Глава 25 - Подписалась

Тая

Переминаясь с носок на пятки, я делаю короткие, но частые вздохи. Одной рукой прижимаю к уху телефонную трубку, другой нервно наматываю прядь волос на палец. Мне тяжело сосредоточиться, в голове столько мыслей, одна краше другой. И все спасибо двум беспринципным гадам: Артему Бессонову и его проклятому агенту.

Меня так трясет, словно поднялась температура под сорок. Кажется, даже зубы постукивают… Господи, как принять реальность, которую и принимать-то хочется с трудом?!

Женский голос на том конце выводит меня из транса.

— Алло?

Молчу. Голос сел и отказывается мне повиноваться.

— Тая?

— Да, Люб, это я, — хрипло собираю звуки в слова.

— Ты чего там, горло проорала на своем хоккее?

Ага, а еще честь и достоинство! Эх, ох и дальше по списку.

— Слушай... — прикусываю я подушечку большого пальца и обреченно прикрываю глаза.

— Чего мне слушать, Котова? Как ты сопишь в трубку, словно мышь потыканная? — срывается в нетерпение лучшая подруга, а меня наконец-то накрывает убийственной лавиной осознание, что же я все-таки сотворила. Ну вот не дура ли? Правильно! Самая настоящая, с большой буквы, нет, полным капсом.

— Я сегодня домой ночевать не приеду. – На выдохе произношу я.

— Так...

— И завтра тоже.

— В Париж, что ли, собралась? – тон у подруги бодрый, веселый, не то, что у меня.

— Нет.

— А куда?

— А ты там сидишь или стоишь, Люб?

— Да я уж тут скукожилась вся, в ожидании того, пока ты разродишься, женщина! — она рычит дурашливо, а я прямо вижу, как Кошкина в этот самый момент закатывает глаза. Я так по ней скучаю. Уже! — Ладно, сижу я, сижу! Вещай!

— Я пока у Артема поживу.

— Чего? — от услышанного Люба аж закашлялась. Еще бы, я сама тут чуть в обморок дважды не упала. Да от таких новостей любой бы упал.

— У Артема, говорю...

— Ты там обкурилась чего-то запрещенного, Котова? Какой еще к чертовой бабушке Артем?

— Бессонов, — со вздохом отвечаю я и зажмуриваюсь. От стыда!

О, господи, как низко я пала...

— Так, Тая, ты где? — перешла на максимально серьезный тон Кошкина. — Тебя забрали в дурку, да? Ты в какой палате там лежишь, с Наполеоном или Гитлером? Але, гараж?

— Люб, ты не сердись, ладно?

— Да я не сержусь, милая! Давно знаю, что с чувством юмора у тебя не очень.

— Это не шутка, — я стараюсь говорить не так обреченно, хотя, чем уж страдать?

— В чем дело, Котова? Он тебе угрожает?

— Что? Нет! — тут же оправдываюсь я. — Просто… есть такая штука сложная, любовь называется.

— Чего? — явно не верит моим словам подруга.

— Ты же сама видела, как я страдала этот год без Темы. А тут… Мне просто было неловко тебе признаться, что у нас немного закрутилось и…

— Тая! — рубанула подруга, но я не слушала ее и тараторила, как не в себя.

— Он предложил нам съехаться. Он такой... такой...

— Мудак?

— Ну что ты сразу так сурово? Ну ошибся парень в прошлом. Ну с кем не бывает?

— С нормальными парнями не бывает!

— Он исправился. Он… – Оправдывать Артема настолько невыносимо, что я едва не давлюсь собственными словами.

— Так, стоп! Я не могу больше слушать эту словесную диарею, Кошкина. Ты мне лучше вот, что скажи: он вчера тебя трахнул или нет?

— Ну…как бы…ну… — язык мой едва не ломается от этого вранья. Никогда не любила обманывать, тем более близких.

— Ну, все понятно. Когда серотонин из твоей крови выветрится, звони. А пока я отказываюсь пропускать через себя этот бесконечный поток ванили.

– Люб, не ругайся, – шепчу в трубку, понимая, как со стороны выгляжу.

– Нет, нет, – бурчит подруга. – Иди полечи голову, Тай. И да, домой не приходи! Точка, – на последней фразе голос у Любы становится менее уверенный, я ловлю в нем нотки переживания.

— Я буду платить за квартиру, чтобы тебя не напрягать, Люб.

— Угу…

— Никого на мое место не ищи. Ладно?

— Угу… – она отвечает так, словно уже и не слушает вовсе.

— Ты обиделась, что ли?

— Конечно! Конечно, я обиделась, потому что моя лучшая подруга оказалась махровой идиоткой! — вот и все. На этой прекрасной ноте Люба бросила трубку. А я еще несколько секунд держала возле уха телефон, пока из моих заледеневших пальцев его не забрал Бессонов. Он все это время сидел рядом и слушать, как я предательски вру лучшей подруге.

— Переигрываешь, Котова, — хмыкнул он, видя мой потухший вид.

Я подняла на парня глаза и с трудом выдавила из себя улыбку. Ох, как же тяжело мне далась эта улыбка настолько, что ломило каждую мышцу на лице и, казалось, зубы вот-вот раскрошатся в мелкую крошку.

— Ты прав, Артем. И как я до сих пор не словила инфаркт миокарда от счастья быть рядом с Пупиком Земли, да?

— Ты утомительная, — фыркнул Бес.

— А ты просто отвратительный, — парировала я.

— Ты! — зашипел он, схватил меня за ворот футболки и дернул на себя так, что наши носы соприкоснулись. Воздух между нами казалось наэлектризовался, чиркни спичкой и произойдет пламя.

— Оу! — словно черт из табакерки появился перед нами Вохмин. — Вижу, вы уже начали налаживать коммуникацию. Молодцы! Хвалю. А теперь за мной, детишки.

Бессонов тут же отпустил меня и демонстративно вытер руки о свои брендовые джинсы. Я так показательно примитивно беситься не стала, лишь хмыкнула и стряхнула с плеч невидимые пылинки. А затем пошагала в кабинет юриста, который работал на менеджера Артема.

А там вся обратилась вслух, ибо документ, который сегодня я дала согласие подписать, был практически готов и теперь осталось лишь перепроверить его, чтобы по итогу не остаться в дураках.

Итак, я обязана была на ближайшие два месяца стать послушной зверушкой, которая с пеной у рта, а еще любовью и преданностью обязуется заглядывать в рот своему воображаемому парню, а также проживать с ним на его площади, чтобы не дай бог фанаты этого придурка под номером тринадцать не узнали, что их эпически обманывают. Так, что еще? Ах, да, я должна начать вести блог влюбленной дуры, где буду не реже двух раз в день публиковать совместные мимимишности. И вишенка на торте — никто из моего окружения не должен знать реальные причины происходящего, иначе все договоренности обнулятся, а мне придется платить огромную неустойку за разглашение.

Бессонов же был обязан не ходить по бабам в этот период времени, полностью обеспечить меня новым, соответствующим статусу его невесты, гардеробом, приобрести мне помолвочное кольцо с бриллиантом и озадачиться романтичными активностями по мою душу.

— А где пункт, что Артем не имеет права прикасаться ко мне без моего разрешения? — насторожилась я.

— Вот здесь, — тут же указал мне юрист на нужную строчку, и я успокоилась.

— Так, а это что? — ткнула я пальцем в пункт ниже.

— Таисия, вы пара! Поцелуи на камеру — это нормально, — терпеливо пояснил Вохмин, но я не намерена была сдаваться.

— Пропишите тогда, чтобы он ни в коем случае не совал свой язык мне в рот.

— Да сдался мне твой рот! — взревел Бессонов.

— Все равно! — топнула я ногой.

— Да я скорее сожру банку протухшей тушёнки, чем по доброй воле захочу целовать тебя в засос.

Мне плевать! Мне ни капельки не обидно! И все равно, что он сказал это так по-настоящему брезгливо. И вообще, это всего лишь сделка. С дьяволом, да, но все же.

— И мы должны спать в разных кроватях.

— Я тебе выделю конуру под лестницей. Устроит? — прошипел Бес.

— Артем! — гаркнул Вохмин.

— Помолчи мне тут! — в ответ ему ощетинился парень и сжал руки в кулаки. — Не много ли чести, м-м? Корчит из себя принцессу, за которой толпой бегают все, кому не лень. Приди в себя, Котова! Ты здесь только потому, что под руку попала. Я в тебя не влюблен! Я больше тебе скажу, когда все это закончится я нажрусь в дугу от счастья, что наконец-то больше не придется лицезреть твою недовольную, высокомерную физиономию. Я уже жду этого дня, как маны небесной. Усекла? Мне нет дела до твоего долбанного рта. Я не собираюсь совать свой язык туда или еще куда-ибо. Я тебя не хочу. И не захочу, никогда! А теперь ставь свою сраную подпись на этих чертовых бумажках и поехали, мать твою, домой. Я устал! Неимоверно! От тебя и всего этого фарса!

— За мной побежал ты, Артем. Ты забываешься, что это я тебе нужна, а не наоборот, — хмыкнула я.

— Потому что я думал, что ты адекватная, а не с выстрелом в голове!

Я же только дослушала этот малоприятный поток сознания, недоуменно, но предельно спокойно приподняла брови, затем улыбнулась юристу и максимально учтиво произнесла:

— Уважаемый, а где пункт, в котором после окончания этого двухмесячного марлезонского балета, Артем Бессонов обязуется забыть о моем существовании и никогда более не отсвечивать на небосклоне моей жизни?

— Здесь, — указали мне и только тогда я удовлетворенно кивнула, ставя свою заковыристую подпись.

После это сделал и Бессонов. А затем посмотрел на меня словно голодный волк на сочный бифштекс, оскалился и выдал так кровожадно, что мне в моменте стало плохо, противные мурашки побежали по спине, а ладони дрогнули.

— Ну что, любовь моя, поехали домой?

Господи, на что я подписалась?