Глава 44

Благодаря Велару в камере появилась кровать — шаткая, грубо сколоченная конструкция, грозившая развалиться от малейшего движения. Комнатка была такой тесной, что кровать заняла половину пространства, едва поместившись вдоль наиболее длинной стены. В углу теперь всегда стоял кувшин с водой. В коридоре за решёткой горел факел. На постели лежал шерстяной плед.

Дважды в день приносили еду. Один и тот же юноша, хорошо одетый, но с рабской покорностью во взгляде, протискивал между прутьями решётки поднос и уходил, ни разу не посмотрев на пленницу. Часами Ева сидела на кровати, закутавшись в одеяло: только так можно было согреться в промозглом подземелье разрушенной башни. В голове крутились и крутились вопросы. Как сбежать? Вдруг бежать некуда? Что если снаружи не осталось ничего, кроме выжженной, бесплодной земли? Неужели это конец? Всё, что их ждёт, — рабство в ожидании смерти? Только эта клетка, одиночество, жёсткая кровать и тусклый свет от факела на стене?

Вспоминалось бескровное лицо Велара, то, как демон упорно, с надеждой тянул к Еве руку, но падал без сознания, не успев дотронуться. В груди болезненно ныло. Хотелось прикоснуться к измученному, стоящему на коленях супругу и ощутить, как тот благодарно прижмётся щекой к ласкавшей его ладони.

В углу камеры раздался шорох. Ева обернулась, прекрасно зная, кого увидит. Две недели назад она проснулась от похожего звука и обнаружила знакомую жёлтую ящерицу, погрузившую мордочку в миску супа. Незваная гостья облюбовала поднос с остатками ужина: иногда еды приносили столько, что удавалось разделить на несколько приёмов.

Почувствовав чужой интерес, ящерица подняла голову, мокрую от похлёбки, и угрожающе зашипела. Между иголками зубов застряла веточка укропа.

— Ешь, пожалуйста, — разрешила изумлённая пленница.

Ящерица вернулась к трапезе, но продолжала косить рубиновым глазом в сторону Евы.

С тех пор она приходила регулярно — раз в два-три дня. Обгладывала мясо с костей, подбирала крошки, лезла мордочкой в кружку воды. Осмелев, сворачивалась клубком в изножье кровати и спала, пока её не будил посторонний шум.

К бесчисленной череде вопросов добавились новые. Что делал артефакт Махаллат в её камере? Ящерица сбежала? Или у дьяволицы появился план, как отсюда выбраться?

Так или иначе, Ева была рада любой компании.

Первое время рептилия шипела и скалилась, но, поев, начинала вести себя миролюбиво. К концу недели он не стеснялась подползать и брать лакомые кусочки с рук. На второй — с зубастой ухмылкой тёрлась о ноги Евы, словно странный доисторический предок кошки. Сегодня забралась к ней на колени. Вскарабкалась по одеялу, свисавшему с кровати, и посмотрела с выражением: «Только попробуй не пустить».

— Я назову тебя Вредина, — сказала пленница, и ящерица облизнулась. — Такая маленькая и такая злая.

Пока живой артефакт устраивал на её коленях гнездо, Ева боялась шевелиться — помнила, как едва не лишилась пальца, попытавшись погладить чешуйчатое тельце. Когда Вредина задремала, впившись когтями ей в ноги, девушка осторожно оперлась о стену и закрыла глаза.

И тут подземный толчок сотряс камеру.

С потолка посыпалось каменное крошево. Ящерица подскочила, заверещав. Следующий удар скинул Еву с кровати. Решётка угрожающе заскрипела. По стене побежала трещина. Раздался оглушительный грохот, и камеру затрясло. Та напоминала погремушку в руках капризного ребёнка. Сверху продолжало сыпаться. В облаке поднявшейся пыли ничего нельзя было разглядеть. Сжавшись в углу, Ева закрывала голову, боясь, что на неё обрушится потолок. Наконец земля успокоилась.

Убедившись, что толчки не повторятся, девушка, чихая, поднялась на ноги. Пыльная взвесь улеглась, и стало видно: стена, примыкающая к решётке, частично обрушилась. От пола до потолка зигзагом тянулась трещина шириной в локоть. Вильнув хвостом, Вредина скользнула в кривую щель, а спустя секунду в отверстии мелькнула красноглазая мордочка: ящерица приглашала последовать за ней. Дрожащими руками Ева попыталась расширить ход. Удалось выломать несколько расшатанных камней, но дыра оставалась катастрофически узкой. Ящерица в ожидании нетерпеливо стучала хвостом, взметая осевшую пыль.

Ощупав неровные каменные края, Ева втянула живот и протиснулась в трещину. Рёбра сдавило — в глазах потемнело. Будь плечи шире, она бы застряла. Острые сколы пропороли кожу на спине и груди. На мгновение девушку охватила паника, но потом дышать стало легче. Пленница оказалась по другую сторону повреждённой стены, в идентичной камере, но с более хрупкой решёткой. Железные стержни представляли собой сплошные наросты ржавчины. Казалось: прикоснись — и прутья рассыплются в руках пылью.

Если в её камере решётка выглядела новой и чуть заметно светилась, укреплённая магией, то эту нельзя было назвать серьёзной преградой. Ева огляделась в поисках чего-нибудь тяжёлого. После землетрясения на полу валялись обломки обрушившейся стены. Нагнувшись, Ева подняла самый массивный камень, какой могла удержать.

Время превратило замок на дверях в бесформенный кусок металла, весь покрытый чешуйками ржавчины. Просунув руку между прутьями, Ева с размаха опустила на него камень, поздно сообразив, что необходимо приглушить шум. В тишине звук удара получился громоподобным. Кто угодно мог его услышать. Ева испуганно замерла. Ржавый замок раскололся на части: одна половина повисла на решётке, другая — качнувшись, упала на пол, подняв новую волну грохота. По стене коридора скользнула тень. Из-за поворота вынырнула фигура — тёмный приближающийся силуэт. Перебраться в свою камеру Ева не успевала.

Шаги стали громче. Дрожащий свет факела выхватил из полумрака бледное избитое лицо. Парень был одним из тех, кто приносил пленнице еду, но сегодня Ева узнала его с трудом: фиолетовые круги под глазами, ссадины на щеке, на шее багровая полоса, как от верёвки. Юноша уставился на расколотый замок. Нахмурившись, оглядел камеру, недоумевая, как в ней могла оказаться пленница. Взгляд зацепился за отверстие в стене, и лицо осветилось пониманием.

Инстинктивно Ева попятилась, ожидая, что избитый юноша позовёт стражников, но тот неожиданно ухмыльнулся. Поднял руку, касаясь ужасных отметин на горле. Развернулся и ушёл.

Не для того, чтобы вернуться с подмогой или рассказать о случившемся. Ева не могла объяснить, почему была настолько в этом уверена. Знала и всё. Ящерица у её ног зашипела. Девушка толкнула решётку. Вторая половина замка, висевшая на двери, со звоном упала в пыль.

Башня выглядела нежилой. Шаг отделял её от того, чтобы превратиться в заброшенные развалины. Комнаты заросли паутиной, оконные проёмы осыпались, углы захватила плесень, под ногами хрустел битый камень. Шахта колодца — Маир и другие ведьмы называли его Чашей — пронзала Башню насквозь, проходя через все этажи до самого подземелья. Вокруг шахты спиралью закручивалась лестница с крошащимися ступенями разной высоты. В пустынных залах завывал ветер. По коридорам гуляло эхо. Камеры были разбросаны по Башне причудливо и бессистемно. Чаще всего это были одиночки, тёмные и тесные, как гробы, иногда — ряд коморок со светящимися решётками.

Несколько раз Ева вскрикивала — тьма рядом с ней оживала: слева или справа обнаруживалась клетка с пленником, взволнованным её появлением. Если бы не ящерица, девушка давно бы заблудилась в этом хаотическом нагромождении коридоров и комнат. Чтобы запомнить расположение камер, ей потребовалась бы карта.

«Какой-то безумный лабиринт», — думала Ева.

Сначала она прижималась к стенам, вздрагивала от шорохов и с опаской выглядывала за угол, но потом с удивлением поняла: Башню не охраняют. На пути не встретилось ни одного патруля. Ведьмы настолько полагались на свои заклинания и так ненавидели замкнутые пространства, что даже не приставили к демонам стражников. Расслабившись, девушка едва не столкнулась с мужчиной, вынырнувшим из темноты дверного проёма, но то был слуга, а не солдат. В руках он держал поднос с едой для человеческих заключённых. Свой ужин Ева уже получила и до утра могла не опасаться, что её хватятся.

Ящерица обернулась и рыкнула, подгоняя. Она была быстрой и юркой, и Еве приходилось прилагать усилия, чтобы не отставать. В конце концов она так сосредоточилась на стремительной хвостатой фигурке, что не заметила, как оказалась напротив решётки очередной камеры. Жёлтое тельце скользнуло между железными прутьями. Взгляд, следивший за ящерицей, зацепился за чёрную кожу сапог. Подняв голову, Ева увидела Махаллат.

Дьяволица вскинула брови:

— Вот, оказывается, к кому сбегала эта зубастая тварь. Как тебе удалось выбраться?

Ева открыла рот, но поняла, что не может сказать ни слова: мысли прыгали в голове как теннисные мячи.

Опустившись на корточки, бывшая жрица протянула Вредине руку. Ящерица лязгнула зубами, попытавшись тяпнуть её за палец.

— Что б тебя!

Махаллат сжала губы и приблизилась к решётке. Прутья отсвечивали голубым.

В камере не было мебели, кроме двухметровой полки-постели, вделанной в стену. Длинноволосая брюнетка сидела на этой тюремной кровати, подогнув под себя ногу, другая женщина стояла за плечом дьяволицы.

— У меня есть план, — не стала ходить вокруг до около Махаллат. — Но, похоже, мне нужна твоя помощь.

Ева сглотнула, не в силах преодолеть немоту.

— Этот артефакт, — Махаллат кивнула на ящерицу, рычащую из угла, — наше единственное спасение. Маир о нём ничего не знает, а главное, не может на него воздействовать. Даже если удастся разрушить чары и выбраться из темницы, купол нас не выпустит. Кто знает, какие заклятья в него вплетены? Ведьмы опасны и могущественны.

— И какой план?

— Шантаж.

Ева потёрла лоб. Махаллат по-прежнему внушала ей глубокую неприязнь. Необходимость сотрудничать раздражала. Хотелось развернуться и отправиться на поиски мужа.

— Шантаж? Я не понимаю.

— Защитный купол, такой как тот, что накрывает Болота, необходимо магически к чему-то привязывать, иначе его придётся поддерживать постоянно, а это огромный расход сил. Я уверена: его питает источник энергии. Чаша. Если пригрозить её разрушить…

— Ты хочешь разрушить Чашу?

— Я хочу убедить Маир в том, что, если ведьмы нас не отпустят, мы уничтожим источник энергии, а вместе с ним — купол.

— Но тогда все погибнут. И мы в том числе! Ураган…

Ева с силой сдавила ладонями голову. В висках пульсировало и ныло.

— Это блеф или ты действительно?..

— А ты как думаешь?

— Я не знаю! — Ева потёрла щёки. — Чёкнутая Аилин позволила лаве смести Орден с лица Земли. Да вы все сумасшедшие!

— Не настолько, — Махаллат весело улыбнулась. — Но Маир этого не знает. И проверить не рискнёт. Возможно, демоны и правда предпочтут рабству смерть.

Ева распахнула глаза.

Дьяволица рассмеялась:

— А возможно, вдали от избранников мы обезумели.

— Ты меня пугаешь, — Ева отшатнулась.

Махаллат просунула руку между прутьями решётки и схватила девушку за запястье.

— Успокойся. Я не собираюсь подвергать нас опасности. Мы разыграем спектакль.

— Пусти, — Ева дёрнулась. — Мне больно.

Дьяволица разжала пальцы. За её спиной стояли обе сокамерницы и, не моргая, следили за происходящим.

— Артефакт, — продолжила Махаллат, имея в виду ящерицу, — бомба, которая активируется заклинанием. Решётка блокирует магию, но это неважно: если произнести код, артефакт сам наполнит его силой и сдетонирует. Три простые цифры. Запомнить несложно: четыре, пять, три и — бабах, — дьяволица развела руки. — Последний месяц я отправляла эту неблагодарную тварь на поиски Чаши, но мерзавка оказалась своенравной. — Махалат продемонстрировала искусанные ладони. Оголила предплечье: кожа была воспалена и бугрилась сыпью. Подняла волосы: такие же покраснения обнаружились и на шее. — Она кусалась, даже будучи татуировкой. Сначала я думала: ящерица не может найти Чашу, поэтому возвращается. Но, судя по всему, она её не искала.

— Чего ты хочешь от меня? — Ева покосилась на Вредину. Та забилась под полку-кровать и, свернувшись клубком, дремала.

Махаллат осторожно приблизилась к артефакту, наклонилась и взяла в руки. Проснувшаяся ящерица сомкнула челюсти на её ладони между указательным и большим пальцами. Ева охнула. Дьяволица зашипела от боли и сжала артефакт в кулаке, а затем протянула девушке испачканный в крови медальон с двумя сверкающими рубинами в центре.

— В такой форме она хотя бы от тебя не сбежит. Повернись. — Махаллат сняла с себя цепочку, продела в ушко медальона и застегнула на шее Евы, тщательно прикрыв артефакт одеждой. — Маир его не почувствует.

Девушка коснулась украшения черезе ткань рубашки. Золото холодило кожу.

— Не знаю, как тебе удалось сбежать, — продолжила дьяволица, — но шанс упускать нельзя. Ты должна найти Чашу и бросить в неё медальон. Тебе попадались на пути камеры с пленниками?

Ева дёрнула плечом. Ей казалось, что артефакт на груди шевелится, словно золотая змея сворачивается кольцами.

— Это не станет снова ящерицей?

— Что? Нет. Не должно. Послушай, — Махаллат прижалась к решётке, — если увидишь демоницу с красными волосами или другую, со шрамом под бровью, скажи им код, но больше никому. Поняла? Помнишь заклинание?

— Пять, четыре, три.

— Четыре, пять, три.

Ева кивнула. Какая-то мысль маячила на периферии сознания, не давая покоя.

— И ещё… — Махаллат отвела взгляд. — Если случайно наткнёшься на моего брата… ничего ему не говори. Это опасная авантюра, и Велар будет против твоего участия. Но ты же большая девочка и сама в состоянии решить, что тебе делать? — дьяволица натянуто улыбнулась.

Ева снова прикоснулась к медальону, спрятанному под рубашкой. Бомба. Кто бы мог подумать! Она зябко повела плечами.

— И последнее, — сказала Махаллат, — пока эта вещица здесь, я могу колдовать. Создавать простенькие заклятия, поэтому… — она притянула Еву к себе, заставив соприкоснуться лбами, — мы соединим наши сознания, чтобы поддерживать связь. Я должна быть в курсе того, что происходит. Закрой глаза.

Даже если бы она захотела отстраниться, хватка на затылке была слишком крепкой, и Ева подчинилась, адски не желая впускать в свои мысли врага. Но Махаллат не спрашивала. Боль ввинтилась в виски и превратилась в неприятное ощущение чужого присутствия. В лёгкое раздражение сродни тому, какое испытываешь, когда в ухо попадает вода, отсекая звуки, и хочется трясти головой, пока слух не вернётся. Но сколько ни дёргайся, Махаллат из мыслей не выгонишь. Не избавишься от неуютного чувства открытости, беззащитности.

«Я буду видеть и слышать то же, что и ты», — раздалось в голове.

Губы дьяволицы не шевелились.

Ева поморщилась. В мозгах словно завёлся паразит и напоминал о себе навязчивым зудом.

«Поверь, так будет лучше. Я смогу направлять тебя и уберечь от ошибок».

— Иди, — сказала Махаллат уже вслух.

Для начала Ева отыскала лестницу. Чаша находилась на самом верху, в круглом зале под разрушенной крышей: поднимайся по ступенькам, пока они не приведут к цели. И Ева поднималась. И поднималась. И поднималась. Иногда в кромешной темноте, цепляясь за перила там, где перила были, и просчитывая каждый шаг там, где они отсутствовали. Иногда — в компании собственной тени, скользящей следом пугающим двойником. Полоса мрака. Коридор дрожащего света, рождённого факелом. Снова тьма. Дорога была знакомой — маршрут, по которому её тащили дважды в неделю, раздавленную яростью и чувством вины. Эту лестницу они с седой преодолевали за пятнадцать минут, но Ева шла уже час, словно блуждая по кругу. Она давно должна была добраться до широкой площадки перед закрытой дверью, но за очередным поворотом обнаружила, что ступени ведут не вверх, а вниз. Она не поднимается, а спускается! Как такое возможно?

Ева остановилась, сжав в кулаке медальон, будто надеясь рассеять чары, и двинулась в обратную сторону. В темноте она снова взбиралась по лестнице — подняла ногу, попыталась опустить на ступеньку и, не нащупав опору, едва не полетела вперёд и вниз. Ситуация повторилась: лестница сменила направление. Дрожа, Ева привалилась к стене и медленно выдохнула. Ладони вспотели. Артефакт камнем оттягивал шею. Еву не покидало абсурдное ощущение, что она заблудилась на прямой дороге. Она могла пойти вперёд или назад, но запуталась, в какой стороне зал с Чашей.

Чем дольше Ева думала над происходящим, тем сильнее колотилось сердце и тряслись руки. Она словно попала в параллельную реальность, которая состояла из одной бесконечной лестницы, спиралью убегающей во мрак. Ведущей только вниз. И Ева начала спускаться. Быстрее и быстрее, рискуя оступиться в темноте и свернуть шею. Её гнал ужас. Нелепая мысль, лишённая рационального зерна. Безумная, как и всё, что с ней случилось, а потому казавшаяся до тошноты правдоподобной. Что, если Ева попала в ловушку и никогда отсюда не выберется? Так и будет блуждать по этой лестнице вечно?

За поворот её ждал незнакомый коридор. Девушка опустилась на последнюю ступеньку и перевела дух.

«Башня заколдована», — озвучила очевидное Махаллат. Захотелось помотать головой — вытряхнуть дьяволицу оттуда.

— Я могу бросить артефакт в Чашу, когда меня поведут на…

А знает ли Махаллат, что ведьмы творят с её братом? На какие жертвы он идёт ради избранницы?

«Тебя не связывают?»

Знает.

— Когда как.

«Маир опасна. Не слушай ничего, что она говорит. Не медли. Бросай артефакт сразу, как представится возможность. Когда медальон окажется на дне Чаши, ведьмы будут у нас на крючке. По-другому из Башни не выбраться».

Ева поднялась на ноги и поняла, какая мысль не давала ей покоя.

— Но куда мы отправимся? Там, за куполом, конец света в самом разгаре.

«Есть идея».

— И? Мне клещами вытягивать ответ?

Махаллат молчала, словно план был бредовым, сомнительным настолько, что дьяволица боялась облечь его в слова. Если идея плохо звучит в голове, то, произнесённая вслух, становится ещё хуже.

«Возвращайся в камеру. Если всё получится, скажи Маир, что код, активирующий бомбу, известен всем демоницам в Башне».

Прекрасно! Махаллат не собиралась посвящать её в свои планы.

Ева огляделась по сторонам, обдумывая открывшиеся перспективы. Выбор был невелик: она могла вернуться на лестницу, внушавшую суеверный страх, либо идти вперёд по мрачному коридору, напоминавшему катакомбы. Вздохнув, она зашагала вдоль бугристых стен, чувствуя себя героиней готического ужастика.

Возможно, Махаллат была несправедлива к Вредине, и та действительно пыталась отыскать Чашу, но, как и Ева, оказалась бессильна перед чарами ведьм. Возможно, колдуньи полагались на свои заклинания не зря. Спустя час Ева поняла, что заблудилась. Башня была огромной. Лабиринт, рождающий бесконечное чувство дежа вю. Кажется, этот поворот она проходила? Эту трещину на стене уже видела?

«Подожди, — подала голос Махаллат. — Там была арка. Посмотри, что за ней».

Вернувшись на несколько шагов, Ева заметила в стене проём, просочиться в который можно было лишь боком и согнув колени. За аркой пряталась винтовая лестница не шире её плеч. Из темноты несло холодом и болотной сыростью. Пахло гниющими растениями, метаном и мокрой землёй.

По спине пробежала дрожь. Чем дольше Ева смотрела в темноту лестницы, тем сильнее убеждалась: эта дорога не ведёт к цели. Но, возможно, таким и должен быть выход из ловушки, в которую она попала. Хочешь вырваться из замкнутого круга — ищи скрытые тропы и окольные пути.

Зажатая стенами как тисками, Ева спускалась по низким, рассыпающимся ступенькам, пока под ногами не захлюпала грязь. Из-за поворота лился неровный оранжевый свет. Слышался треск пламени. За углом горел факел, а значит, там, впереди, среди смрадной болотной жижи, было что-то заслуживающее внимания.

И оно было!

При виде сидящего в грязи мужа, прикованного цепями к стене, горло сдавило спазмом. Стало трудно дышать. С заходящимся сердцем Ева сжала в кулаках прутья решётки. Захотелось нежно прикоснуться к бледной щеке, провести ладонью по осунувшемуся лицу, убрать упавшие на глаза волосы.

Измождённый демон смотрел перед собой, не замечая её присутствия. Взгляд Евы скользнул по звеньям массивных цепей.

— Вел, — негромко окликнула она. — Тихо, всё потом. Кажется, я знаю, как отсюда выбраться.

* * *

«Я же просила ничего ему не говорить!» — взвилась в голове Махаллат.

«Ну забыла, — мысленно огрызнулась Ева. — И вообще-то ничего я пока не сказала».

— Ты можешь войти… если хочешь. Камера не заперта.

Алые глаза светились безграничной нежностью, обожанием, и Еве стало неловко. Решётка поддалась сразу, пронзительно заскрипев. Под ногами зачавкал ил.

Велар следил за супругой, не пытаясь подняться, и девушка поняла: демон не может встать — настолько обессилел. На этой неделе Велар кормил старейшин дважды. Из своих объятий они выпускали его чуть живого.

Заметив шок на лице жены, демон грустно и понимающе улыбнулся:

— Могу я?..

О господи, он даже говорил с трудом! Некогда бархатный голос скрипел не хуже ржавой решётки.

— Могу я… прикоснуться?

Ева не успела ни о чём подумать — с готовностью опустилась в объятия демона и провела ладонью по впалой бледной щеке. Велар потянулся за лаской, прижался, закрыл глаза. Цепи противно звякнули.

Обнимавшие Еву руки казались ледяными. Демон был весь в грязи. Волосы слиплись и падали на лицо неопрятными сосульками. От виска до скулы тянулось тёмное влажное пятно.

Под ворчание Махаллат Ева рассказала отредактированную версию плана. Вопреки опасениям, Велар не стал уточнять детали. Он выглядел умиротворённым, словно обречённый, увидевший перед смертью ту, кого долго звал и отчаялся встретить. Слишком измученный, чтобы надеяться на благополучный исход.

— Как думаешь, куда мы отправимся, если удастся отсюда выбраться? Махаллат не признаётся.

Демон пожал плечами и зарылся лицом в её волосы. Под смрадом болота, крови и пота она различала его собственный горьковато-древесный запах. Упивалась им, стыдливо уткнувшись носом в ямку под кадыком, пока заострившийся подбородок демона уютно покоился на её макушке.

— Сестра сказала код?

«Не смей!» — заорала Махаллат так, что Ева поморщилась.

— Нет.

— Сомневаюсь, что артефакт самостоятельно найдёт Чашу.

«Он и не нашёл», — подумала девушка. Подняла голову с груди демона и увидела тень, скользнувшую по стене. Из-за поворота появилась Маир. Заметив ведьму, Валар отчаянно прижал супругу к себе.

Следуя за колдуньей, Ева старалась не думать об артефакте, спрятанном на груди: вдруг Маир могла прочесть мысли или догадаться о чём-то по выражению лица. Дважды она ловила себя на желании коснуться медальона, ощутить его холодную тяжесть. Лестница и арка остались позади. Провожая пленницу обратно в камеру, чародейка молчала. Они прошли двести метров — двести метров, которые Ева хорошо помнила (вот трещина в форме серпа, вот выбоина в полу), — завернули за угол, и, к полному её изумлению, очутились напротив знакомой решётки.

С непроницаемым выражением седая оглядела разрушенную землетрясением стену и взмахом руки запечатала дыру синей субстанцией, плотной и тянущейся как резина. Пропустила пленницу в камеру, с лязгом задвинув за спиной решётку.

— Даже не пытайся, — предупредила Маир и, удовлетворённая проделанной работой, растворилась во мраке.

С таким же успехом она могла оставить дверь и вовсе открытой. Переступить через порог камеры, снова отправиться в одиночестве бродить по Башне Ева не решилась бы и за вознаграждение.

Она опустилась на кровать и задрожала, испуганная свалившейся на неё ответственностью. В её хрупких, неумелых руках была судьба всей демонической расы.