Глава 8

Николас

Создаётся ощущение, что Аля прячется и избегает меня. Уезжает с утра в разное время, частенько с рассветом, домой возвращается поздно, иногда вообще остаётся ночевать у каких-то подружек. Хочется верить, что подружки женского пола, а не какой-нибудь похотливый урод, тискающий чужое.

Стараюсь загрузить себя работой, чтобы не поддаваться зуду в яйцах и не сорваться на поиски плохой девчонки. У наших отцов общий проект, застройка жилого квартала большой площади с прилегающей инфраструктурой и крупным торговым центром. Раньше наши компании подрывались на такие заказы в разных странах, но с тех пор, как мы с Яром заняли свои должности, такой кусок делится впервые. Макс давно работает в этом направлении в России, мой же отец делает первые шаги на этом рынке.

Удивительно, что первые. Его родители, как и Макса, мигрировали в Америку при развале Союза, но только сейчас он решился вложить деньги в экономику своей бывшей родины, не боясь потерять хотя бы цент.

На нас с Яром финансовый контроль офиса и строительной площадки, так что приходиться целыми днями сидеть в документах, проверять расходы компании вплоть до канцелярских товаров по отделам. Муторно, скучно, но с чего-то нужно начинать, проявить усердие, показать себя и ступить на следующую ступень.

Только всё это херня. Цифры, отчёты, бумажки, проверки не помогают отключать голову и головку. Я по инерции продолжаю принюхиваться к пальцам, которые касались её, хоть и мыл их уже раз дцать, каждую ночь представляю её под собой, скулящую, покорившуюся, стонущую и жадно принимающую мой член, весь день вспоминаю наш танец и мягкость, льнущую к паху.

— Проверь вон ту папку. Кончай с полоумной улыбкой пялится в пустоту, — вырывает Яр из мечт, где я уже пробрался рукой в трусики и опробую тесную щёлочку пальцами. — О чём всё думаешь? По выражению вижу, что бабу прогнул в уме.

— Не пойму, куда твоя сестричка пропала, — небрежно интересуюсь у Яра, делая вид, что увлечён колонками цифр. — Неделю уже не видел её.

— Ничего удивительного. У неё практика началась, дежурства в больнице, — так же спокойно отвечает мне, а затем с нотками злобы добавляет. — Надеюсь, не её прогибал, похотливая скотина?

— А если её? Она взрослая и красивая девчонка. Грех не мечтать об неё почесаться, — намеренно дразню его. — Ты так заводишься, как будто являешься отцом пятнадцатилетней дочери.

— Она моя сестра, — рычит Яр. — Я ей коленки зелёнкой смазывал, когда ты дрочил на порнуху, подсмотренную в интернете.

— Это было давно Яр. Аля взрослая, её уже не зелёнкой мазать надо. Двадцатидвухлетних девиц трахают, много и со вкусом. Сколько было той крошке, которую мы натягивали вдвоём? Двадцать, дружище. И у неё есть старший брат, который тоже мазал зелёнкой ей коленки.

— Мне насрать на других девиц, их братиков и перемазанные колени. Алёна ещё ребёнок. Она думает, как ребёнок, живёт, как ребёнок, ведёт себя, как ребёнок. Будешь опошливать мысли о ней, набью тебе рожу.

— Рискнёшь сломать кулак о мою челюсть? — с издёвкой спрашиваю у него. — Давай. Не тяни. Потому что я сделаю всё, чтобы Алька прыгнула на мой член.

Быстрее слышу, чем вижу угрозу, летящую мне лицо. Отклониться не успеваю и получаю по касательной прочерк по скуле. Боль не сильная, скорее присутствует удивление и обида. Мы никогда не дрались из-за баб, даже не спорили. Если понравилась одна, просто делили её на двоих, а затем вспоминали приятные моменты за бутылкой пива. Подумаешь, сестра. Что-то я не бросался на него, когда он мою кузину пялил в бассейне, а она дочь моей тётки, практически сестрёнка.

— Охренел? — поднимаюсь с кресла. — Совсем берега попутал? Думаешь, тебе можно было трахать мою сестрицу, а я так, в сторонке постою?

— Можешь трахать любую девку в компании, на улице, в клубе, но сестру трогать не смей. Она не для тебя. Ты поиграешься, пару раз ткнёшься и тебя потянет на свежее, а Алёнка будет страдать.

— Тебя это не остановило, когда ты пялил Дони, — продолжаю возмущаться. Вот упёртый баран.

— На твоей Дони пробу ставить негде. Одним хуем больше, одним меньше, она даже не поняла, — переходит на крик. — Алька может ещё член в живую не видела.

— Уверен? — подрываюсь вперёд и наношу удар в плечо. — Не знаю сколько, но член она видела. Целки так не двигаются в танце, не жмутся задницами в яйца.

Яр издаёт рык, пригибает голову и бросается вперёд, снося меня с ног. Он разъярён, взбешён и, кажется, им двигают совсем не братские чувства. Ревность прёт со всех щелей, вытекает, словно яд, выжигает кислород. Делаю рывок, переворачиваю его, подминаю под себя и всматриваюсь в перекошенную рожу.

— Да ладно, — не до конца верю своим выводам. — Ярик влюбился в собственную сестрёнку? Инцестом попахивает.

Яр отталкивает меня, отползает к стене и зажимает коленями голову. На него сейчас страшно смотреть. Столько боли в его скованной позе.

— Она мне не родная сестра, — хрипит, оттягивая волосы руками. — В нас не капли общей крови. Я детдомовец, если ты забыл.

— Не забыл, бро, — перебираюсь на четвереньках к нему и сажусь рядом. — Что собираешься делать?

— Держать себя в руках, пока силы есть. Дарья с Максом никогда не примут наших отношений. Общественность тоже, — голос срывается на шёпот, и я понимаю, насколько ему тяжело. — Пока Алёны нет рядом, неплохо получается, но стоит увидеть её, вдохнуть запах, сразу рвёт внутренности, тянет к ней. Тогда становиться похер на мнение окружающих.

— Значит война? — расставляю все точки над i.

— Соперничество, противоборство, ривалитет. Победит сильнейший, — проясняет ситуацию, поднимается с пола и занимает своё место за столом. — Кончай прохлаждаться. Нужно сравнить цены на арматуру.

Вот это я попал. Летел в Россию, надеясь хорошо поразвлечься, а на деле…