Глава 33

Увы, сразу получить ответ на этот вопрос у меня не получилось. Потому что молодежь же… Юханю почти семнадцать, Цин-эр примерно столько же, у них любовь, трагедия и юношеский максимализм.

Мой тупоголовый братец, только почуяв угрозу потери, начал о чем-то задумываться. Ваньцин же просто в раздрае, ее все вокруг замучили, а вести о похождениях братца и вовсе добили. Неудивительно, что вместо внятного отчета мы первым делом получили скандал влюбленной парочки.

— Это из-за тебя! — Ваньцин всхлипнула, и слезы, которые она сдерживала все это время, хлынули ручьем. — Ты… ты ходил к этим… к девкам! Мне рассказали! Все вокруг только об этом и болтали, а на меня смотрели с таким гадким сочувствием! Ты кутил с дружками, пил вино и… и…

Она не договорила, закрыла лицо ладонями и затряслась всем телом. Юхань застыл. Его лицо, еще минуту назад бледное от тревоги, теперь стало серым — цвета уличной грязи после дождя.

— Цин-эр… — выдавил он.

— Не зови меня так! — Она отняла руки от лица, и в глазах ее была такая боль, что я невольно сжала кулаки. — Ты обещал! Ты обещал моей маме, когда она умирала, что будешь беречь меня! Что не посмотришь на других! А ты… ты…

Она отвернулась к стене, плечи ее ходили ходуном. Юхань опустился на колени прямо у кровати, как перед алтарем.

— Я был дураком, — сказал он глухо. — Не просто дураком — скотиной. Я думал, что взрослый, что мне все можно. Мои глупые друзья надоумили, сказали, что это… что это нормально для мужчины. Что так все делают. А я…

Он замолчал, сглотнул.

— Я даже не хотел. Честно. Я просто… боялся, что они назовут меня тряпкой. Что скажут, что я подкаблучник. Что я не мужчина. Я хотел им доказать, что я… что я тоже…

Он не договорил. Сжал пальцы в кулаки так, что побелели костяшки.

— А потом было стыдно. Так стыдно, что я не знал, куда деться. И я заливал этот стыд вином. А вино вело к новым глупостям. И поехало.

Ваньцин всхлипнула, но не обернулась.

— Ты предал меня, — прошептала она. — Даже не в чужой постели — в голове. Ты выбрал их мнение, а не меня.

— Знаю. — Голос брата в очередной раз дрогнул. — Знаю, Цин-эр. Мне нет прощения. Но я… я клянусь тебе. Не богами, не предками, даже не небом — собой. Своей жизнью. Если я еще раз — хоть раз — посмотрю в сторону цветочных женщин с подобным интересом, если сяду за игорный стол, чтобы развлечься, пусть у меня руки отсохнут. Пусть язык онемеет. Пусть…

— Не надо. — Цин-эр дернулась и почти обернулась. — Не клянись так, это…

— Надо. — Юхань упрямо мотнул головой. — Ты должна знать. Я был самонадеянным идиотом. Гордыня, глупость, трусость — все это про меня. Но я больше не позволю этим демонам мной командовать. Я теперь знаю, чем это пахнет.

Он поднял на свою невесту глаза — красные, мокрые, но без той пустоты, что была всего час назад.

— Я не прошу тебя простить меня сразу. Я даже не прошу верить мне на слово. Но дай мне шанс доказать. Дай мне время. Я стану тем, кого ты заслуживаешь. Даже если это займет всю жизнь.

Ваньцин медленно повернулась. Посмотрела на него — на коленях, с мокрым лицом, в сбившихся пыльных одеждах.

— Дурак, — прошептала она. — Ты всегда был дураком.

— Твоим дураком, — поправил он. — Если ты еще согласна…

Цин-эр шмыгнула носом и протянула руку. Юхань схватил ее, прижал к губам, а потом уткнулся лицом в ее ладонь и замер. Она другой рукой погладила его по голове, неумело, как маленького.

— Еще одна девка, — сказала она тихо, — и я сама тебе руки отрежу. Не дожидаясь кары небес.

— Договорились, — глухо ответил братец.

— Все это хорошо, детки, — прервала я их идиллию. И почувствовала себя ужасно старой бабкой, а вовсе не сестрой, которая на четыре года раньше родилась. — Но разговоры мы оставим до более подходящих времен. Цин-эр, боги с ним, с моим первым вопросом, на который ты не ответила, скажи другое: ты согласна покинуть поместье Нин прямо сейчас и укрыться в нашем доме?

Вместо ответа Ваньцин, все еще дрожа, вцепилась в рукав Юханя и быстро закивала. Бедная девочка… после смерти матери ей нелегко пришлось.

Мы покинули душный, пропахший лекарствами павильон. Сад семьи Нин встретил нас обманчивой тишиной. Ночные цикады надрывались в кустах, а тяжелые ароматы цветов мешались с предчувствием беды.

— Где он? — Юхань тревожно огляделся, прижимая к себе невесту.

Шэн возник из тени старой плакучей ивы так внезапно, что брат едва не выхватил меч. Наш телохранитель выглядел безупречно спокойным, только его потрепанная одежда говорила о том, что последние несколько минут мужчина явно не прохлаждался, выкраивая нам время.

— Чисто, — коротко бросил он, кивнув на восточную стену. — Я снял одного часового, но скоро придет смена.

Он помог Ваньцин ввинтиться в тот самый собачий лаз, через который мы попали в чужое поместье. Потом вытянул меня. Когда мы все четверо ступили на пыльную мостовую за пределами поместья, я на мгновение позволила себе расслабиться. Но Шэн жестом велел нам прижаться к стене и прислушался.

— Идемте, быстро. К переулку Лиловых Призраков, — скомандовал он.

Мы почти миновали пустырь, отделявший богатые кварталы от жилых домов, когда тишина лопнула. С крыш окрестных лавок бесшумно спрыгнули трое. Еще двое вышли из тени впереди, перекрывая дорогу.

— Юхань, за спину! — рявкнул Шэн, выхватывая короткий клинок.

Это не были стражники министра Нин. Те бы кричали, взывали к закону или именам предков. Эти же молчали. Профессиональные убийцы, чья задача не вернуть беглянку, а зачистить следы.

Первый нападавший бросился на Шэна с длинным тесаком. Наш телохранитель ушел в сторону, и в тот же миг его клинок прочертил алую полосу на горле врага. Второй и третий атаковали одновременно.

Шэн крутанулся, превращаясь в смертоносный вихрь. Звон стали о сталь в ночном воздухе казался оглушительным. Юхань выхватил свой меч, пытаясь прикрыть Ваньцин, которая забилась в нишу ворот.

Один из убийц, самый рослый, заметил брешь в обороне Шэна и сделал резкий выпад в мою сторону.

— Илинь! — вскрикнул Юхань.

Шэн среагировал мгновенно. Он не успевал отразить удар мечом, поэтому просто рванулся вперед, закрывая меня своим телом. Я услышала противный звук рвущейся ткани.

Телохранитель коротко рыкнул, перехватил руку нападавшего и с хрустом вывернул ее, всаживая свой нож тому под ребра. Последний из убийц, увидев, что четверо его товарищей мертвы, предпочел скрыться в темноте.

Шэн замер, тяжело дыша. На потрепанной куртке быстро расплывалось черное в лунном свете пятно.

— Ты ранен! — Я бросилась к нему, пытаясь поддержать, но он лишь повел плечом, едва заметно поморщившись.

— Ерунда. Уходим, госпожа. Если они были здесь, значит, за углом могут быть другие.

— Это не ерунда, кровь течет! — Я схватила его за здоровую руку, чувствуя, как меня колотит крупная дрожь. — Юхань, помоги ему!

Мы почти бежали до самого поместья Ли. Только когда тяжелые дубовые ворота нашего дома захлопнулись за нашими спинами, я дала волю чувствам.

— Ваньцин, в гостевой павильон, быстро! Юхань, глаз с нее не спускать! Живо зови двух служанок и пусть займутся юной госпожой! — скомандовала я брату и повернулась к Шэну. — А ты в мою комнату!