Эпилог
— Амина, блин, какого черта?!
Я испуганно подскочила, не до конца понимая, где я, и какой сейчас час. Вроде бы мы только прилегли после поездки в аэропорт, где встречали Алишера, вернувшегося на каникулы, а вот теперь…
— Извини, — прошептала я.
Схватила сумочку, в которой вибрировал новенький айфон, опасаясь, что тот перебудит домашних. И что хуже всего — Аминку. Потому что если она проснется — все, считай, ночь насмарку. Приезд братьев превратил нашего ангела в очаровательное… чудовище. То ли требуя внимания мальчиков, то ли желая произвести на них впечатление, она баловалась, демонстративно игнорировала мои просьбы и капризничала по каждому поводу.
Достала телефон. Взгляд зацепился за всплывшее на экране пуш-сообщение. Господи.
— Ну что там? — недовольно поинтересовался Байсаров, словно животное, учуяв конкурента.
— Спи, — велела я. — Ничего важного. Доннел поздравляет с Рождеством.
— Доннел, — перекривил меня этот гад. — С Рождеством… — голос Вахи стал еще более издевательским, если это возможно. — Он совсем дебил? Ничего, что мы — мусульмане? И какого черта ты все еще с ним общаешься?
Я замерла к нему спиной, чтобы он не видел моей улыбки. Будто невзначай повела плечиком, позволяя бретельке соскользнуть с плеча. И только тогда обернулась к мужу.
— На какой из этих вопросов мне ответить первым?
— Женщина! — угрожающе сощурился Вахид. Я вернулась в постель. Опираясь на коленку, нависла над Байсаровым, так что моя полуголая грудь оказалась как раз на уровне его глаз.
— Ну что? Чего ты начинаешь? — попыталась вразумить я ревнивца. — Он мне пишет пару раз в год, чтобы поздравить с очередным праздником. Это преступление?
— Да! Не надо писать моей женщине.
Глядя на меня немного поплывшим, расфокусированным взглядом, Ваха обхватил мою грудь и прямо через кружево с силой потер сосок. Я зашипела. Перекинула ногу, оседлав мужа, чтобы ему было удобнее — сон как рукой сняло.
За чуть больше чем два года с нашего примирения многое изменилось. Нет, я не попала в сказку. И мы не стали другими — просто поняли, что надо менять. Да, он все еще авторитарен и упрям. Но я научилась отстаивать свои границы. Мы спорим гораздо чаще, чем раньше. Но если для кого-то это показатель, что в браке не все гладко, для меня — наоборот, сигнал, что мы движемся в правильном направлении. Ведь главное, что мы не молчим, как раньше. И даже уходя в себя, всегда возвращаемся друг к другу.
— Ты же моя? — Ваха пропустил сквозь пальцы короткие волосы у меня на затылке и немного потянул. Я решила не отращивать волосы. С короткой стрижкой я выглядела гораздо более дерзкой и игривой. Она мне удивительно шла. Кто бы мог подумать, что Ваха со мной согласится и не станет настаивать на обратном? Теперь я очень выделялась на фоне всех других наших женщин. И неизбежно привлекала внимание. А он… он, кажется, кайфовал от этого. А если и ревновал, то совсем немного. Так, чтобы это окрыляло, а не унижало или держало в страхе.
— Твоя, — выдохнула я.
— Только моя? — потянул сильнее. Я запрокинула голову к потолку, беззащитно открывая шею.
— Всегда. Ты же знаешь. А ты? Ты мой? — я поерзала на впечатляющем стояке. Это тоже льстило — то, что после стольких лет брака наша сексуальная жизнь, наконец, расцвела пышным цветом. Я была на пике своей сексуальности. Не знаю, как объяснить, Ваха утверждал, что из меня буквально сочится секс. Может, дело было в гормонах, а может, в интересе познания самой себя и своих желаний, заключающемся в нащупывании границ и проверке их гибкости.
— Твой. Гребаный подкаблучник.
— Это жалоба, муж мой?
— Это — факт. Иди сюда…
Ваха опрокинул меня на спину и движением руки по бедру сдвинул шелк сорочки. Я догадалась, что он затеял. Тело отреагировало волной предвкушающей дрожи. Кожа покрылась мурашками, соски сжались в камень. Уверенные пальцы скользнули между ног одновременно с тем, как он прикусил грудь.
— Да-а-а…
— Не ори. — Ваха накрыл мне губы. — Если Ами ничего не поймет, то пацаны…
Я с силой сжала в зубах ребро его ладони, не давая договорить. Хищно оскалившись, Байсаров заткнул мне ладонью рот, а сам нырнул вниз. Когда он сделал это в самый первый раз — я знала, что он себя переламывает. Но потом Ваха настолько вошел во вкус, что теперь редко когда наш секс обходился без…
— А-а-а.
Его губы там — это что-то. Равно как и осознание, какой это эксклюзив. Честь буквально. В его понимании… И мироощущении. Безусловное подтверждение моей значимости. И особого места в жизни.
Я кончила быстрее, чем хотелось бы. Задрожала, задыхаясь. Шумно гоняя воздух и смахивая слезы с глаз. Ничего больше не хотелось, но я знала, что будет дальше. Резкий толчок, обратное движение, которое для него затруднялось моими конвульсивно сжимающимися мышцами. Стон, грязные словечки на ухо… И снова толчок. И так пока он во мне не разрядится.
— Ну, может, пусть он и дальше пишет…
— А?
— Говорю, не зря нас твой рыжий разбудил.
— Он не мой, — фыркнула я, закидывая перепачканное семенем бедро поверх живота мужа. Ваха хмыкнул в ответ. Поцеловал в макушку, втягивая в себя мой запах. Я сегодня возилась в цеху кондитерской, которую все же на днях открыла, и насквозь пропахала ванилью.
— Это точно. Спи. Завтра рано вставать.
По случаю возвращения мальчиков мы устраивали праздник. Собирали самых близких, но все равно дел, конечно, было невпроворот. Позвали и мать. С тех пор, как отец год назад умер, она словно потерялась по жизни. И как бы я на нее не обижалась, сейчас было бы слишком жестоко от нее отвернуться.
Зря Байсаров переживал — подхватилась я ни свет ни заря. Легкая, воздушная. Напевая, привела себя в порядок и в последний момент успела перехватить дочь на подходе к нашей с Вахидом спальне.
— Нет-нет, мартышка! Пусть папа поспит.
— Батик!
— И братик пусть поспит тоже.
Кому повезло, так это Адилю. Который остался ночевать у Адама. И я даже знать не хочу, чем они там занимались.
— Асер…
— Алишер, да. Он прилетел к нам на самолетике и о-о-очень устал. Пусть поспит, ладно? — бормотала я, унося Ами подальше от спален. И это было правильно, потому что дочь все больше мрачнела. — Ты не забыла, что к нам придут гости? Тетя Зарина с братиками и сестричками, бабуля. Дядя Ахмад. Очень много гостей. Поможешь маме накрыть на стол?
— К Асер хосю.
— Алишер уверен, что готовка — не женское занятие, — я сделала вид, что не понимаю требований дочери. — Пойдем, почистим зубки и заплетем волосы, чтобы все сказали — вау, какая Ами красотка!
Такое предложение Амине пришлось по душе. Она распахнула круглые глазки и часто-часто закивала. Утренние процедуры прошли гладко. Загвоздка случилась, когда пришел черед выбора платья. И это не хочу! И то… Ну, никакого сладу.
— Что за шум, а драки нет?
— Папа! — взвизгнула Ами, рванув к Байсарову резвой козочкой. Тот ее подхватил, подбросил к потолку. Аминка звонко захохотала, вцепившись отцу в кудрявые волосы.
— Оденешь ее? — взмолилась я. — У меня куча готовки!
— А что, моя принцесса до сих пор не умеет одеваться сама?
— Умею! — возмутилась Амина. Я закатила глаза и выскользнула за дверь. Пусть они сами разбираются, правда?
Через час, когда у меня на плите уже все кипело и булькало, подоспели помощники по хозяйству. Дело пошло быстрее. К приходу гостей я даже успела прихорошиться. Выделила глаза и губы… Уложила волосы. Брызнула каплю любимых духов.
— Шикарно выглядишь! — заключила Заринка, взяв меня за руки и покрутив. — Ваха, ты что с моей сестрой делаешь, что она все красивее и красивее с годами?
— Да, пап, что? — усмехнулся Алишер, ткнув отца в бок, а я почему-то смутилась, вдруг усомнившись в том, что мы были ночью достаточно тихими.
— Женщина всегда расцветает рядом с любящим мужчиной, — назидательно заметила мама. Я улыбнулась. Перевела взгляд на Байсарова и растерянно пожала плечами. Он не любил публичного проявления чувств, равно как и пустых разговоров об этом, но мама есть мама.
— Видишь, Амин. А ты говоришь — косметолог. Оказывается, дело во мне, — шокировал меня необычной реакцией Ваха. А проходя мимо, даже приобнял и чмокнул в щеку. Собравшиеся женщины завистливо заахали.
— Сильнее люби. Сэкономите на ботоксе, — захохотала Зарина.
— Сильнее некуда, — отмахнулся Байсаров. На секунду поймал мой болезненно-обнаженный взгляд, в котором и недоверие сквозило, и признательность, и радость…
— Адам, Адиль, ну, наконец-то! — послышалось восторженное за спиной. Я вздрогнула, жалея, что этот момент единения душ закончился так внезапно.
— Мы же вроде вовремя.
— Да где там? Уже все остыло. Ну-ка мигом за стол!
Ну а дальше все было как обычно на таких вот семейных посиделках. Дети бесились, молодежь старалась поскорее сбежать, а старики приставали с расспросами об их жизни и планах. Взрослые же помоложе разбились на группки, сплетничая.
— Я тут такое услышала у Ани в салоне! Помнишь Лейлу?
Я аж вздрогнула. Как такое забыть?
— Она же сбежала с не нашим… Такой скандал был, что даже Хасан его еле уладил. Им пришлось пожениться. И что же? — глаза сестры горели, что означало — случилось действительно нечто из ряда вон.
— Что?
— Теперь они разводятся. Ребенку еще и года нет.
— Бедная девушка.
— Бедная?! Я тебя умоляю. Надо было головой думать. А теперь что? Ничего хорошего. На ней ни один приличный мужик не женится. Нет, ну, может, Хасан ее кому-то навяжет, но сама понимаешь, что это будет за жизнь.
От разговора с сестрой меня отвлек звонкий хохот Ами. Да, впрочем, на него обернулись все присутствующие.
— Вы только посмотрите на эту шкодницу! — воскликнула, всплеснув руками, мама. — Вот уж Вахина ксерокопия.
— Мам, — тихонько заметила я, не понимая, есть ли деликатный способ напомнить той, что это совершенно… ну, совершенно ведь невозможно, но меня опередили.
— Ну, так ведь папина доча. Да, Амин? — хмыкнул Байсаров, закинув в рот веточку черемши. И снова в который раз за этот день мое сердце омыло волной благодарности к этому сложному мужчине.
— Да.
— Не хотите еще? — вставила свои пять копеек Заринка, толкая меня в бок.
— Нет, — покачал головой Вахид. — У нас все есть. Сыновья, дочка… Теперь для себя бы пожить.
Этот щемящий момент Ами выбрала для того, чтобы подбежать ко мне и обняться. Я провела пальцами по ее вьющимся волосам, не отрывая взгляда от Вахида. Он улыбнулся. Коротко, по-мужски. Но в этой улыбке было все. Все, чего нам когда-то так не хватало. Все, что мы обрели, пройдя сквозь череду испытаний. Повзрослев. И, наконец, поняв, что любовь, семья — это тоже труд. Это рост. Это движение. И не всегда по проторенной дорожке. Но этот путь в итоге стоил каждого шага…