Глава 9

Мы продолжаем работать в саду, обсуждая более легкие темы: мою учебу, его здоровье, новости из мира медицины. Дедушка, несмотря на возраст, следит за всеми инновациями в хирургии. Иногда его приглашают консультировать по сложным случаям, и он всегда соглашается.

«Мозг должен работать», – говорит он.

К полудню становится жарко. Дедушка предлагает сделать перерыв и пообедать. Мы идем в дом, я помогаю ему приготовить простой обед – салат из свежих овощей с его огорода и холодный суп.

Мы едим на веранде, наслаждаясь прохладой и видом на сад. Две дедушкины собаки – Грей и Шер – лежат неподалеку в тени. Время от времени они поднимают головы, чтобы проверить, все ли в порядке, а потом снова засыпают.

– А как насчет тебя? – неожиданно спрашивает дедушка. – У тебя самой были серьезные отношения?

– Ты же знаешь – некогда. Учеба, работа… – я качаю головой.

– И эксперименты, – добавляет он с легкой усмешкой.

– И эксперименты, – соглашаюсь.

– А может, дело не во времени? – дедушка внимательно смотрит на меня. – Может, ты просто боишься?

– Чего бояться?

– Того же, чего боится твой подопытный. Привязанности. Зависимости. Боли, если что-то пойдет не так.

Его слова задевают что-то глубоко внутри меня. Что-то, о чем я предпочитаю не думать.

– Я не боюсь, – твердо говорю. – Просто я не встретила никого, кто бы меня по-настоящему заинтересовал.

– Даже этот твой Данил?

Молчу, не зная, что ответить. Данил… интересен. Это правда. Его ум, многогранность, защитные механизмы – все это вызывает у меня профессиональное любопытство. Но есть и что-то еще. Что-то, чему я не хочу давать название.

– Он интересен мне как объект изучения, – наконец отвечаю. – Не более того.

– Объекты изучения не снятся по ночам, – Дедушка качает головой.

– С чего ты взял, что он мне снится?

– Ты разговариваешь во сне, – улыбается дедушка. – Ты всегда разговаривала, с самого детства. Вчера ночью я проходил мимо твоей комнаты и услышал, как ты произносишь его имя.

Чувствую, как к щекам приливает кровь. Неужели это правда? Я не помню, чтобы мне снился Данила. Хотя… возможно, я просто не запомнила.

– Это ничего не значит, – стараясь говорить уверенно. – Мозг просто обрабатывает информацию во время сна.

– Конечно, – соглашается дедушка, но по его глазам видно, что он думает иначе.

После обеда мы продолжаем работать в саду. Я помогаю пересаживать цветы, поливать грядки, обрезать кусты. Физическая работа успокаивает мысли, и я на время забываю о Даниле, об эксперименте, о странном разговоре с дедушкой.

Но вечером, когда мы сидим на крыльце и смотрим на звезды, дедушка снова возвращается к этой теме.

– Знаешь, Вера, – говорит он, потягивая чай из большой кружки, – в моей практике был один случай. Молодая женщина, двадцать шесть лет. Поступила с острым аппендицитом. Обычная ситуация, рутинная операция. Но когда я начал оперировать, то обнаружил, что у нее не просто аппендицит, а перитонит. Тяжелый, запущенный.

Внимательно слушаю. Дедушка редко рассказывает о своих пациентах, а если и начинает, значит, случай действительно был особенным.

– Я провел в операционной почти четыре часа. Боролся за ее жизнь, как будто от этого зависела моя собственная. И знаешь, что самое странное? Я даже не видел ее лица перед операцией – она поступила уже под наркозом. Я не знал, кто она, какая она. Но почему-то чувствовал странную связь с ней. Как будто она была мне не чужой.

Дедушка делает паузу и отпивает чаю.

– Она выжила. Выздоровела. А через неделю пришла ко мне на прием – поблагодарить. И тогда я впервые увидел ее глаза. И понял, что пропал.

– Это была бабушка? – догадываюсь я.

Дедушка кивает.

– Да, твоя бабушка. Вера Николаевна. Затем она пришла ко мне в отделение работать, а через полгода мы поженились. И знаешь, что самое удивительное? Я никогда не планировал влюбляться. Я был уверен, что моя жизнь уже распланирована – работа, научная деятельность, карьера. Но появилась она и перевернула все с ног на голову.

Он смотрит на звезды, и я вижу, как в его глазах отражается их свет.

– К чему я это говорю, Верочка? К тому, что иногда жизнь преподносит сюрпризы. И тот, кто начинал как объект изучения, может стать… кем-то гораздо большим.

Снова молчу, не зная, что ответить. В голове проносятся образы: Данил, его насмешливая, даже наглая улыбка, внимательный взгляд, его рука, случайно коснувшись моей во время последней встречи… Странное тепло, разлившееся тогда по телу.

– Дедушка, – наконец говорю, – как с медицинской точки зрения определить симптомы влюбленности?

Он смеется – тихо, мягко.

– О, тут целый набор. Учащенное сердцебиение при виде объекта привязанности. Повышение уровня дофамина, серотонина и норадреналина в крови. Снижение критического мышления. Навязчивые мысли. Бессонница. Отсутствие аппетита или, наоборот, повышенный аппетит. Эйфория, сменяющаяся тревогой…

– Звучит как диагноз.

– Так и есть, – дедушка говорит серьезно. – Любовь – это своего рода болезнь. Но такая, от которой не хочется лечиться. Она может вылечить, но может и погубить.

– А как определить, настоящая это любовь или просто… увлечение? Химическая реакция организма?

– Время, – просто отвечает он. – Только время может показать, настоящая ли это любовь. Если через год, два, пять лет ты все еще испытываешь те же чувства, значит, это настоящее чувство. Если нет – значит, это была просто химия.

Задумываюсь над его словами. Время… Но у меня нет времени. У нас с Данилом есть всего три месяца. И достаточно времени уже прошла.

– А что, если времени нет? – тихо спрашиваю.

– Тогда прислушайся к своему сердцу. Оно знает ответ, – дедушка внимательно смотрит на меня:

Мы сидим в тишине, глядя на звезды. Где-то вдалеке лают собаки, шелестят листья, стрекочут цикады. Мирная, спокойная ночь в деревне.

Но внутри меня бушует буря.

Что, если дедушка прав? Что, если я действительно начинаю испытывать к Данилу нечто большее, чем просто научный интерес? Что, если наш эксперимент выходит из-под контроля?

Достаю телефон и проверяю сообщения. Последнее от Данилы пришло вчера вечером: «Как дела в деревне? Не скучаешь по цивилизации? По мне?»

В его вопросе чувствуется привычная насмешка, но есть и что-то еще. Что-то, от чего мое сердце начинает биться чаще.

Начинаю печатать ответ, потом стираю, снова печатаю. В конце концов отправляю: «В деревне хорошо. Тихо. Спокойно. Здесь легче думается. А ты? Как Диана? Все еще строишь планы на яхту ее отца?»

Это неправильно – спрашивать о Диане. Я знаю. Это признак ревности, которой у меня не должно быть. Но пальцы уже нажали кнопку «Отправить».

– Дедушка, – говорю я, убирая телефон, – а что, если в процессе эксперимента что-то пойдет не так? Что, если мы оба… изменимся?

– Жизнь – это и есть эксперимент, Верочка. Непрерывный, бесконечный. И мы все меняемся в нем – хотим того или нет. Вопрос лишь в том, готовы ли мы принять эти изменения.

Смотрю на звезды и думаю о своем эксперименте, о Даниле, о странных чувствах, которые он во мне вызывает. О том, что будет, когда закончатся наши три месяца.

Телефон вибрирует. Новое сообщение: «Диана в Ницце с подругами. Без меня. А я думаю о тебе. Слишком часто. Это плохой знак? Что скажете доктор?»

Сердце замирает. Это признание? Или очередная игра? С Данилом никогда не знаешь наверняка.

– Важные новости? – дедушка замечает мою реакцию.

– Нет, просто… сообщение, – убираю телефон, не отвечая. – Ничего особенного.

Но мы оба знаем, что это неправда. Потому что мои щеки горят, а пульс участился. Потому что в голове звучит его голос, а перед глазами стоит его лицо.

– Знаешь, Вера, – дедушка поднимается, опираясь на трость, – я, пожалуй, пойду спать. День был долгим. А ты… подумай о том, что я сказал. О ятрогении. И о том, что сердцу не прикажешь – ни своему, ни чужому.

Он целует меня в макушку и уходит в дом. Остаюсь сидеть на крыльце, глядя на звезды и думая о том, как сильно все усложнилось. Эксперимент перестал быть просто экспериментом. Данил перестал быть просто объектом изучения.

И я… я перестала быть просто наблюдателем.

Достаю телефон и пишу ответ: «Может, для тебя это плохой знак. А может, для меня хороший. Я возвращаюсь в Москву послезавтра. Встретимся?»

Отправляю сообщение и закрываю глаза. Внутри – странная смесь тревоги и предвкушения. Что будет дальше? Чем закончится наш эксперимент? И самое главное – чем закончатся наши отношения, какими бы они ни были?

Я не знаю ответов на эти вопросы. Но впервые за долгое время я готова их узнать.

Телефон вибрирует – быстрый ответ, как будто он ждал моего сообщения: «Встретимся. Обязательно. Я скучал, Вера».

Три простых слова.  «Я скучал, Вера».  И почему от них так теплеет на душе?

Поднимаю взгляд к звездам. Сегодня они кажутся особенно яркими, как будто хотят мне что-то сказать. Как будто знают что-то, чего не знаю я.

– Я тоже скучала, – тихо признаюсь – не телефону, а звездам, ночи, самой себе.

И это, пожалуй, самое искреннее, что я сказала за последние две недели.