Глава 5

ДЕСЯТЬ ЛЕТ НАЗАД

Света сидела, скукожившись в кресле и подтянув колени к груди. Ждала. Даже, кажется, дышать перестала. Точно знала, что придет. Ровно в полночь раздался характерный звук за дверью. Надо же, даже ключи от ее квартиры сделал.

Войдя внутрь, Панкрат медленно подошел к сидящей в кресле Свете и присел на корточки. Сердце заколотилось с бешеной скоростью. Она прикусила губу, подняла обеспокоенный взгляд на решительно настроенного мужчину. Он протянул руку к ее лицу, но она отдернула ее.

— Не надо. Пожалуйста. Мы можем остановиться, – прошептала она, прекрасно осознавая, что человек, стоящий посреди комнаты, не умеет давать по тормозам.

— Разве? – хмыкнул Панкрат. – Ты можешь? – Его рука скользнула по лодыжке, медленно пробираясь под платье. – Давай, красивая, скажи мне прямо в глаза, что тебе не нравится то, что я делаю…

Соврать у Светы не получилось. Нравилось. Очень нравилось. Их взгляды встретились. У нее перехватило дух, и она утонула в магнетических глазах бессовестного беса.

— Ты меня погубишь, – не спрашивала, спокойно констатировала неопровержимый факт.

— А ты меня посадишь, – тихо засмеялся Панкрат и наиграно весело подмигнул ей. – Считай, будем квиты.

Одним движением, схватил ее за запястья и потянул на себя. Его руки по-хозяйски блуждали по ее податливому телу. Света не сопротивлялась. Покорно застыла от его жарких прикосновений, вдыхала его опьяняющий запах, от которого у нее сносило крышу. Никогда, ни одного мужчину она настолько сильно не хотела, как сегодня Панкрата. Все это время, с первого мгновения знакомства, с первого взгляда хотела его до одури, как ненормальная.

Он впился в ее пухлые губы, размазывая яркую помаду по лицу. Вторгался языком в ее рот. Играл с ней, как хищник с жертвой. Выматывал, долго не переходя к главному. Света давно уже поняла. Панкрат возьмет ее сегодня, как берет все, что хочет. Без спросу. И ничто ему не помешает. Никто не остановит. Никто не запретит. Сердце заходилось в бешеном ритме, во рту пересохло. Тянущий жар внизу живота стал подниматься выше, заполняя каждую клеточку ее тела. Нежная кожа лихорадочно горела под его пальцами.

Когда Панкрат понял, что она не сопротивляется и жадно отвечает на его пылкие поцелуи, зарычал ей в рот. Поднял на руки, опрокинул на кровать и завел запястья за голову. Мужские руки скользнули вниз, крепко сжали ее грудь через тонкую ткань платья. Пути назад не было… Для обоих… Света отдаленно поймала себя на мысли, что стоит сейчас на краю бездонной пропасти. Лицом к лицу с бесом. Чтобы сорваться и одним прыжком оказаться в его родном очаге. В самом пекле. Им уготована одна дорога: вместе, взявшись за руки, прямиком в ад…

— Я тебя везде найду, – хрипло обещал он, словно догадываясь о ее мыслях. – Где бы я ни был, – его губы скользнули по грациозной шее, оставляя бесстыдные метки. Возбуждающе гладил ее стройные бедра. Сладко покусывал мочку уха. Его дыхание стало рванным, когда понял, что она откликается на каждую его изощренную ласку. – Кем бы я ни был… Я тебя из-под земли откопаю и своей сделаю, – он порвал тонкую ткань трусиков и развел в стороны ее стройные ноги.

Света потянулась рукой к ширинке. Дернула вниз ненавистную молнию. Ее пальцы коснулись напряженного набухшего члена. Панкрат вздрогнул. Его мужественное лицо исказила мучительная судорога. Внезапно резко отбросил ее руку в сторону и пригвоздил к кровати. Ухватился за шею и принудил смотреть себе в глаза.

— Ты понимаешь, что со мной делаешь? – с надрывом спросил он.

Света медленно кивнула. Смотрела в его безумные пьяные глаза, затем перевела взгляд на плотно сжатые губы.

Поцелуй меня… – прошептала и неосознанно облизнула нижнюю губу.

— Ни хрена ты, красивая, не понимаешь, – рыкнул он со злостью. А она чувствовала, как от острого желания задрожал каждый мускул на теле. Его глаза ослепляли, наполняясь янтарным светом, а Света с каждой секундой тонула в них все глубже. – Если уж подохну, то после… Ты того стоишь…

Света не понимала, о чем он говорит. Затуманенное от страсти сознание уже не воспринимало действительность. Чуть ли не матом выругался, когда проник в ее лоно одним пальцем, и ощутил жар и сладкую влагу внутри. Сам уже был на грани, но продолжал играть с ней, дразнить изнутри, проталкивая палец все глубже. Его губы почти соприкасались с ее. Двигал рукой все быстрее, усиливая напор. Не целовал, изощренно издевался, ловя ртом ее сбивчивое дыхание, и открыто кайфовал от каждого женского стона, звучащего в унисон его движениям внутри. Не щадя ее, добавил уже второй палец. Света жалобно всхлипнула, прикусив нижнюю губу. Она хотела большего. Так отчаянно... Не боролась, сразу сдалась, запрокинула голову и взмолилась:

— Панкрат, пожалуйста…

— Твою мать!

Он не сдержался. Рывком порвал ее одежду. Сжал жаркими ладонями оголенную грудь, и одним резким толчком ворвался в ее тело. Его губы нашли напряженный сосок и втянули в себя. Мягко, играючи, так порочно медленно обводил языком розовые ареолы. Сначала один. Затем другой. Его четкие ритмичные движения в бешеном ритме в ее лоне, в сочетании с нежными губами на контрасте, сводили с ума. Сладкие стоны срывались с ее губ. Жадно двигалась ему навстречу. Как обезумевшая сама насаживалась на его член до упора, обхватывая ногами мужские бедра.

Ее руки цеплялись за простыню на кровати, до треска сжимали плотную ткань, пока она извивалась под ним. Не разрешал ей отстраниться. Удерживал за горло, заставляя не отрывать от себя взгляда. Мучил ее, яростно таранил членом. Как обещал. Долго. Неистово. Так упоительно сладко… В ушах звенело, ее виски пульсировали, словно отбивая чечетку. Ловил каждый ее стон. Выпивал без остатка, самодовольно ухмыляясь, а сам двигался внутри все быстрее, уверенно и настойчиво ведя к экстазу. Света поддавалась ему навстречу, металась и изгибалась под ним. Кричала до исступления, до хрипоты в горле. Их тела покрылись мелкими бисеринками пота. Ей казалось, что не выдержит этого неистового безумия, не угонится за ним. А просто в одно мгновение умрет.

Как тонущая жадно ловила воздух ртом. Мышцы лона ритмично сжимали его пульсирующий член. Короткими ноготками царапала его спину от беспомощности. Отдавала всю себя без остатка. А он притягивал к себе все ближе. Еще ближе. Словно боялся, что падшая жертва вырвется из его крепких объятий. Ее тело судорожно дрожало. А он проникал в нее все глубже. И глубже, не давая продыху. Двигался в ней настолько умело, настолько мощно, что думала, еще секунда, и рассыплется на миллионы мелких осколков. Продолжал вдавливать в себя, сильно сжимая одной рукой ее спину. Большой палец другой руки опустился вниз и стал ласкать набухший бугорок, усиливая и без того острые ощущения. Сквозь резкий собственный дикий вопль услышала его мучительный стон. В последний раз вошел в нее до упора и содрогнулся всем своим телом.

Это было сродни буйному урагану, от которого разорвало на части. Кажется, она только что умерла, а после воскрешения попала в блаженный рай, и вместе с лукавым бесом захлебнулась от счастья … Никогда ей не было так умопомрачительно хорошо. Ни с кем. До сладкой боли, до судорог, до слез. Даже не думала, что так бывает. Что такое возможно. Лежала под ним в разодранном платье, лохмотьями висящем на талии, с размазанной по лицу помадой, с растрепанными волосами. Как пригвожденная к столбу осужденная, порочная преступница, которую только что сожгли в адском костре. Жадно цеплялась за плечи мужчины. Крепко прижимала его к себе. Выпускать из собственно тела не хотела. Желала продлить это умопомрачительное ощущение безусловной наполненности. Оба задыхались от собственных чувств, взмокшие и опустошенные. Только теперь она поняла его слова. Что бы ни было дальше, оно того стоило…

Они лежали в обнимку, пытаясь перевести дыхание. Сил оторваться друг от друга и сходить в душ просто не было. Панкрат курил прямо в кровати. А Света, прикрыв веки, нежилась в его жарких объятиях.

— Почему в прокуратуру пошла? – неожиданно спросил Панкрат, водя пальцем по ее оголенной груди. – Могла бы по стопам отца…

— Ловить вашу братию – одно дело. А ты попробуй вас еще и засадить, – Света втянула воздух сквозь зубы, сладко выгибаясь от его прикосновений. – Вы же всем платите, чтобы на свободе остаться. Слишком много виновных спокойно гуляют по улицам.

— Решила изменить систему, красивая?

— Нет, просто люблю свою работу. Преступники должны сидеть в тюрьме. Если нарушил закон, будь добр – ответь за это.

— В адвокатуре больше платят. Могла бы жить нормально, – резонно он, разглядывая обшарпанные обои в углу комнаты. Да, по ее маленькой квартирке ремонт давно лил горючие слезы. Но это был ее дом, который она бы не променяла ни на какие хоромы!

— Мы здесь все вместе жили. Папа, мама и я. Ютились в одной комнатушке. До смерти мамы. А потом, когда я в институт поступила, папа переехал на дачу. А мне эту квартиру оставил. Это мой дом. Я всю жизнь в нем прожила, – прикусила губу и добавила: – Не все покупается, Ваня. А на сделку с совестью я не пойду. У меня не тот характер.

— У каждого есть своя цена, Светик, – цинично заявил Панкрат.

— Ваня, завтра утром… я возьму самоотвод. Радуйся, ты победил.

Его рука, блуждающая по ее телу, резко остановилась. Он повернулся к ней, зло уставился и зашипел:

— Ты че несешь, красивая?!

— Я не могу быть прокурором по твоему делу. Пусть твой Леонид Кириллович заявит судье о преследовании со стороны семьи Михеевых. Я не стану возражать. С уликами по делу, тебе любой прокурор предъявит обвинения.

Панкрат скривился и громко выматерился.

— Есть проблема, Светик. Тебя не снимут. Я узнавал.

— Если я возьму самоотвод, то…

— Тебе не разрешат, – отрезал он, подскочил как ужаленный, и натянул брюки.

— Что?! Это еще почему?!

— Потому что не тех людей я убил, Света, – Панкрат резко опустился на кровать к ней спиной и провел пальцами по своей макушке. – Мне никто не разрешал их трогать. Более того, громко запретили. Ты ошиблась в выводах, красивая. Деды на меня сейчас злятся за своеволие. И самое безопасное для меня сейчас место – это решетки. Руки у них, конечно, длинные. Но пока я в СИЗО, есть шанс выжить. Сейчас на зону мне нельзя. Быстро на пику поставят.

— Ты шутишь?

— Нет, конечно. Пока я плачу охране сумасшедшие бабки, то сижу в отдельной камере. А мои люди ежедневно к дедам на поклон ходят, чтобы меня ненароком не пырнули заточкой. Как думаешь, откуда у тебя видео со мной появилось? Вовремя так! Со всеми подробностями. Меня деды подставили.

— Зачем же ты тогда их убил?

— А ты сейчас как прокурор спрашиваешь или как моя женщина?

— Я попробую договориться о твоей охране. Ты можешь выступить против них, Панкрат. Мы обеспечим тебе защиту и…

— Не смеши, красивая! Че вы там можете?! – рассмеялся Панкрат. – Да и не стукач я, Светик. И, несмотря на то, что мне от тебя крышу сносит и в космос подбрасывает, я тебе, красивая, ни хрена не скажу, – он склонился над ней и впился в жестком коротком поцелуе ей в губы. – Так что быть тебе, Светик, моим прокурором. Леня против тебя – пацан в памперсах. Я ж тебя в суде видел. А судье пригрозили, если он меня отпустит, ему кранты.

— То есть… меня на это дело назначили, потому что…

— Взяток не берешь. Все знают, что ты, как отец… принципиальная! А значит, меня точно упечешь. А на зоне меня встретят со всей, как говорится, любовью. По моим данным малява туда уже дошла.

— И что ты мне предлагаешь? – истерично засмеялась Света в лицо бандиту. – Спать с тобой, а потом в суде против тебя же выступать? А ты ко мне заявился, чтобы удостовериться, что я от дела не откажусь? Чтобы тебя свои же не убили… Сволочь…

Слезы градом хлынули из глаз, она отбросила его руку, вскочила с постели, натянула халат и бросилась вон из комнаты.

— Стой, Свет! – он настиг ее на кухне и насильно притянул к себе. – Ну че ты опять себе напридумывала?

— Ты использовал меня, ублюдок! – яростно шептала она и, пытаясь выбраться из его крепких мужских объятий, колотила сжатыми кулаками по широкой груди бандита. – Как ни крути, использовал!

Панкрат, стиснув челюсть, молчал. На его лице заходили желваки. Света билась в истерике в его бесовских объятиях, а он сжимал ее крепче, притягивая к себе ближе. Жадно целовал ее щеки, лоб, волосы. С упоением вдыхал ее запах, пока она осыпала его проклятиями. А Ваня просто ждал, когда она успокоится. Через какое-то время ее рыдания стихли, превратившись в тихие всхлипы. Ее длинные черные волосы застилали лицо. Он нежно отвел рассыпавшиеся пряди, потянулся жаркими губами к ее уху и прошептал.

— Странная ты, Светик. Очень красивая и очень странная. Либо, мужики тебе до этого вшивые попадались, – обдал ее голодным взглядом, от которого у нее мгновенно подкосились колени. Его сбивчивое дыхание обжигало внутренности адским пламенем. У Светы закружилась голова от янтарного блеска тигриных глаз. Он обхватил ее лицо ладонями и яростно выдохнул в губы. – Не плачь, красивая! Ерунда все это. Услышь меня. Клянусь тебе… С первого взгляда, Светик… Как пацан сопливый… Плевать, где я нахожусь. Хоть, на зоне, хоть в гробу. Моя навсегда…

НАСТОЯЩЕЕ

Отцу о словах дочери в зале суда донесли шустро. Он позвонил через полчаса после заседания. Генерал полиции Михеев орал так, что у Светы заложило уши. Такого отборного мата не знали, кажется, даже самые матерые уголовники. Свете пришлось даже отодвинуть телефонную трубку от уха, пока отец заходился в праведном гневе.

— Совсем озверела?! С ума сошла?! Такое заявлять во всеуслышание на открытом заседании?!

Света прямо увидела перед глазами, как отец, одетый по всей форме, раскраснелся, а кончики его пышных черных усов от злобы завернулись смешным колечками вверх. В детстве всегда по усам определяла, когда он злится.

— Папа, тебе вредно нервничать, у тебя сердце.

— Отставить! – орал Михаил Михайлович, выпуская пар. – От, когда ты ползать стала, сразу понял, что у тебя мозги набекрень! Кроме выигрыша совсем уже ни о чем не думаешь?! КАК ты могла такое заявить при всем честном народе?! Это ж как надо хотеть победить, чтобы так опозориться?! А про меня ты подумала?! А про деда?! Ты кроме себя о ком-то способна думать?! Опозорить мою фамилию именем этого…

Света тяжело вздохнула. Ну хоть кричит на нее! Что было в стократ лучше, чем если бы он молчал. Вздрючку от генерала полиции Света выдерживала легко, а вот его недовольное молчание всегда было равносильно изощренной пытке. Странно, но отец не поверил ее признанию. Подумал, что она специально себя оговорила. Что ж! Переубеждать его Света не собиралась.

— Папа…

— КАК?! Как я теперь людям в глаза смотреть буду?! И это после того, как тебя с позором из прокуратуры поперли?! Вместо того, чтобы сказать «спасибо», что не посадили, ты ж еще и творишь такое?! Что вы там с Авериным – белены объелись?! Этот ублюдок Панкрат должен сидеть в тюрьме!

— Он ее не насиловал! – вступилась Света за своего клиента. – Колесников состряпал дело. Он мне мстит, папа.

— Имеет право! – сдуру рявкнул отец. – Ты ж его тоже опозорила по самое не балуй!

— Папа, ты серьезно?! Что ты несешь?!

— А другого способа на место гаденыша-недомужа поставить у тебя не нашлось?! – хрипел Михеев, видимо опомнившись. – Это ж так себя подставить, чтобы все люди думали, что ты спишь с уголовником! Света, ты была тогда прокурором по его делу! А если твои старые дела поднимут?! Копаться начнут?!

— Пускай! – спокойно ответила Света. – Я его посадила. Свою работу я выполнила. Все по закону. Срок просила большой. Придраться ни к чему нельзя. Пусть копают, с носом останутся. А то, что судья ему срок скостил, это вопрос не ко мне.

— Точно придраться не к чему? Правду скажи! Пока еще есть время хвосты за собой подчистить.

— Папа, они же уже искали. Ничего не нашли. А за то, что случилось, я уже ответила. Сполна.

— Уходи от своего Аверина! – внезапно заявил отец.

— Куда? Кто ж меня возьмет после случившегося?

— Ко мне иди. Мне следаки нужны толковые. А у тебя мозги в этом шарят. Хватит тебе уголовников защищать!

— О, как! – засмеялась ошарашенная Света. – Значит, у тебя совсем все печально с кадрами, раз ты предложил паршивой овце семьи на себя работать.

— Я никогда не говорил, что ты овца, тем более паршивая!

— Но всегда имел это в виду, – усмехнулась Света. – Извини, папа. Ты мне был нужен, когда я работу после увольнения искала. Когда со мной никто разговаривать не хотел и на порог не пускал. А теперь у меня работа есть. И даже очень неплохо оплачиваемая. Поэтому спасибо большое, но я на тебя работать не буду.

— Ну и дура! Я бы тебе и кабинет свой выделил бы, и погоны бы вернул, и пенсию нам повысили… о будущем тоже думать надо…

— Папа, что случилось? – встревоженно спросила Света. Это было что-то из ряда вон выходящее, чтобы порядочный и принципиальный отец поступился своими принципами и желал помочь дочери в карьере.

Генерал Михеев недовольно засопел в трубку. А Света словно увидела, как кончики его усов опустились грустными колечками вниз. Дело, видать, было серьезное, раз отец «опустился» до того, чтобы предлагать ей работу.

— Маньяк у нас в городе объявился. Серийный убийца. Три трупа уже! Никаких зацепок.

— В прокуратуре же специальный отдел есть для таких дел.

— А кто работать хочет?! Ни хрена они не делают, только на нас бочку катят! Нет у нас в городе специалистов!

— Не мой профиль!

— Перестань! – рявкнул отец. – Ты ж после юридического рвалась на такие дела! На серии! Я ж знаю, что ты всегда хотела следаком работать в спецотделе.

— Ну, вот когда хотела, тогда и брать надо было, – отрезала Света. – Помнишь, что ты мне сказал? Цитирую: «Нечего бабе с психами водиться и в трупах ковыряться. Не позорь меня! Дуй в прокуратуру, бумажки перебирать! Пока я жив, никто про Михеева не скажет, что он дочери карьерную дорожку лепестками роз засыпает».

— Ты мне еще припомни времена, когда ты на горшок ходила! – возмутился отец. – Это же когда было-то?!

— Я не буду на тебя работать.

— Да не будь ты такой туполобой! Что думаешь, не понимаю, что тебя от твоей работы в адвокатуре тошнит? Думаешь, я слепой? Ничего не вижу? Шмотки на себя красивые нацепила, в машине дорогой катаешься, а лицо такое, будто блюешь с утра до ночи!

— Папа, внимательнее надо было смотреть, когда я оплеванная в дерьме без работы сидела. Вот тогда все понимать надо было. А теперь, прости, но мне уже твоя забота даром не нужна.

— Ты сама себя подставила, а мне еще смеешь претензии предъявлять?!

— Этот разговор не имеет смысла, – устало прошептала Света, потирая виски. – Следаков своих ко мне пришли. Я дело посмотрю. Мысли изложу в письменной форме. И торжественно тебе клянусь маньяков-психопатов не защищать. Ты как? Пошумел? Выговорился? Я могу идти работать?

— Да ну тебя! – бросил генерал. – Ладно, пришлю к тебе своих людей. Но не позорь меня перед людьми, Света! Хватит уже и так до сих пор мне припоминают твои художества в прокуратуре! Люди думают, что твоя бабская натура только на уголовников заточена!

В этом был весь ее отец. Толком не разобравшись, обвинил во всем дочь. И до сих пор на нее злился. Спорить с ним было бесполезно, оправдываться тоже. Поэтому Света, устало вздохнув, вернулась к своим текущим обязанностям. Когда к ней заявились два опера, молодой Рябинов и старый друг отца Кузьмич, она поняла, почему отец проглотил свою гордость и обратился к ней. Серийный убийца издевался над беременными женщинами. Свету аж затрясло всю, когда она дело просматривала. Михеева, переговорив с мужиками, нашла им зацепки. Целых три направления, где копать нужно. Вот пусть опера и работают, а она свой дочерний долг выполнила. Благодарности не ждала. Бессмысленно. Папа больше ей не звонил.

Следующее заседание суда было назначено уже после того, как врач подтвердил, что здоровью клиента ничего не угрожает. Панкрат действительно поправился. Его перевели в СИЗО в отдельную камеру. Скандал устроенный Светой подействовал. Его даже кормили нормально, а не как обычно всех заключенных. Это стоило денег, тем не менее, она была уверена, что больше Панкрата никто не тронет.

Вот уже месяц, как шел суд по делу об изнасиловании молодой Галины Рязановой. Скотина Колесников с удовольствием давал интервью каждому телеканалу, обвиняя Панкрата во всех смертных грехах. Красовался, ублюдок. Был уверен, что выиграет!

Но на перекрестных допросах Михеева уничтожила практически всех второстепенных свидетелей обвинения. В пыль! Мужчины краснели и потели, а женщины, заливаясь слезами, выбегали из зала. Колесников уже горло сорвал, заявляя о давлении на свидетелей. Но судья отвечал на его требование через раз, ведь Света фактически ничего не нарушала. Все по закону. И если человек привирал, то адвокат защиты быстро выводила лжецов на чистую воду. А если у свидетеля запятнанная репутация, зафиксирован прием наркотиков или проблемы со зрением, то они самолично вручали Михеевой карт-бланш.

Панкрат по ее просьбе утихомирился и позволил ей, наконец, выполнять свою работу. Свету сильно раздражало, что на протяжении всего времени пока шел процесс, она спинным мозгом ощущала его широкую улыбку! И что он так лыбится?! Ничего веселого не было в этом суде. Колесников до последнего не выводил на сцену устроенного им театрального представления главного свидетеля. Саму девушку. По слухам, он организовал Галине Рязановой охрану как у президента. Все боялся, что Панкрат ее уберет. Когда же тянуть стало уже невозможно, девушка предстала перед судом.

— Я уже выходила из клуба, когда на меня напали, – ее губы тряслись, на лице, даже спустя столько месяцев виднелись синяки. Хоть рукава ее свитера были длинными, она все время дергала манжеты, прикрывая жуткие последствия побоев. Лицо бледное, осунувшееся, глаза испуганные, плечи опущенные. – Меня ударили, затащили в какую-то темную комнату и повалили на пол. А потом, он навалился сзади, порвал юбку и… – слезы бесконтрольно лились из глаз. Говорила она тихо, едва можно было уловить то, что она рассказывает. Все время покусывала потрескавшуюся нижнюю губу. – Все произошло очень быстро. Я толком ничего не помню. Помню, что было очень больно.

— Успокойтесь, потерпевшая, все хорошо. Продолжайте, – поддержала ее судья. Повидала Света на своем веку жертв изнасилования. Сходу могла определить, наговаривает на мужчину женщина или нет. К ужасу Светы восемнадцатилетняя Галина Рязанова говорила правду.

— А потом я… я успела разглядеть его татуировку. Большую такую.

— Потерпевшая, вы сможете ее описать? – спросил прокурор.

— Да, да, – затрясла головой девушка. – Это цветная татуировка. Огромного тигра, я успела рассмотреть ее. Она… – Галина стала четко описывать изображение на теле нападавшего.

— Света, это не я! – мгновенно зарычал Панкрат. Услышала у себя за спиной, как он подскочил и стал трясти железные прутья в клетке.

— Подсудимый сядьте! – гаркнула Юрченко.

— Ты слышишь меня, Света?! Это не Я! – орал как обезумевший Панкрат. Его пытались утихомирить охранники. Кажется, в зале суда началась перепалка. Девушка еще что-то лепетала. И много плакала. Игорь, чуть ли не брызгая слюной, что-то требовал от судьи. Юрченко нещадно колотила молотком, призывая всех к порядку.

Но Светлана Михеева больше никого и ничего не слышала. Ее словно оглушили. Звук всего этого балагана у нее в голове резко выключили. Она тупо уставилась в одну точку куда-то перед собой. Краска отлила от лица. Отчего-то стало больно дышать. А перед глазами все поплыло.

— У защиты есть вопросы к потерпевшей? – очень издалека доносился голос судьи. – Защитник? Светлана Михайловна?!

Бледная как смерть Света медленно встала, выпрямилась и, не смотря никому в глаза, неторопливо вышла из зала суда. На подкашивающихся ногах еле дошла до уборной. Потерянно огляделась и плюхнулась прямо на грязный пол общественного туалета. Ничего не чувствовала. Ни холода, ни мерзкого озноба, пробившего ее тело. И только жгучая резь в районе грудины подтверждала, что Света не умерла в тот момент, когда молодая девушка в деталях описала татуировку Панкрата. До боли знакомую. Десять лет прошло, а Света, кажется, помнит каждый штрих цветного тигра на его мускулистом теле. Часами ее рассматривала. До сих пор периодически ей снилась, как и его тигриные глаза. Жжение за грудиной усилилось, дышать было нечем, да и невозможно. Да и зачем ей теперь?