Глава 25

Алёна

Я плавлюсь от их страсти и открытого проявления чувств, перехожу из одних крепких рук в другие, отвечаю на искрящиеся поцелуи и на несколько мгновений забываю, что вокруг нас кишащее море людского любопытства. Только оторвавшись от Ника, оказавшись на твёрдой поверхности, ощутив под ногами холодный мрамор, позволяю себе осмотреться.

Потный мужик в паре метров замер, открыв рот, женщина, лет сорока, дёргает прыщавого подростка за руку и что-то бурно ему разъясняет, осуждающе глядя в нашу сторону, молодая девица схватилась за горло и жадно вылизывает моих мужчин, переводит взгляд на меня, кривит губы и стреляет ненавистью, парень с туннелями в ушах и длинной чёлкой, закрывающей пол лица, ухмыляется и поднимает вверх два больших пальца.

Вот та реакция, которая будет преследовать наши отношения. Мизерный процент близких примет их, а все остальные разделяться на два лагеря — осуждающих и жалеющих. Сейчас, конечно, рано думать о том, в каком из двух лагерей окажутся мои родители, но Влад Коберник вряд ли будет хлопать в ладоши.

У меня было достаточно времени выяснить у Макса, что за семья у Ника, и демократичностью, или толерантностью там не пахнет. Жёсткий мужчина, держащий в железном кулаке как компанию, так и семью. Не удивлюсь, если воспитание рукоприкладством для него является нормой, а отношения больше двух, при том эти два должны быть разнополыми, считаются аморальными.

— Аль, ты чего? — пытается схватить меня Ник, когда я отстраняюсь от него и прижимаю ладони к горящим щекам. — Стесняешься нас?

— Здесь не место, — делаю ещё шаг назад. — И вообще, это всё не нормально.

— Оно, может, и не нормально, только тебе от нас не отделаться, — преграждает отступление назад Яр. — Ты решаешь, в каком виде оно останется, а пока не решишь, мы будем рядом.

Не успеваем покинуть территорию аэропорта, как у Ярослава вибрирует телефон, а на экране появляется фото мамы.

— Здравствуй, мой хороший. Как долетели? — вылетает из динамика её голос, наполненный лучистым счастьем и радостью.

— Хорошо, мам. Идём на стоянку, — улыбается в ответ Яр.

— У меня к тебе просьба, сынок. Захватите Альку и приезжайте к нам. Ларри с Даяной подтянулись, ждём только вас. Макс замариновал очень много мяса, одним нам не справится.

— Едем, мам, — отвечает Яр и сбрасывает вызов.

— Счастливое воссоединение отменяется, — тоскливо замечает Ник, поедая меня глазами.

— Воссоединимся ночью, — уверенно заявляет Яр, обнимая меня за плечи. — Нужно отдать сыновий долг и порадовать стариков.

Зависаю на фразе о воссоединение, и меня начинает бить мелкая дрожь. Что они удумали? Что имеют ввиду? Надеюсь, не секс? К нему я ещё не готова. Для меня поцелуи и ласки от двоих уже перебор, а пойти дальше…

За этими мыслями проходит дорога до отчего дома. Парни что-то рассказывают, кажется, смешное, потому что громкий смех окатывает салон автомобиля, но я их не слышу, пытаясь нарисовать картинку в голове, что значит воссоединиться.

Как только въезжаем в ворота, попадаем в отдельный мир нашей семьи. Куча детей плещется в бассейне, бегает по лужайке, лазит по канатному комплексу, опутываемому высокие деревья. Собрались все, даже Вадька с Терезой и младшим Вороховым прилетели из Канады. Единственный сын, отказавшийся вливаться в Орловскую корпорацию и сделавший свою карьеру в самостоятельном полёте. А жену взял итальянку, высокую, шумную, безумно красивую. Сказывается влечение нашей семьи к интернациональным бракам. Маленький Витале копия мамочка, такой же красивый и шумный, с кудрявой, чёрной головой и яркими, голубыми глазами.

Три коршуна, Макс, Лар и Джейк, вцепились в своих жён, перемещаясь в сплетённой связке от мангала, источающего одуряющий аромат жаренного мяса, к столу, заставленному порезанными овощами и фруктами. Баба Вера озабочена холодными напитками, свежей зеленью и отсутствием на пикнике колбасы, сыра и яиц. Дочь советской власти, выросшая на определённых понятиях продуктовой корзины и заполненности стола — всего и побольше. Пусть у гостей глаза от зависти вылезут, а соседи захлебнуться слюной.

Мама, увидев нас, делает жалкие попытки оторваться от мужа, но сделать это невозможно, поэтому у нас получаются какие-то странные обнимашки, где мамка обхватывает Яра за пояс, Макс поверх её рук притягивает сына, а тот обнимает сразу двоих, постукивая батю по спине. Тоже повторяется со мной и с Ником, а затем, после рукопожатий и быстрых объятий с оставшейся частью, нас допускают до шашлыка.

Наслаждаюсь сочной свининой, стекающей жирными, ароматными каплями по подбородку, облизываю пальцы, пропитанные специями и кетчупом, слушаю байки Ларри с последнего заезда на мотоциклах, где Лар просрал прошлогоднее третье место и пришёл на старт четвёртым. Он пеняет на возраст, Дая убеждает его в обратным, шепчет что-то на ухо, после чего у Ларри загораются глаза и мысли бегут в противоположную от застолья сторону.

Мои же глаза натыкаются на Яра, сидящего напротив, на его кадык, нервно сглатывающий, следя за каплей, стекающей по подбородку, на голод, просыпающийся в серой тьме. На право не смотрю, но моя кожа горит от ещё одного взгляда, уверена, такого же голодного, с такими же обещаниями, выводящими на моей коже узоры из мурашек.

Подскакиваю с места, прошу бабу Веру показать теплицу с необычными сортами помидоров, бегу подальше от двух самцов, источающих слишком густые флюиды, наполняющие вечерний воздух терпкостью вожделения и похоти.

Бабушка с энтузиазмом погружает меня в мир разноцветных томатов, где золотистые растут рядом с фиолетовыми, розовые соседствуют с шоколадными, а полосатые соревнуются в яркости с малиновыми и оранжевыми.

— Это моя гордость, — садиться к кусту, на половине которого зреют жёлтые капли, а рядом, на верхней ветке наливаются бордовые. — Привила веточку багряного заката к золотой карамели. В следующем году добавлю сливочную чернику. Думаю, три будет интереснее двух. Как считаешь?

На этих словах она внимательно следит за мной, ожидая ответа, а меня хватает только на кивок. Мы говорим о садоводстве, или обсуждаем мои отношения? Господи. Неужели всё так заметно? Каковы шансы, что никто ни о чём не догадался?

Я с готовностью соглашаюсь переночевать в родительском доме, надеясь избежать тесное общение с парнями. Вряд ли они посмеют совращать меня здесь, где за стеной детская Яны с Марьяной, а напротив Лёшки и старших близнецов.

На всякий случай закрываю дверь на защёлку, надеваю длинную пижаму, обматываюсь одеялом и ложусь спать. Не успеваю заснуть, как телефон подаёт признаки жизни.

«Открой, малыш» — от Ника.

«Впусти нас, сестрёнка» — от Яра.