в санчасть. — И вдруг как закричал на всё расположение. — ДЕЖУРНЫЙ!

— Я…

— Головка от патефона! — он дождался, когда солдат с лычками младшего сержанта подойдёт к нему.

— Товарищ прапорщик, младший сержант Суслов по вашему приказанию прибыл.

— Значит так, отведешь этого к старшине Кулагину, и скажешь, что я просил проверить его знания. Если окажется, что он просто так просиживал штаны в своём колледже, пусть гонит обратно. А уж я сделаю из него настоящего десантника. Ахах-ха-ха!

Я аж выдохнул, когда вышел из расположения. Не такого первого дня в армии ждал.

Старшина Кулагин оказался жилистым мужиком лет сорока пяти, с шрамом через всю щеку. Бывший афганец, как я потом узнал. Он посмотрел на меня оценивающе и кивнул.

— Значит, фельдшер? Корочка настоящая или купленная?

— Настоящая, товарищ старшина. В личном деле есть копия диплома. По крайней мере в военкомат я её приносил.

— Покажешь. А еще покажешь, что умеешь. А пока ответь мне на самый простой вопрос. — Он сделал паузу, как будто раздумывая над тем, какую задачку мне задать. — Как ты будешь останавливать кровь, если задета подключичная артерия?

Потом был следующий вопрос. И только через полчаса он встал и, протянув мне руку, произнес. — Когда одни, можешь обращаться ко мне Михалыч.

Не знаю, чем я ему приглянулся, но за последующие два года он стал для меня если не другом, то очень хорошим товарищем. И я старался оправдать его доверие. Хотя без косяков не обошлось.

В первый день он провел меня по всей санчасти. Представил врачам, офицерам, после чего показал, где я буду спать. А уже следующим утром начались медосмотры новобранцев.

Так началась моя армейская служба. И поначалу я думал, что отсижусь в санчасти, подальше от строевых и нарядов. Но Кулагин оказался принципиальным мужиком. Ну или может я стал борзеть…

В общем, узнав, что я барыжу сигаретами, он не просто пресек эту лавочку, но и наказал.

— Ты десантник, Кузнецов, — сказал он мне. — Так что будешь и бегать с ротой, и на стрельбы ходить, и рукопашку изучать. Медик медиком, но берет и тельняшку я тебе позорить не позволю.

И я бегал… Кроссы по пять километров с полной выкладкой. Подъемы в шесть утра на плац. Марш-броски. Рукопашный бой, но это уже лично с Кулагиным. Прыжки с парашютом и, разумеется, стрельба из АК-74, где я, к своему удивлению, оказался неплохим стрелком.

Дембель неизбежен!

Я вернулся в Серпухов с твердым намерением продолжить обучение. И снова провал. Даже после армии и отличной характеристики, подписанной командиром части, аттестационная комиссия Мед. Академии не сочла мою кандидатуру достойной бюджетного места.

Потом я обошёл больницы, поликлиники, даже в скорую помощь заявление подал. Везде один и тот же ответ: «Фельдшер? Хм, интересно. А врачебного диплома нет? Жаль. Мы вам позвоним, если что». К тому времени мама уже была на пенсии и у неё не получилось договориться, меня устроить в её больницу. Нет, совсем не послали. Предлагали работу в деревнях и сёлах. Но вот только ехать в Сибирь я не горел желанием.

В общем с нормального места работы никто не позвонил.

Через три месяца мама намекнула, что неплохо бы помогать с коммуналкой, и тогда-то я впервые пришел на завод. Серпуховский механический завод имени Куйбышева, гигант еще советских времен, производивший котельное оборудование для ТЭЦ и промышленных предприятий.

Так я и стал токарем. И тут мне повезло попасть в ученики к Василичу, по паспорту — Василию Петровичу Громову. Он оказался мужиком под шестьдесят, с руками, похожими на корявые дубовые ветки, и с крайне сварливым характером, но… справедливым.

Первую неделю он смотрел на меня, как на полного идиота. И вспоминая что из-под моих рук выходило, он был недалек от истины.

— Ты вообще стамеску от резца отличаешь? — рявкнул он, когда я в третий раз неправильно закрепил заготовку в патроне.

— Отличаю, Василий Петрович, — я сжал зубы. Тогда после армейских прапорщиков его крики казались детским лепетом.

— Дааа? Тогда объясни мне, почему делаешь, как левая нога захотела? — Он оттеснил меня от станка. — Смотри и запоминай. Раз объясняю, два объясняю, а на третий пошлю куда подальше. Понял?

Я смотрел. И запоминал. Каждое движение, каждый совет. Приходил домой и штудировал справочник токаря, который Василич мне по доброте душевной дал.

— Режимы резки для стали Ст3… подача 0,2–0,4 мм/об… скорость 25–30 м/мин… — бормотал я по вечерам, пока мама смотрела телевизор на кухне.

Через месяц Василич, глядя на деталь, вдруг хмыкнул. Как сейчас помню, что вытачивал втулку для котельной установки.

— Ну, может, не совсем безнадежный, — пробурчал он. — Еще поработаешь и человеком станешь.

Это был самый большой комплимент, который я от него слышал за все время.

Что до личной жизни… То ничего серьёзного за десять лет у меня не случилось. Так… короткие встречи. Самая терпеливая повстречалась со мной восемь месяцев. «Дима, мне нужен мужчина рядом, а не призрак, который появляется раз в неделю на пару часов». И она была права. Ведь работал я по двенадцать часов в день, шесть дней в неделю.

Возможно, были бы деньги, кто-то и потерпел бы. Но ведь и их не было.

На зарплату токаря не разгуляешься.

Уже тогда я начал брать шабашки, по вечерам и выходным вытачивал детали для частников. Втулки, валы, фланцы, что угодно. Платили хорошо, наличными.

Через полгода я перешел из токарей в слесари. И до сих пор помню с каким осуждением на меня смотрел Василич.

— Куда прешь? — возмутился он. — Я из тебя специалиста делаю, а ты…

— Василий Петрович, там больше платят, — честно признался я. — И работа интереснее.

Он посмотрел на меня долгим взглядом и кивнул.

— Понятно. Ну, иди. Только помни — токарь из тебя уже получился нормальный. А через годик и меня бы превзошел. Там и денег стал бы зарабатывать побольше.

Но я не послушал. И, если честно, не жалею.

Кто бы мог подумать, что слесарное дело окажется еще сложнее. Теперь я занимался сборкой котельных агрегатов, сложных систем из десятков труб, клапанов, манометров. Приходилось разбираться в гидравлике, пневматике и читать запутанные чертежи.

Однажды вечером я сидел на кухне и листал газету. Мама готовила ужин, за окном шел снег, была середина января.

— Дим, смотри, — она ткнула пальцем в газету. — Тут объявление. Набор на заочное отделение в институте управления. Менеджмент кризисных ситуаций.

Я посмотрел на объявление. Московский институт, заочка, срок обучения пять лет. Стоимость… Я прикинул, если откладывать то, что зарабатываю на шабашках, как раз хватит.

— Зачем мне это? — спросил я, хотя внутри что-то дернулось.

— Ты же всегда хотел учиться, — мама посмотрела на меня. — Я вижу, ты на заводе, как в клетке. Попал в замкнутый круг, из которого пора выбираться. — Она сделала паузу. — Подумай. Жизнь, конечно, твоя, но пора идти дальше.

— Просто… Просто это не то… Не то, о чем я мечтал. Я хотел быть врачом, спасать людей. А вместо этого…

— Сын, как бы это не было прискорбно, но медицина тебе уже не светит, — продолжала мама, словно читая мои мысли. — Но кризисный менеджер, это же, как мне кажется, тебе тоже подойдет. Голова у тебя светлая. И будешь не гайки крутить, а помогать предприятиям выживать в трудные времена.

Я усмехнулся. И через неделю подал документы. Еще через месяц получил письмо о зачислении. Так началась моя вторая попытка получить высшее образование.

Учеба оказалась другой, не такой, как я представлял. Если медицина была про людей, про их тела и болезни, то менеджмент был про цифры, схемы, процессы. Экономика предприятия, финансовый анализ, управление персоналом, антикризисные стратегии.

— Значит, при падении объемов продаж более чем на тридцать процентов необходимо провести реструктуризацию, — отвечал я на экзамене на полугодовой сессии. — Первым шагом является анализ издержек и выявление непрофильных активов…

Я сдал. Но вы бы знали каких нервов мне это стоило. И в сумасшедшем цейтноте, не иначе как чудом, проучился пять лет.

А на следующей неделе у меня были государственные экзамены, и потом оставалась только защита диплома. Я верил, что ещё немного и разорву этот порочный круг, после чего начну новую жизнь.

Не знаю, почему, но о том, что я получаю высшее образование, я никому на работе не говорил. Но именно поэтому-то сегодня днём, когда речь зашла про ульи, я напомнил Петровичу про отпуск.

Все пять лет я специально подгадывал отдых на дни, когда начиналась сессия. Не всегда получалось, но как-то пять лет проучился.

Когда стрелка часов доходила до начала шестого утра, я закончил собирать последний улей. До дома ехать смысла не было. И, подготовив рабочее место к завтрашнему дню, ушёл в рабочую каморку, где уснул на диване.

Утром Петрович принял мою работу, и пообещал передать деньги вечером. Вид у него был помятый, видимо вчера всё-таки переборщил с огненной водичкой. Но я и сам был не лучше, хотя по другому поводу.

До обеда ещё хоть как-то хватало сил, но после уже работал на автомате. И чтобы не уснуть вставил наушники дослушать запись лекции по макроэкономике.

«…влияние внешнеэкономических факторов на финансовую устойчивость предприятия следует рассматривать в контексте…» — говорил голос лектора, пока я подгонял деталь на станке.

В какой-то момент лекция остановилась. И тогда я подумал, что закончился заряд. Потому что голос лектора прервался, не закончив предложение.

Сняв наушники, заметил, как стало тихо в цеху. Слишком тихо. Обычно были слышны далекие звуки других работников, машины во дворе, голоса. Но сейчас была тишина.

Всё замерло. Хотя я видел людей. Но почему-то они стояли неподвижно.

Почему так, я так и не узнал. На стене ярко горела красная лампочка. Но мигалка остановилась в одном положении.

В этот момент земля содрогнулась. В цехе заревела сирена, и всё пришло в движение.

— ТВОЮ МАТЬ! — закричал я.

Раздался чудовищный грохот, и я упал на пол. Сверху начали сыпаться металлоконструкции. Я успел заметить, как сам потолок поехал вниз, а стены начали складываться, как карточный домик.

Инстинкт самосохранения заставил меня нырнуть под станок, массивная станина должна была выдержать. Но я не учел, что потолок обрушится полностью.

Огромная бетонная плита падала сверху. На меня…

Боли не было.

Была темнота.

— «Вот и все, — подумал я. — Тридцать пять лет… Так и не стал врачом. Так и не создал семью. Умер раньше матери. — Прости мама… Как же обидно».

* * *

Яркий свет ударил в глаза.

— Вставай, вонючка! — раздался над ухом детский голос.

— «Чего?» — я попытался открыть глаза, как что-то больно ткнулось в бок.

— Сука… сказал я поняв, что меня кто-то пинает?

— Глянь, отпрыск десятника опять ревёт, — продолжал противный голос. — Небось опять плакаться к батьке побежит.

Под градом ударов я перекатился на живот и поджал ноги под себя. После чего с трудом разлепил глаза. Надо мной стояли трое подростков лет двенадцати-тринадцати. В глаза бросилась их одежда. Модником я никогда не был, но даже у бомжей вещи получше были. Одежда странная, вроде бы холщовая… штаны, рубаха — всё грязное, как и их лица.

Я опустил взгляд ниже.

— «Это что, лапти?» — смотря на обувь парней, удивился я.

— Чего уставился? — тот, что постарше, с крючковатым носом и злыми глазками, наклонился ко мне. — Язык проглотил?

Я попытался подняться. Тело слушалось плохо, так ещё и руки и ноги отзывались болью. Голова кружилась и меня немного подташнивало.

— Хватит, — произнёс я и не поверил своим ушам. Голос был хриплым с писклявыми нотками.

— «ЭТО ЧТО, Я ТОЛЬКО ЧТО СКАЗАЛ?» — пронеслась у меня мысль.

Проведя рукавом по лицу, увидел на нём кровь вперемешку с навозом.

— Ох, ты смотри, аки барин скривился. Вонь не нравится, — расхохотались мальчишки. — Привык в избе батьки своего отсиживаться, а тут пришлось настоящей жизни хлебнуть.

Тем временем я посмотрел на свои руки. Это были не мои руки. Тонкие, детские, с царапинами и ссадинами. Я пощупал лицо — и никакой щетины там не было. Одежда на мне… такая же холщовая рубаха, заплатки на коленях и… и… ТОЖЕ лапти?

— «У меня-то они откуда?» — задумался я.

— Что… что происходит? — спросил я.

— А он еще и спрашивает! — самый крупный и высокий снова ткнул меня ногой. — Да ничего не происходит. Просто показываем тебе, где твое место!

Я попытался встать, но старший толкнул меня ногой. И я упал на спину, больно ударившись затылком о твердую землю.

— Лежи пока, дурак. Вставать тебе никто не разрешал. — усмехнулся он. — И как только у такого воина, как твой отец, уродился такой слабак? Вот тебе мой совет, не пытайся вступить в дружину. А не то той же ночью проснёшься в отхожей яме. Понял?

Остальные заржали. Первый был рыжий с веснушками, а второй чернявый, как смоль. Вот он-то подошел ближе ко мне и плюнул под ноги.

— Это тебе, чтобы знал. Батька твой, хоть и десятник, но ты — дерьмо.

— «Десятник? Какой еще десятник?» — У меня в голове был туман. Я пытался понять, что происходит. Завод, обрушение, смерть… А потом это!

Только сейчас до меня начало доходить, что скорее всего… ТАМ Я УМЕР!

— «И это что… загробный мир? Но почему тогда здесь так грязно и воняет? И почему я в теле ребенка?»

— Эй, ты вообще слушаешь? — старший снова пнул меня. Но уже без запала, скорее для того, чтобы привлечь внимание. — Или божевольным стал?

Не дождавшись ответа, он потерял ко мне интерес.

— Ладно, идем, — махнул рукой крепыш остальным. — С этого дурака толку нет. Пусть лежит.

Они развернулись и пошли прочь, оглашая округу своим смехом.

Через несколько минут я попытался подняться. Уж очень хотелось понять, куда я попал. Мне явно нужна была медицинская помощь. Да и в полицию не мешало бы сообщить.

Спина сильно болела. Ноги подрагивали и, если бы не ветхий забор, о который я опёрся, вряд ли своими силами поднялся бы.

— «Где я?» — огляделся я.

Я был на улице, но это была не дорога. Скорее, полоса земли, усеянная лужами и ямами, где виднелись засохшие кучи, напоминающие о скоте, и в котором была замарана моя одежда. Дома вокруг казались утонувшими в земле, без фундамента, будто они просто осели под собственным весом. И вдали я увидел деревянную стену, в высоту не меньше пяти метров. Такие я видел только в кино, когда смотрел фильмы о…

В этот момент я ущипнул себя, надеясь, что всё-таки это просто сон. Но, к сожалению, это было не так. Я вертел головой по сторонам, но, когда увидел, как в десяти метрах от меня по улице шёл мужчина в кольчуге, а за спиной у него висит колчан со стрелами, я произнес.

— Да, ну нафиг!