Глава 12. Хайш

«Ты будешь изгнанником и скитальцем на земле. За то всякому, кто убьет Каина, отметится всемеро». Хайш не был ни Каином, ни Змеем, никем из знаменитостей, но ощущал некое духовное единство со своими предшественниками. Как и прочие рода своего, одиночество он наказанием не считал, и вообще не мог представить дара лучше, чем вечность в полной свободе.

Любви, тем не менее, он получал предостаточно. Хайшу хватало. Зато именно любовь наталкивала его на исключительно философские размышления: почему при большой груди с вероятностью девяносто процентов у женщины будет и животик? Почему девушки со спортивной фигурой часто бывают совсем не спортивными, даже приличной растяжкой похвастаться не могут?

Тяга к постельной философии развилась после того, как Хайш отказался от идеи захватить мир — пережил этап демонического максимализма, который со всяким по молодости случается. А за триста лет еще остались занятия, рассеивающие зеленую тоску: убийства, пытки, ложь и мошенничество. Такие действа сами по себе азартны, но цель рано или поздно размывается, потому как в глобальном контексте все сводится к одному: укради — потрать, заработай — потрать, обмани — потрать, выбей — потрать. Но в мире так мало вариантов трат! Бедные смертные живут по тому же принципу, но нескольких десятков лет им попросту недостаточно для уразумения: статей расходов не так уж и много, потому игра заключается только в азарте от поиска доходов.

Он бы и разлом не искал: ведь так играть интереснее! Но в азартном процессе немного вляпался. Вступил в коалицию с двумя демонами, вскрыли они несколько банков, затем Хайш решил, что красноглазые и без общака прекрасно проживут. Но демоны злопамятные — они и за стыренный леденец готовы веками мстить. Кое-как ноги унес, а его замечательную трехэтажную хижинку на Лазурном берегу разнесли в щепки. Хайш после того впервые всерьез задумался, что не такой у него характер, чтобы продолжать жить привычным образом жизни, но не иметь возможности защититься от полновесных демонов. Да его чуть рассветники в первую встречу не прикончили, совсем никуда не годится.

Мир устроен хаотично, никакого порядка. Например, Хайш ощущал примерно, где находится разлом — в восточной части города он будто бы ощущал себя сильнее, но радиус поиска составлял километров тридцать. Самолично прошагал каждый сантиметр, прислушиваясь к колебаниям ощущений, но ничего конкретного. Разлом из себя может представлять сантиметровую дырку сквозь материю, спрятанную под любым кустом или в стене здания — попробуй отыщи. О самом разломе узнал один из новоиспеченных экстрасенсов, он сам толком понять не смог, что во сне увидел. Потому и выдал одному демону, тот убил экстрасенса, чтобы больше никому об этом не сказал, и открыл тайну Хайшу: на такие дела лучше отправляться вдвоем с тем, кому доверяешь. Мало ли, какая конкуренция за разлом на месте возникнет? Хайш сдал демона рассветнику, примчался сюда и даже убедился, что информация правдива. И больше ничего. Даже удивляться нечему! Не надо было экстрасенса убивать, как сделал тупой его напарник.

Город поразил его невероятной экзотичностью: мало людей, мало машин, мало всего, за что хоть взглядом можно зацепиться. Все как-то простенько и камерно. Найдет разлом и сразу полетит куда-нибудь в Детройт, для психологической реабилитации. И самое поразительное — на население не больше двухсот тысяч аж целых два рассветника! Хотя девицу можно считать за половину рассветника, но все равно — слишком много. Но Хайш не терял надежду, что именно через них и решит свою проблему. Все к тому и шло. Они привыкнут к его присутствию, начнут доверять, а там уже и для сотрудничества созреют.

Но упустить джина Хайш не мог, хоть этим и отодвигал дружеские отношения с рассветниками. Они ж все придурки конченые, убьют вместе со всеми знаниями. Нелюди! А у Хайша был и правильный план, и удобный подвал, и — самое главное — неукротимое желание веселиться хоть две недели напролет.

Джин веселиться отказывался. Уже на первой отрезанной руке ныл, как младенец, и повторял одно и то же:

— Желание должен загадать смертный! И добровольно отдать за это душу! Если ты мне притащишь сюда силой хоть сотню смертных, я не смогу найти разлом!

Хайш же в очередной раз сокрушался несправедливости бытия:

— Да почему всегда так сложно-то? А если я тебе человека с хранителем притащу?

— Да не даст никакой хранитель своему человеку заключить такую сделку! Отпусти, брат! Я ведь еще пригожусь…

Он все ныл и ныл. Жалко, сопли вытирать нечем. Хайш раздумывал целых пять минут. С возрастом демоны начинают вступать в прочные союзы с себе подобными — это старческое желание общения и привязанности хоть к кому-то. Хайшу до такого маразма далеко. Джин пользы не принесет — стоит ему освободиться, как он свинтит отсюда на другой конец света. С другой стороны, он ведь свой! А это дилемма. Что бы ты ни делал, количество зла в мире должно увеличиваться…

Четыре минуты чаши весов колебались, но в конце пришло решающее озарение: да этот однорукий упырь теперь каждому будет трещать и про Хайша, и про разлом. Просто чтобы отомстить. Потому дальше тянуть нет смысла. А тут еще и гончие на улице зарычали — не иначе, рассветники в гости приперлись. Хайш ведь сразу чувствовал, что джин сыт. То есть его смерть освободит последнюю или последние съеденные души.

Он вытер полотенцем кровь с руки — незачем пачкать новый мобильник и сообщил рассветнице, куда лучше сходить в гости. А уже после прикончил неприятно ноющего джина. Тот обмяк, безвольно раскрыв рот, из которого медленно просачивалось голубое сияние. Одна, две… А, нет, не две — вторая уже порядком истратилась. Но человеку и с половиной души жить легче, чем совсем без. Полтора доброго дела сделал! Молодец какой. Хайш поморщился: ах, это неприятно щекочущее чувство, когда случайно причиняешь добро.

Теперь снова придется наблюдать за рассветниками и отчаянно с ними дружить. Девица с хранителем уже рядом объявилась, как Хайш и предполагал. Но второй раз бить тем же тараном глупо. Правильнее проявить терпение и хитрость — эти качества любому демону и прибыли, и лет жизни добавляют.

Марина почему-то была одна в лесу, где они обычно занимались. Хахаль ее, по всей видимости, занят учебой или другой девицей. Даже у рассветников должны быть физиологические потребности, иначе совсем тоска. Хайш со стороны понаблюдал — она безнадежна. От таких ударов даже воздуху перпендикулярно, а нормальному демону щекотно станет. Но с ножами орудует неплохо. Не пройдет и двухсот лет, как сможет попасть в медленно передвигающееся чучело оленя.

Хайш вздохнул и направился налаживать приятельские связи. Рассветница, завидев его, замерла и скривилась. Притворяется, что не рада. Но Хайш умел улыбаться так, что девушки любой комплекции и предпочтений невольно начинали улыбаться в ответ.

— Привет, рассветница! А где дружбана зарыла? Давай хоть я тебя потренирую, раз мне все равно делать нечего.

— Вали отсюда, тварь!

Ух, какая вежливая! Такой самое место в закатниках, а не среди эти унылых зануд.

— А что так безрадостно? — удивился Хайш. — Не я ли вам с последним делом помог? И прикончил сразу, как и обещал.

Она была вынуждена отвести взгляд. Наверняка душенька вернулась на место, претензий остаться не должно. Но это если плохо придумывать:

— Ну да. И обманул нас!

— Природа у меня такая, — он шагнул ближе и улыбнулся мягче. — Не суди, как говорится. У тебя ведь тоже есть недостатки. Давай я тебе прощу твои, а ты — мои?

Но с ней было что-то не так — и на улыбку не реагировала, и глазами словно прожечь пыталась. А, наверное, вспоминала другие инциденты, к которым можно придраться. А потом и озвучивать их не стала, прошипела:

— Просто уходи. Похоже, что ты не нашел разлом, иначе кругами бы не курсировал. Так иди, ищи. И избавь меня от своей смазливой рожи.

Хайшу стало обидно. Но почему люди совсем не ценят благие намерения? Ведь он хотел помочь. А она точно его рожу назвала «смазливой»? Тогда и настроению портиться незачем.

— Слушай, суицидница, я один раз предлагаю. С воздухом и деревьями ты можешь драться бесконечно, но демонов так убивать не научишься.

И она заинтересовалась, даже улыбнулась как-то хищно.

— А ведь и правда. Убить ты меня не можешь, зато если сам в процессе пострадаешь…

Хайш бегло перебил:

— Эй, эй! А серебряный-то нож зачем? Для тренировки подойдет и обычный! Даже ты по теории вероятности можешь случайно попасть!

— Я не верю в теорию вероятности, — Марина шагнула к нему. — Зато верю в наперстки.

— Какие еще…

Хайш не закончил, уворачиваясь. На этот раз рассветница не метнула нож, а бросилась сама. Наверное, запасного нет. Тут же перегруппировалась и снова полоснула — конечно, опять по воздуху. Хайш не собирался ее бить — хотя бы потому, что боялся случайно убить. Она была права: сюда сразу налетит армия рассветников. Хайш, конечно, сбежит, но будет еще сто лет кряду оплакивать утраченный разлом. Потому он убьет обоих позже, сразу, когда основное дело уладит.

Она довольно ловко попыталась подсечь его ногой, но была по-человечески медленной. Тем не менее вскользь зацепила! Хайш и сам не заметил, как начал поддаваться азарту:

— А неплохо, слушай! Почти как беременный тюлень. Но ты бьешь не туда, — он легко подпрыгнул, пропуская очередной удар ноги. — Демоны чувствуют боль, но они сильнее. Даже если удастся меня ударить, то я все равно тебя прикончу. Так что поменьше танцев, суицидница, бей туда, где результат будет ощутимей.

Она же на ответы не отвлекалась: все нападала и нападала. Но, вроде бы, слушала, раз теперь метилась ножом в горло. Хайш отклонился, ощутив холодок на коже от пронесшегося в миллиметре лезвия, но уже через секунду понял, что маневр обманный: она тут же попыталась залепить ногой между ног. Ага, значит, про ощутимый результат точно расслышала. К счастью для ближайшей ночи, Хайш успел заблокировать. А это прикольно! Он облизнулся и начал ее обходить.

У рассветницы уже пот на лбу выступил. Еще немного — и она кинет нож. Потому что поймет, в чем ее основной шанс, и не справится с желанием закончить все быстро. А пока они смотрели друг на друга пристально, переступая по окружности, и пытались угадать, что сделает второй. Однако Хайш ошибся — она в самом деле пыталась научиться, а не выплеснуть гнев:

— Почему ты не нападаешь, демон?

Аж приятные мурашки по коже побежали. Она не так безобидна, как он думал со стороны. Само собой, ему ничего пока сделать не может, но со временем и при таком настрое — вполне. Настрой ее как раз последним вопросом и обозначался: в данный момент ей самой интересно, сможет ли она отразить прямую атаку демона.

А Хайш не любил отказывать дамам:

— Хорошо, постараюсь медленно. Ты забываешь про левую руку, держи выше.

И рванул вперед, ударяя — почти не целясь, просто проверить блок с левой стороны. Рассветница отбила, хоть и неумело. Хайш отступил на шаг и, резко наклонившись, поднырнул снизу. Марина попыталась развернуться — если бы он действовал на полной скорости, то она бы не успела. Но для начала сойдет. Однако он недовольно прокомментировал:

— Ну и что ты делаешь? Ты же открылась с этой стороны — убивай не хочу.

— Да как я открылась?! — почему-то раздраженно выкрикнула она.

Дура полная. Хайш с разворота повторил предыдущий маневр, на этот раз она увернулась шустрее, но теперь он успел ухватить ее за левую руку и с силой вывернуть назад. Она согнулась и вскрикнула от боли. Хайш потянул еще немного сильнее:

— Вот так. Дошло? Ты по траектории дальше уходи на развороте, а то тебя только ленивый не перехватит.

Она уже шипела от боли и бессилия. Интересно, если ей руку все-таки сломать, то рассветники все равно армией явятся? Хайш тяжело вздохнул и отпустил. И эта змеюка, едва только вырвавшись из захвата, не стала выпрямляться, а провернулась дальше, направляя нож ему в живот.

И все-таки достала! Вот ведь! И делай после этого людям добро! Но прием был классный, и подлость эта — прямо восторг. Потому Хайш не ударил в ответ, а отлетел на два шага назад и уставился на прорезь в дорогущей рубашке. Ничего святого у людей нет! Двумя пальцами расширил дыру — на животе тонкой полоской чернела кровь. Твою ж… Нож-то серебряный. Больно, тошно, обидно, и заживать неделю будет. А все потому, что Хайш сострадание проявил — руку ломать не стал. Как будто забыл, что сострадание — один из самых тяжких грехов.

Теперь рассветница не уйдет, пока он ее не вываляет в грязи. Хватит двух ударов: сначала опрокинуть навзничь, а потом еще раз — пощечиной. Ничего не сломается, зато унизительно. И собой к земле прижать — пусть поизвивается, понервничает. Тогда прям очень хорошо получилось: она даже побледнела, как если бы всерьез испытывала тошноту от его близости.

Но рассветница на него не смотрела — не ждала удара. Она улыбалась подходившим. Хайш вмиг перенастроился и повернулся к тем, одаривая очаровательной улыбкой. Уже знакомый Илья и уже знакомая блондинка с хранителем на башке. С ней давно уже пора начать общаться:

— Привет! А мы тут с Мариночкой танцуем. Присоединитесь?

Блондинка встала, как вкопанная, а хранитель так зашипел и напрягся, что пузырями пошел. Девица его слышать и чувствовать не могла, но и сама сообразила:

— Это он?! Это демон?!

Илья смотрел хмуро, выступая вперед:

— Да. Алиса не подходи к нему, но лицо запомни.

Хайшу такое приветствие не понравилось, но он склонил голову набок и закусил нижнюю губу, разглядывая белесое свечение.

— Привет, Алиса. Меня зовут Хайш. Иди ближе — запоминай мое лицо. Я ничего тебе не сделаю.

А она покраснела вся, затряслась:

— Не сделаешь, потому что тогда Марина и Илья тебя прикончат! А если ты убьешь кого-то из них, то тебя достанут другие рассветники! Так что только попробуй меня пальцем тронуть, мерзавец! Убийца!

Терпение Хайша лопнуло:

— Слушай ты, человек-гнездо! Я же пытаюсь быть милым! Если тебе наскучат эти двое, то я всегда готов составить приятельскую компанию.

Вместо Алисы ответил Илья:

— Слушай ты, даже не смотри в ее сторону!

Да что ж это такое? Слава вперед бежит, а земля слухами полнится. У всех предвзятое мнение! Да он уже несколько недель никого не убивал, кроме джина, а они все забыть не могут. И что, теперь год будут припоминать?

Хайш безнадежно махнул рукой и просто ушел в сторону дороги. Пусть они втроем остаются, уныленько обнимают друг дружку, уныленько переспрашивают, каких страстей он еще наворотил, и уныленько сплетничают за спиной. Ну что ему еще сделать, чтобы добавить красок в их черно-белое бытие, раз они так этого не хотят?