Глава 3

Эта фраза «буду ждать» не давала мне покоя весь день и всю ночь. Выходя из палаты Макса, я была уверена, что больше туда ни ногой. Ну, действительно, к чему все эти издевательства? Зачем я буду теряться в догадках о его проблемах с памятью, решать, реальные они или выдуманные? Я так долго и внимательно наблюдала за Северовым все эти годы, что скорее поверила бы в хорошее притворство, чем в реальное заболевание. Но! Ему накануне надавали по голове, причем не слабо так надавали. Могли и вправду что-то нибудь важное отбить. И будет крайне жестоко с моей стороны кричать, что он обманывает, если Макс на самом деле ничего не помнит. Но самое-то страшное не в этом, а в моем признании в любви. Когда я ляпнула в первый раз, как будто гора с плеч упала. Я словно освободилась от тяжкой ноши, которую так долго тащила в себе и никак не могла избавиться. Но состояние эйфории улетучилось так же внезапно, как и пришло. Это же гребаный испанский стыд, на самом деле! Сидеть и вот так выворачивать всю душу наизнанку перед человеком, которому на тебя откровенно начхать! А потом он непременно вспомнит об этом, обязательно перевернет все с ног на голову и, конечно же, начнет издеваться. Почему я так поздно вспомнила о такой милой черте характера Максима? Почему не думала о ней, когда несла свою романтическую чушь? Конечно же, было принято решение, бесповоротное и окончательное: никогда и ни за что к нему больше не пойду! И пускай там сам разбирается со своей амнезией. Я не доктор, в конце концов, чтобы в это лезть. Но в эту ночь меня впервые отпустили кошмары. Я дрыхла так, как давно уже не получалось: упала лицом в подушку и отключилась. Сознание и подсознание решили отключиться тоже. Уже забыла, каково это – просто выспаться. Какое удовольствие можно получить, открыв глаза и потянувшись, понимая, что хочется улыбаться, шевелиться, куда-то двигаться. И что не тянет зажмуриться, закутаться в одеяло и попытаться уснуть опять. Я наслаждалась ощущениями ровно до той секунды, пока в мозгу не прозвенел тревожный звоночек: а что-то ведь мне снилось этой ночью… Что-то такое хорошее, от чего и настроение поднялось и никак не хотело опускаться. Точно! Макс! Северов, собственной персоной, не оставлял меня в покое даже ночью. Жаль, что подробности уже поблекли, осталось только ощущение, что нам с ним было здорово. Как никогда не могло бы быть в реальной жизни. «Ждать он меня будет! Обойдется!» – так я говорила себе, умываясь. «Пускай его поклонницы и подружки навещают, я не из таких» – очень убедительно врала своему отражению, когда причесывалась и красилась. Чуть наряднее, чуть сложнее, чем обычно. Да что тут врать? Я уже забыла, как правильно пользоваться тушью и карандашом. Но рука сама делала свое дело. И яркий бирюзовый свитер я достала только потому, что на улице потеплело, и в своей привычной теплой толстовке я бы просто упарилась…. – Привет. Я думал, ты не рискнешь появляться больше. – На этот раз Максим не делал вид, что меня не замечает. Он даже приподнялся на кровати и почти улыбнулся. Во всяком случае, его лицо не было покрыто маской привычного безразличия и равнодушия. – Я как в том мультике, помнишь? «Как же я не пойду, если они меня ждут?!» – Не дословно, но процитировала котенка, который рвался навстречу неприятностям. Как мило – ведь я и сама недалеко ушла от того котенка, только, в отличие от него, я четко понимала, что делаю глупость. Но не могла ее не делать – ждут же… – Ты не похожа на других людей, Марина. – Это звучало в его устах почти как комплимент. – На каких других? Ты, все же, умудрился все вспомнить? – Не дожидаясь разрешения, присела на стул, стоявший рядом с его постелью. На ногах бы долго не смогла удержаться. Странная история с этим Северовым: вдали от него я вполне разумна, собрана и адекватна. Когда не думаю о толпе и не боюсь ее, то веду себя вполне нормально, и точно так же себя чувствую… Рядом с Максимом же становлюсь перепуганной влюбленной дурочкой, у которой руки дрожат и ломается голос, до того трясет от волнения. Хочется иметь хоть какую-то опору, потому что собственным ногам не доверяю. Пускай это будет хотя бы стул… – Нет. Но меня вчера навещали весь день какие-то странные люди. Говорили, что мы знакомы. Я не запомнил всех по именам, но, кажется, в основном это были одногруппники и однокурсники. – Почему странные? Вполне обычные ребята у нас, мне кажется. – А ребят не было. Одни только девки шли косяком. – Ну, надо же… Мне казалось, что вы с парнями дружите. Почему никто из них не пришел? – В очередь не пробились. – Макс нехорошо усмехнулся. – После обеда посетителей просто перестали пускать. Врачам надоело. – А родные? Был кто-нибудь? – Весть про девочек-фанаток, которые здесь ошивались, неприятно кольнула. Ревность? Имела ли я право на нее? Нет. Но она все равно проснулась. Решила сменить тему. Макс, как и я, был родом из другого города, и наверняка его семья не могла сюда добраться моментально. А когда тебе плохо, очень хочется, чтобы близкие были рядом. – Нет. – Они, вообще, в курсе? – Врачи говорят, что сообщили… – Макс вел себя вроде бы обычно, и голос звучал привычно… Но какая-то тень пробежала по лицу, как будто ему было неприятно… – И что? – И ничего. – Погоди, как это? Тебе никто не позвонил, не навестил? – Нет. – Может быть, звонили не туда и не тем? Откуда они, вообще, узнали, с кем и как связываться? – В деканате им дали все необходимые данные. Это же ты сообщила полиции и врачам, кто я и где учусь? – Ну, да… – Я забеспокоилась. Черт его знает, этого Севера, за что он скажет спасибо, а за что – отругает? – А не нужно было? – Нужно. Иначе б я тут вообще лежал неопознанным овощем. Так хоть номер полиса известен, не выкинут на улицу бомжом и недолеченным… – Я рада, что помогла тебе. – Сморгнула непрошеную влагу на глазах. Почему-то представила, каково это: лежать здесь и не знать, кто ты такой и откуда взялся. И куда потом идти, когда выпишут… Это ведь страшно, до ужаса. – А почему ты сам никому не позвонишь, не пообщаешься с родственниками? – Телефон пропал вместе с документами. Его не было среди моих вещей, и на месте происшествия тоже не обнаружили… – Господи… Это получается, если бы тебя нашел кто-то незнакомый, тебя даже не смогли бы звать по настоящему имени?! Не зря говорят: если тебе плохо, посмотри вокруг. Всегда найдется тот, кому еще хуже. Все мои горести и беды показались сущей ерундой на фоне того, что случилось с Максом. – Да. Получается, я кругом тебе должен, Марина. – Брось. О каких долгах тут можно еще говорить? – Говори, не говори, а они есть. И еще ты меня любишь. Да? – Глянул остро и с подозрением. Как будто проверял на прочность. Мое сердце замерло, громко стукнуло по ребрам, снова замерло на секунду, а потом заколотилось в каком-то бешеном ритме. Я ведь почти уже успокоилась и поверила, что об этом больше Макс не будет вспоминать. Зря. Он просто ждал момента, чтобы меня поймать. – Да. Люблю. – С трудом протолкнула два слова через резко высохшие губы. – И вот это все вместе мне очень не нравится, Марина. Теперь мое сердце стучало тревожным набатом, шум крови даже в ушах отдавался. Руки и ноги похолодели от нехорошего предчувствия. Тон Максима не предвещал ничего приятного. – К чему ты клонишь? – Сегодня следак опять приходил. Очень много задавал вопросов. И ему тоже показалось странным, что рядом с местом происшествия появилась именно ты. – Следака не смутило, что ты потерял память и ничего рассказать не можешь? – Не переводи тему, Марина. Моя память сюда никаким боком не относится. – Я не перевожу ничего! – У меня даже зубы скрипнули от злости. – На кой ляд ты мне сдался-то, скажи?! Еще запиши в свои сталкеры. Скажи, что преследую. Что у меня крышка поехала от неземной любви. И для того, чтобы втереться к тебе в доверие, я наняла банду гопников, которые чуть тебя не убили… Так, что ли? Недобрый прищур на лице Северова заставил меня осечься на середине фразы. – Погоди… Максим… Ты что, серьезно так думаешь? Он молчал. А мне становилось все хуже и хуже. Вот и помогла человеку. Вот и спасла от беды. А потом еще и в любви чистосердечно призналась… Теперь не хватало еще, чтобы меня сделали главной подозреваемой в следствии… – Да ладно, не кипишуй ты. Это была одна из версий. Следак сказал, что мало похоже на правду… – И опять пауза. В любимом стиле Макса: прерваться на самом интересном месте, заставляя собеседника мучиться и гадать, что же он имел в виду, не договаривая. Но я слишком долго за ним наблюдала до этого, чтобы так просто повестись. Пускай манипулирует другими своими фанатками, пускай смотрит на их жалкие потуги и посмеивается. А я его так веселить не буду. Просто вздохнула глубоко, набираясь терпения. Устремила на парня взгляд, показывая, как сильно хочу услышать, что он скажет. – В общем, будут искать других подозреваемых и другие мотивы. Твою слепую любовь не докажешь и к делу не пришьешь. – А твой дерьмовый характер и толпа людей, которых ты обидел, к этому делу пришиваются? Об этом вы подумать не пробовали? Вместе с твоим товарищем следаком? – А он дерьмовый, мой характер, или тебе так только кажется, Марин? – Ну, если ты сам не можешь оценить, поспрашивай однокурсников. Оцени масштаб бедствия, так сказать, и делай выводы. – Считаешь, я сам напросился, да? – Он вдруг стал из агрессивного задумчивым. Эти его перепады настроения меня когда-нибудь должны доконать. Максим и раньше был сложным и малопонятным персонажем, а тут совсем уже стало странно все. Но меня продолжало терзать подозрение, что он все-таки притворяется. Очень удобно прикинуться ничего не помнящим… Особенно, если тебе досталось не просто так, а за какое-то нехорошее дело. Не зря же он сам про такой вариант спрашивает… – Я не знаю, Максим, какой нужно страшный грех совершить, чтобы потом за него получить вот такую расплату. – Идеи есть? Может, накидаешь? Я заодно попытаюсь вспомнить хоть что-нибудь… – Кто бы мне накидал идей, за что меня отпинали точно так же… Вроде бы, врагов не имела и специально не заводила никогда… – В каком смысле? – У нас с тобой гораздо больше общего, Максим, чем кажется на первый взгляд. Замолчала, пытаясь обуздать волнение. Руки заходили ходуном, челюсти привычно скрипнули, сцепляясь в замок. Нервы ни к черту. Я уже прекратила пить успокоительные, превращавшие меня в амёбу, надеялась, что справлюсь и без них. Мир без эмоций был не таким жестким, но отвратительно пресным. Краски вернулись, хоть в большинстве и темные. Однако я училась даже в черноте находить оттенки и намеки на цвет. Кажется, получалось… Ровно до этого момента. Прикрыла глаза, нисколько не стесняясь Максима, уже плевать было, как он воспримет. Сделала глубокий вдох, выдох, через силу разжала челюсти и приоткрыла рот. Так лучше вентилируются легкие, кислород поступает в мозг, проще отогнать панику. Уже почти спокойно достала телефон, порылась в памяти, нашла нужный файл и открыла. – Смотри. – Звук сознательно не стала отключать. Хотела, чтобы он все воспринял по максимуму. Самой осталось только отстраниться, сделать вид, что это не про меня. И снова контролировать дыхание. В сумочке, кажется, еще лежал действующий рецепт… Занялась его поисками, переключилась. Главное, потом не забыть, что нужно зайти в аптеку. Максим, нужно отдать ему должное, сам убавил звук. То ли меня пожалел, то ли не хотел привлекать внимание соседей по палате. – Звездец. – Он вроде как пытался вести себя прилично. Но после первой фразы просвистел-прошептал еще несколько, почти неслышно, но я по губам поняла – матерится. – Откуда это у тебя? – Какой-то «доброжелатель» скинул на личную почту… – Это же ты… там… да? – Он снова поразил меня внезапной деликатностью. Мог бы прямо спросить: «это тебя там по земле валяют»? Но почему-то решил быть помягче. – Да. Главная героиня – я. – Сглотнула колючий горький ком в горле. – Можно, попью? Не дожидаясь разрешения, сама потянулась за бутылочкой, стоявшей на тумбочке возле кровати. Поклонницы и фанатки не теряли время зря: вся поверхность была завалена фруктами, соками, конфетами, еще какой-то ерундой. А мне даже в голову не пришло, что нужно принести гостинцы. – Забирай всю. Можешь прямо из горла, не ищи стаканы. Я лишь благодарно кивнула, жадно отхлебывая пузырящуюся жидкость. Немного полегчало. – Их нашли? – Макс ждал ровно до той секунды, когда я оторвусь от горлышка и вытру губы тыльной стороной ладони. – Нет. Очень плохое качество, ничего не видно. На ролике, который ко мне попал, кто-то вел съемку с экрана компьютера. Все опознавательные знаки пользователя были качественно затерты, оставлена только движущаяся картинка и сотни, тысячи комментариев под ней… – А в сети? Можно ведь даже по комментам нарыть. Это же след?! – Максим завелся, занервничал. Его это, очевидно, зацепило. – Это был прямой эфир, без записи. Снимали с места событий и сразу транслировали. – Должны ведь все равно следы остаться, Марин! Оттуда ничего просто так не исчезает, мы же не в каменном веке! – Какая интересная потеря памяти у тебя… – Брякнула невпопад. Не смогла удержаться. Ну, на самом деле, очень странно: говорит, что ни черта не помнит, но в целом ориентируется в мире так, словно ничего с ним не случилось. Или такое тоже бывает? Надо бы порыться в справочниках, разобраться… – А что? Я что-то не так говорю? – Он нахмурился, занервничал. – В чем-то ошибаюсь? – Нет. Ты говоришь все верно. Просто странно: вроде как не помнишь ничего, но отлично ориентируешься в происходящем… – А тебе хотелось бы, чтобы я лежал овощем, мычал и не мог даже слова в предложения составить? Для большей убедительности? – Нет, конечно… Я просто иначе себе это все представляла, Максим. Извини, если обижаю… – Да я сам бы хотел понять, что творится, но как-то не вывожу… – Почему к врачам не обратился? – Терпеть их не могу. Вот просто плющит и трясет, когда вижу белые халаты. Не знаю, почему, но мне они не нравятся. Сбежал бы отсюда, к чертям собачьим, да только, боюсь, не найду, куда потом деваться… Я не сразу поняла, что изменилось между нами. Вроде бы все тот же Северов, и все та же я, но как будто бы стали ближе. Словно в ответ на мое признание в слабости и страхах он решил поделиться своими. Баш на баш, страх на страх? И вроде бы он стал немного человечнее… Но страшно было, что уже через секунду он закроется обратно. – Ну, ты же видишь, что сам не справишься. Никто не любит докторов, но все хотят быть здоровыми… Приходится терпеть и напрягаться. – Что? У тебя тоже на них зуб? – Вот не зря я раньше думала, что Макс видит людей насквозь, и только притворяется холодным, отстраненным, ничем не интересующимся. Слишком острые взгляды бросал иногда, но тут же прятал их под привычной маской высокомерного подонка. – Не зуб… Скорее, разочарование. – И кто же тебя не вылечил? – Психотерапевт. – Это было сродни признанию, что я – душевнобольная. Это к стоматологу ходить не стыдно, к хирургу, даже к гинекологу. Обратиться к психотерапевту – поставить черную метку на самом себе. Но я все чаще подозревала, что вокруг меня сплошь не очень здоровые люди, нормальные так не поступают же… Так чего уже и мне стесняться, если ничем не отличаюсь от них? – Ты после этого, – он кивнул на телефон, – к нему обращалась? – Да. Иначе бы совсем каюк пришел. – И что он? Чем обидел? Я ни с кем не делилась этим, даже с близкими и родными, – бессмысленно. Те, кто не был в моей шкуре, никогда в нее сами не полезут – зачем чужая боль и страхи, если своих – с головой? Максиму это все равно предстояло, так почему бы и не рассказать? Сейчас не поверит, так потом поймет… – По мнению врача, я слишком много придаю значения тому, что случилось. Типа, жива, ноги-руки-голова целые, так что еще надобно? Нечего, говорит, загоняться. Иди работай, учись, загрузи голову и тело, чтобы вечером падать и отключаться, и все само собой пройдет… Это звучало, в общем-то, даже разумно. И я не знала, чем крыть, когда ее слушала, мои аргументы казались жалким лепетом перед речью взрослой, опытной тетки. А ей, похоже, просто надоело со мной возиться и тянуть из болота. Пей таблетки – и будет тебе счастье. Мне же хотелось счастья без таблеток. – Серьезно? Вот прямо открытым текстом произнесла, или ты уже сама додумала? – Почти дословно. – На кой ляд тебе такой доктор?! Ищи другого! – Он кивнул, как будто соглашаясь сам с собой. – Накоплю – схожу обязательно. А бесплатный попался вот такой… – И как справляешься? – В его вопросах было нечто большее, чем просто участие. Я не хотела себя обманывать, сочинять и верить в невозможное. Макс просто готовился. Хотел знать, через что придется пройти. – Читаю. Смотрю разные каналы психологов. Ищу статьи… Пытаюсь работать над собой… – Помогает? – Казалось, еще пара секунд, и он попросит накидать ему ссылочки. Только вот Максим еще оставался без телефона. – Вот это – пока больше. – Я помахала перед носом бланком рецепта. – Опасно. Можно подсесть и не слезть никогда. – Ну, вот буквально до вчерашнего дня я была уверена, что уже могу обойтись без таблеток. Иногда приходилось тяжеловато, но самовнушение – очень полезная вещь. Помогает, реально. Если что – обращайся, подскажу, где искать хорошие материалы. – Извини, Марин. – Всего два слова, а как будто гром среди ясного неба. Чего угодно ждала от Севера, только не извинений…