Глава 27

Алёна

Ножнички мелким, но быстрым шагом бегут вдоль штанины вниз, лишая меня последних остатков одежды и последней защиты в них. Мне бы возмутиться, что любимые джинсы превращаются в тряпьё, но Яр с таким усердием работает над их новым стилем, воодушевлённо высунув кончик языка, что хочется самой подставить вторую ногу, а затем перевернуться на живот и продемонстрировать нетронутое заднее полотнище.

Единственное, что я не хотела бы демонстрировать, так это ластовицу, которая с головой выдаёт моё свихнувшееся либидо. Она мокра до состояния — замочено и не отжато, и достаточно прикоснуться к ней пальцами, как сразу этим двум извращенцам, одному с маникюрными ножницами, другому с вожделением беседующему с грудью, станет понятна моя готовность и желание.

— Может возьмёшь взрослый инструмент, — отвлекается от красавиц Ник, наблюдая за последними стрижка́ми друга. — На кухне вполне острые ножи. Получится быстрее и эффективнее.

— Так интереснее. Растянутое предвкушение праздника, лучше самого праздника, — ехидно улыбается Яр, отгибая край ткани и оголяя низ живота и гладкий лобок.

— Э! Я тоже так хочу! — возмущается Ник. — Почему ты не разрезал мою сторону?

— Позаботься о себе сам, — передаёт ему инструмент Яр и потирается о нежную кожу щекой. — Отвлекись от интеллектуальных игр.

Ник крутит ножнички в руке, хмыкает, порывается встать и пойти за более серьёзным тесаком, но ровно до того момента, как Яр пускает в ход язык, выписывая влажные узоры почти между ног, а я издаю сладостный стон, показывающий, на сколько мне нравится его художество. Глянув ещё раз на несерьёзную игрульку в своей лапище, Ник решает остаться и, с завистью наблюдая за Яриком, начинает торопливо работать пальцами, сводя и разводя металлические кольца.

Чем быстрее пыхтит Ник, тем дальше спускается Яр, сгибая и отстраняя в сторону голую ногу, и освобождая промежность от влажной ткани. Он раздвигает складочки, невесомо касается их подушечками пальцев, дует, выдёргивая ещё один стон, и присасывается к самой чувствительной точке, запускающей миллиарды электрических импульсов по моему телу, как будто эту часть тела подключили к аккумулятору и подают небольшими порциями ток.

— Тебе нравиться, малыш, — скорее утверждает, чем спрашивает Ник, справившись со своей частью штанины и поднявшись к моим губам.

Я могу только стонать в его приоткрытый рот, рвано дышать и захлёбываться от переполняющих волн оргазма, бушующих штормом в каждой клеточке организма и взрывающихся от пульсации языка Яра, вдалбливающего удовольствие в сочащуюся плоть.

За взлётом и падением не замечаю, как парни раздеваются, как моя бывшая приличная одежда исчезает с кровати, лишь чувствую касания обнажённых тел с двух сторон к коже и жадное скольжение рук по телу. Испытываю ли я стыд и смущение, которое мучало меня после первой близости с ребятами? Кажется, нет. Все мысли вышли на животный уровень и требуют банального совокупления с двумя сильными самцами.

— Пора платить по счетам, малышка, и рассчитаться за плохое поведение, — шепчет Ник, нависает надо мной, располагаясь между ног и дотрагиваясь раскалённой головкой до ещё более раскалённого входа влагалища. Он подаёт вперёд бёдрами, проникает на половину и замирает, тяжело дыша. — Чуть не рехнулся, пока представлял и ждал этот момент. Покричи для меня, малыш.

Я кричу. Кричу, когда он входит полностью, с трудом поместившись в меня, кричу, когда также медленно покидает меня, кричу, когда Ник резко заполняет, выбивает дух и с рычанием вбивается, словно отбойный молоток. Не получается вдохнуть, сделать полноценный глоток кислорода, простонать во всю мощь. Могу только коротко вскрикивать от каждого толчка, концентрироваться на ощущениях, вызываемых трением, удерживать внутри зарождающиеся волны и гнать их по кровотокам.

Мне не хватает совсем капельки, совсем чуть-чуть, ещё пары-тройки глубоких толчков, чтобы взорваться сверхновой и осветить полумрак, но Ник резво выдёргивается, оставляя пустоту и ненасытившийся разгон, перекатывается с меня и брызгает тёплым семенем на бедро.

— Иди сюда, сестрёнка, — подтягивает под себя Яр, подминает, впивается в губы, внедряется языком и одним рывком заполняет пустоту.

— Да… — выдыхаю, разорвав поцелуй, утыкаясь лбом в его плечо, а затем запуская в него зубы.

Яр движется с оттяжкой, медленнее, плавнее, делая мощную подачу в конце, сотрясая внутренние стенки и задевая чувствительные нити натянутого возбуждения. С каждой новой фрикцией они натягиваются сильнее, становятся тоньше и начинают рваться, болезненно лопаться, раскалять низ живота, нестись по венам, разгонять кровь, закипающую крупными пузырями, разрывающимися микровзрывами и несущими горячую патоку удовольствия.

Это не те микрооргазмы, полученные от потирания собственными пальцами, это не то ощущение, от которого поджимаются пальцы ног. Я кончаю насыщено, продолжительно, выгибаясь, выкручиваясь, кажется, на изнанку, сотрясаясь и сокращаясь каждой мышцей своего тела.

— Ты молодец, малыш, — прижимает к себе Ник, пока Яр выравнивает дыхание. — Самая лучшая, самая сладкая, самая волшебная.

— Мне безумно не хватало тебя все эти шесть лет, — шепчет Яр, разворачивая к себе моё лицо и нежно целуя в губы. — Люблю тебя, сестрёнка.

Мы сплетаемся телами, нежимся, касаясь друг друга, шепчем всякую ерунду, идущую из сердца, обмениваемся ленивыми поцелуями, скорее успокаивающими, чем возбуждающими. Не замечаю, как закрываются глаза, движения рук замедляются, пока совсем не замирают, и я проваливаюсь в сон — тёплый, вязкий, с нотками мёда и карамели.