Глава 30 - Взрываем

Артем

Я в бешенстве!

Причина? О, с чего бы начать? Ну, давайте для начала с того, что меня впервые в жизни переиграли, и не кто-нибудь там, сильный и смелый, а обычная среднестатистическая девчонка. Ладно, не обычная. И не среднестатистическая. Офигительная, знойная и запредельно сексуальная заноза в заднице, но все же она сделала это.

Господи, да как она посмела выйти в одном белье? И не перед кем-то там, а перед Османовым и Роговым — самыми отпетыми членотрясами в нашей команде, не считая меня самого. Слава создателю, я хотя бы этот халат додумался купить таким, что он ничего не показывал, а лишь намекал на жаркие картинки.

А иначе, клянусь, я бы вырвал Стасу и Олегу их грешные глаза и заставил бы сожрать их. Без шуток!

Но ведь и это не все, верно? Эта чертова дикая кошка не остановилась на полпути, а дошла до конца и одним движением снесла мне голову с плеч. Теперь у меня остались только звенящие между ног шары и ее образ в самом развратном белье на свете, которое сидело на ней как влитое и только подчеркивало то, насколько она совершенна.

И мне бы перестать о ней думать, а не могу.

Даже сейчас, сидя в кабинете отца и слушая его нудные речи, я думал не о благосостоянии семьи, репутации или гребаном Елецком, чтоб его черти отодрали во все дыры. Нет! Я прикрывал глаза и воскрешал в памяти Таю в черных кружевах, которые так сильно хотелось сорвать в ту же секунду, опрокинуть ее на кровать и доходчиво объяснить на практике, к чему могут привести подобные игры с огнем.

Потому что да, я сейчас был ходячим горящим факелом.

— Артем, ты вообще слышал, что я тебе только что говорил или нет?

Или нет...

— Конечно, пап, — вру я, поднимая на него усталые глаза и потирая виски.

Как же я задолбался!

— И что ты мне можешь сказать по этому поводу? — не унимался клевать мой уже давно выклеванный мозг старик.

— Что все будет хорошо, я узнавал.

— Сын, — посмотрел на меня отец как на блаженного, — вот ты дебил?

— Ну разве что местами, — дурашливо улыбнулся я.

— Какой, мать твою за ногу хорошо? Я тебе говорю, что Елецкий пробивает тебя по всем каналам! Роет как крот днем и ночью. Ты вообще в курсе, что он поручил своим парням следить за тобой? Нет? Так вот, милый мой сын, прими эту информацию как данность. Ты в жопе! И предупреждаю, меня за собой утащить туда же у тебя не получится. А если рискнешь, то я сам отделаю твою несчастную тушку так, что родная мать не узнает.

— Даже так? — хмыкнул я и сложил руки на животе, прикидываясь увальнем необременённым интеллектом.

— Артем, признавайся, что ты натворил.

— Ничего, пап. Клянусь, что ничего.

— Меня такой ответ не устраивает, сынок.

Я вздохнул тяжело и сдался, решаясь хоть с кем-то поделиться своей душевной коррозией.

— Сидели в ресте с пацанами. Подошла блонда, давай на секс намекать в открытую. Я в отказ, так как на чужих телок у меня жесткое табу, да ты и сам это знаешь. Увидел на ее пальце кольцо и слился. Потом уже признал, когда Елецкий начал ее фотки всем светить. Ну и забылось все как-то на время. А пару дней назад звонит мне какая-то Карина, а я не в зуб ногой, кто это вообще. У меня этих Карин как грязи. С девчонкой обломилось, ну я и решил, что чего будет на все согласная Карина пропадать. Перезвонил и вызвал. Та приехала, а я только тогда понял, что встрял. Попытался свалить, но мне на встречу вышел Елецкий и давай лечить, что я его будущую жену дрючил. Думал отбился, но нифига.

— И ты слово даешь, что не трогал эту Карину?

— Даю, — жестко рубанул я.

— Ладно. Поверим в этот раз, но Елецкий просто подотрется твоим честным пионерским, ты же это понимаешь?

— Понимаю. А потому меня подстрахует девушка.

— Ой, Артем, — заголосил и закатил глаза отец, а затем и вовсе устало потер лицо, без слов понимая, во что я вляпался по самые «не балуйся». — Она же потом с тебя не слезет!

— Слезет. У нас контракт, коим это предусмотрено.

— Кто она?

— Скоро узнаешь, — скривился я и только в этот момент вспомнил, что обещал Вохмину приехать в какой-то там ресторан, чтобы засветить фейс с Котовой.

Глянул на время. На пропущенные. Ужаснулся. Но спасать ситуацию было уже поздно. Придется отыгрывать иначе. И у меня даже была идея как именно это сделать.

— Пап?

— М-м?

— А у тебя до сих пор хранится то кольцо, с которым ты маме предложение делал?

— Ты обалдел? Для любимой и единственной дам, но для абы кого даже не проси!

— Пап! — продавил я его жестко интонацией и взглядом.

— Ах, ты гаденыш! Хрен с тобой! Но чтобы вернул. Это семейная реликвия, вообще-то.

— Кольцо, пап!

— Родили на свою голову...

Но украшение, с которым отец делал матери предложение руки и сердца, мне все-таки выдали. В красивой бархатной коробочке лежала классика в своей простой красоте: золотой ободок венчал здоровенный квадратный бриллиант едва заметного желтоватого оттенка. Даже у меня, мужика, дыхание перехватило. Что уж говорить о женщинах. От одного вида этого камня хочется орать «да» и бежать в загс немедленно.

Убрал его в куртку и пожал руку отцу. Тот серьезно на меня глянул и выдал напоследок:

— Я тоже, между прочим, не лыком шит. Так что насчет Елецкого сильно не волнуйся, но и не расслабляйся.

— Что ты задумал? — нахмурился я, переживая теперь не только за себя, но и за отца.

— По красоте, сынок. Езжай домой и будь хорошим мальчиком.

— Ладно.

— Маме когда новости расскажешь?

— Не расскажу. И ты молчи. Пусть думает, что у нее сын молодец. Хоть и ненадолго.

— А какие сроки?

— Два-три месяца, — пожал я плечами.

— Надеюсь, ты эту даму у себя поселил? Если Елецкий узнает, что ты снимаешь квартиру ради лживой невесты, то...

— Ну, пап! — сложил я руки на груди и тяжко вздохнул.

— Все, все, просто проверял, точно ли у меня сын с мозгом или так, придуривается, — и хохотнул.

Спустя минут пятнадцать я уже мчал обратно в город. Еще спустя полтора часа вечерних московских пробок был дома. Котова где-то дулась в своей комнате. Я тоже отправился к себе, не имея ни малейшего желания устраивать очередное фаталити.

Телефон обрывал Вохмин, но я не брал трубку, лишь коротко отписался, что завтра будет ему инфоповод. Еще раз открыл коробочку с кольцом, покрутил ее в руках и убрал с глаз долой.

А на следующий день, после разгромного матча в нашу пользу со счетом четыре — ноль, где я забил две победные шайбы, я выехал на ледовый пятачок, поймал растерянный взгляд Таи и улыбнулся ей так, как не улыбался еще никому и никогда.

Ну давай, кошка моя дикая, пора взорвать к чертям собачьим эту арену нашей «любовью»...