Часть 3 · Глава 10

Глава 10

1554 год, 11 августа, Тула

Дверь скрипнула и в помещение, где отдыхал Андрей, приходя в себя, заглянул Иоанн свет Васильевич. Парень глянул на него и скривился, как от кислого яблока дички, но потом выдавил из себя стандартную здравницу.

— Ты ведь не это хотел сказать, — усмехнувшись, заметил Царь, устроившись на лавке рядом.

— Не это.

— Так скажи.

— Не все слова нужно говорить.

— Я разрешаю. Что ты хотел сказать?

— Долго мы не виделись, нахрен мы и встретились.

— Не рад, значит, встрече, — усмехнулся Иоанн Васильевич.

— В свете слухов, которыми земля полнится, мню, здоровья мне наша встреча не добавит. И покоя.

— Кстати, насчёт слухов. Не хочешь мне ничего сказать?

— Нет.

— Совсем ничего?

— Разве что спросить. Тот говорун ещё жив?

— Жив, — вполне добродушно улыбнулся Иоанн Васильевич.

— И я смогу подержаться за его горло?

— Увы, — развёл Царь руками. — Даже я не могу это сделать.

— Неужто и правда митрополит учудил?

— А почему митрополит? Может, сбежал тот говорун. Откуда ты знаешь?

— Да ну… — махнул рукой Андрей. — Это слишком очевидно. Кстати, а где травник?

— Какой травник?

— Ну… за мной с самого поля боя травник ухаживал. Помоями какими-то лечебными поил, а я истово молился, чтобы мне ими не отравиться. И вот — пропал куда-то со вчерашнего вечера.

— Эй! Кто там? — рявкнул Царь, и почти тут же из соседней комнаты вошёл вооружённый мужчина с жёстким, цепким взглядом.

— Слушаю.

— Узнай, что там с травником.

— Так уже, Государь.

— Что уже?

— Отец Афанасий только приходил. Спрашивал, не видели ли мы травника. И сказал, что со вчерашнего дня тот не появлялся. Вещи же все на месте, и он не понимает, что случилось. Переживает.

— Посоветуй ему искать этого травника в Верховских княжествах, — хохотнул Андрей. — Он как раз должен был успеть туда добраться, если весь вечер, ночь и утро на лодке быстрой идти.

— А что он там забыл? — удивился Царь.

— Да я вчера шутку пошутил. Немного его разговорами отвлёк, а потом и выпалил, что, дескать, я всё знаю, да назвал этого травника папистом-соглядатаем. Ну он за сердце схватился и бежать. Вот, видно, и бежит до сих пор.

— Соглядатай? — удивился незнакомый вооружённый мужчина.

— В свете всех этих слухов я вообще удивлён, что он только один.

— Действительно, — пожевал губами Иоанн Васильевич. — Пошли гонца в Верховские княжества. Выясни — появлялся ли там этот травник. Если сумеют задержать, пускай задержат.

— Всё сделаю.

— Ступай.

Вооружённый мужчина вышел, осторожно прикрыв за собой дверь.

— Это ты ловко придумал.

— Ничего такого в моей выдумке нет. Мне сказывали, что придумка сия очень древняя. Да ты и сам можешь так поразвлечься. Как почуешь, что снова от заговоров дышать нечем, так ты тайно разошли боярам письмеца малые, где напиши: «Всё пропало! Он всё знает!». Только на хорошей бумаге, чтобы было видно — не бедняк шалит. А дальше можешь забраться на какую-нибудь колокольню повыше и наблюдать за тем, как бояре разбегаются из стольного града как тараканы из-под веника.

Царь внимательно посмотрел на Андрея. Помолчал. Секунд пятнадцать. А потом начал смеяться. Далее ржать как конь. Едва не скатившись в истерику.

Наконец, утерев слёзы на раскрасневшемся лице, он произнёс:

— Поедешь со мной в Москву?

— Прикажешь — поеду. Но если можно, я бы тут лучше остался.

— А чего?

— Не хочу.

— Почему?

— Ты хоть представляешь, что мне там устроят бояре да служивые московской службы? Это будет натуральный ад на земле. Да и с татарами как-то проще. Они честные и преданные враги. С ними всегда ясно, где неприятель. А бояре? Ну их козе в трещину или ещё куда подальше.

— Не любишь ты бояр, я посмотрю, — добродушно улыбаясь, произнёс Царь.

— А за что их любить?

— Ну… — как-то даже растерялся Государь, не зная, что ответить. — А не любить их за что?

— Так они суть проклятие державное. Без них нельзя, ибо нужны, а с ними тошно. Первый Рим, он ведь как пал? Бояре всё никак нажраться не могли, из-за чего Рим последние несколько веков своего существования находился в практически непрерывной гражданской войне. В смуте, то есть из-за их интриг и грызни, Рим настолько ослабел, что его сумели завоевать даже голодранцы и дикари.

— А второй Рим? — подавшись вперёд, спросил Иоанн Васильевич, тоном заговорщика.

— Так то же самое. Если взять всё время его существования да поделить на количество бунтов и переворотов, то получится, что в Царьграде каждые пятнадцать лет шёл незаконный захват власти. То воевода бунт поднимет, то соратник ядом напоит, то друг кинжал в храме на службе в спину вонзит. И это успешные бунты. Про неудачные попытки и говорить нечего, по нескольку раз в году. Во втором Риме у Царя земля под ногами горела. И думать ему приходилось не о том, как землю преумножать да устраивать, а как выжить в этом аду. Не всю жизнь. Пёс с ней. А хотя бы год ещё протянуть…

— И откуда ты сие ведаешь? Опять, небось, слышал?

— Так и есть. Слышал.

— От скоморохов, мню?

— От тебя ничего не скрыть.

— И ты всё ещё настаиваешь на том, что ты Андрей? — лукаво прищурившись, спросил Царь.

— Настаиваю, Государь. Андрей сын Прохора из Тулы, — невозмутимо ответил парень.

— А как же слухи? Другой бы на твоём месте согласился, а ты вон — ломаешься.

— Так другой пусть и соглашается, — пожал Андрей плечами. — Чай, дураков на Руси ещё лет на триста припасено.

— Дураков? А при чём здесь они?

— Старые люди сказывали, будто бы сдуру можно и хрен сломать, ежели умеючи. Но те, кто умеет, уже не спешит это проверять. И даже тот, кто не умеет, а ведает, чем это грозит, тоже осторожничает. Если бы я не знал, с каким дерьмом там, в столице, придётся иметь дело, то, может, и согласился бы. А так… Нет, Государь. Мне этого добра и даром не надо. Даже если денег ещё сверху заплатят. Много. Всё одно — не надо. Это ты — Царь. Тебе и чистить эту высокородную выгребную яму, творя Сизифов труд, ибо сколько не удали дерьма, столько же и прибудет тотчас же. Ибо сие есть бремя власти. Твой крест. Я же хочу держаться подальше и от бояр, и от столицы. Сам видишь, человек я маленький. Мне можно такую роскошь себе позволить.

— Можно ему… — раздражённо фыркнул Иоанн Васильевич.

Помолчали.

— А тут чем займёшься? — после долгой паузы спросил Царь.

— Службу тебе служить буду, — пожал плечами парень. — Полк крепить. Оборону ставить. Татар гонять, от Москвы отваживая.

— Коли так и дальше их гонять станешь, то и татары скоро кончатся, — хохотнул Царь.

— Если бы… если бы… — покачал Андрей головой. — Полк совсем не готов к службе. Мал числом и духом слаб. Да и снаряжением воинским не блещет. Про коней же и не говорю. Стыдоба.

— Да? А мне сказывают, что он блистал. Окреп. Набрал силы. Воевода так и вообще уверял, что ныне это самый сильный полк на Руси, окромя Московского, Новгородского и Рязанского. И в битве проявил себя оттого особо добро.

— Да куда там, — махнул рукой Андрей. — Проявил полк себя? О да! Конечно. И смех и грех. То была великая битва дистрофиков!

— Кого?

— Дистрофиков. Этим словом эллины называют очень худых людей, которые страдают от плохого питания. Что татары слабы в бою крепком, что наши. Вот и сошлись в решительной схватке бессильные. И бес его разберёт, как бой прошёл бы, если бы татары не успели вовремя спохватиться и убежать. Бегите, а то побежим мы… тьфу ты… плюнуть и растереть. Стыдоба!

— А что же? Ты татар за врагов добрых не держишь?

— Мне сказывали, что татары, когда ходят на помощь османам супротив цезарцев, то годятся лишь лагерь стеречь да селян грабить. В бою же их вообще за воинов не держат, не то что за добрых ратников.

— Чудно ты говоришь, — покачал головой Царь.

— А что чудного? Они сильны не ратным делом, а нашей слабостью. Ты посмотри, как поместный воин живёт. Обычный. Простой. Что тянет воинскую службу. Поместье его либо разорено совсем, либо малолюдно. Ты его на службу зовёшь. А за землицей, что ты выдал ему, кто присматривать будет? Он за порог. А к нему люди боярина али Церкви в гости да давай сманивать крестьян, суля меньше брать. И они уходят. А если не к ним, то просто в бега. И в этом есть своя правда. Ибо сколько стоит конного воина поставить? По твоему порядку — полсотни рублей! А сколько крестьянин с земли доброй-угожей поднимает? Рубль, окромя прокорма впроголодь. И сколько тех крестьян нужно, чтобы помещика кормить, одевать, вооружать да на коня сажать? А сколько их есть? Трое? Пятеро? Десяток? Помещик в поход. Честно службу тебе служить пошёл. Вернулся. Коня под ним убили. А покупать его не с чего, а то жрать зимой нету. Земля-то ему дадена. А толку? Без людей с неё нет никакого прока. Да и земли той — слёзы. Два века назад конного воина ставили с четырёх сотен десятин пашенной земли, а ныне? Посему и конь был добрый, и броня, и оружие. И сам воин землю не пахал, только лишь служа и в службе укрепляясь. Оттого мог в походах годы напролёт проводить, не думая о том, что его клочки пашни с полбой дикие звери разорят, и ему жрать будет нечего. А теперь скажи, Государь, отколь твоему войску сильному быть при таком укладе? Татар гонять ещё пойдёт. При удаче. А ежели силой помериться придётся с теми, кому те татары токмо стоянки сторожить сгодятся, то как быть-то? Али ты думаешь, что татары бы, ежели были действительно сильны, не отбились бы от османов? Им что, отрадно в услужении сидеть? Или мнишь, что не выгнали бы литвинов, ляхов и валахов из степей от Днепра до Дуная? Или не заняли бы прекрасные пастбища мадьяров? Они слабы и ничтожны. Но перед нами и они сила… Оттого и мню — крепить полк ещё и крепить без конца и края.

Иоанн Васильевич нешуточно напрягся, поиграв желваками и очень серьёзно задумался, погрузившись в свои мысли. Время от времени он скашивался на Андрея, но всё больше пялился в стену, словно бы что-то интересное там узрел. Пока наконец после долгого молчания не произнёс:

— Аргамака тебе я нового подарю.

— Не нужно, Государь. Такой конь только пустая обуза мне.

— Разве тебе не нужен конь? — удивился Царь.

— Аргамак — это дорогой конь, а мне добрый надобен. Чтобы крепкий, сильный и здоровый. Аргамак ведь тобой дарёный как погиб? Ему саблей по шее рубанули. А если бы был крепким, большим конём, то я бы ему броню навесил. Хоть какую-нибудь. И толку с того коня имел бы много больше как в бою, так и в походе.

— Какого коня ты хочешь? Сказывай. У ногаев ныне можно много чего сторговать. Да и в Кабарде, сказывают, кони славные.

— То лёгкие, мелкие кони. Мне такие без надобности. На войне они хороши, только если других нет. Да и если из них брать, то лучше меринов молодых покупать да раскармливать, гоняя, чтобы крупнее и сильнее становились, выносливее. В бою толку от них, конечно, немного. Зато на марше — польза великая. Если же коня доброго купить думаешь, то надобно в немцах брать, чтобы для копейного боя. И пудов тридцати пяти не меньше чтоб. А лучше хотя бы сорок али больше. Но нам не продадут таких. Ливонцы костьми лягут. У них у самих с конями беда. У ляхов ещё их можно было бы купить. Но тоже ведь не продадут, а Литва не пропустит.

— Я понял тебя, — кивнул Государь, вставая. — Займись собой. Я скоро тебя позову.

С этими словами он и ушёл. А к Андрею тут же зашли слуги и начали вокруг него суетиться…