Глава 5

Внутри меня бушует жгучая обида и злость. Сжимаю глаза, чтобы не дать волю слезам. Только этого не хватало! Не смей жалеть себя!

Чтобы отвлечься, я оглядываю камеру, в которой нахожусь уже более пяти часов. За стеной слышится шум и бурная деятельность полицейских.

Недалеко от меня на скамейке громко похрапывает мужчина. Судя по зловонию, что исходит от него, он человек без определенного места жительства и ему здесь вполне комфортно. Он спит все время, пока я тут нахожусь. В камере только я и он, соседние койки пустуют. Отвожу от него взгляд, приподнимаю голову к потолку и вновь зажмуриваюсь. Как я могла оказаться в такой ситуации?!

Всего пару недель назад я стала социальным работником в доме престарелых. Все шло так благополучно. Мне нравилось там бывать. Я приятно удивилась тому, как внутри все красиво обустроено и ухоженно. Раньше мне всегда казалось, что подобные учреждения унылые и заброшенные, как и сами старики. Но я ошиблась. Многие из них довольно бодрые, милые и счастливые люди.

Я не заметила, как привыкла к этому месту и его жителям. В мои обязанности входило помогать тем постояльцам, кто не мог самостоятельно принимать пищу, одеваться и купаться. Находясь там, я забывала обо всем на свете, переставала чувствовать себя одинокой. Большинство стариков любили поболтать. Они с удовольствием делились историями из своей жизни. Я слушала их с большим интересом.

Благодаря этому месту у меня появилось чувство нужности и значимости. А когда мне предложили официально устроиться в дом престарелых — моей радости не было предела. Искать другую работу совершенно не хотелось.

Домой, точнее в дом, где меня поселил Рустам, я возвращалась с большой неохотой. Радовало одно — сам он не появлялся и больше не давал о себе знать. Наша последняя встреча была той ночью, когда он привел меня сюда. Сначала я ломала голову над его мотивами и ждала подвоха, но время шло, и я решила просто отпустить ситуацию и не накручивать себя.

Дорога до загородного дома Рустам занимает очень много времени. Поэтому вчера я решила не ехать обратно, а остаться ночевать в «Пристанище» — так называется дом престарелых.

Глубокой ночью я проснулась от шума в соседней палате. Вышла в коридор и сквозь открытые двери увидела, как одна из медсестер плохо обращается со старушкой. Она не просто бранила женщину, а грубо стаскивала ее с кровати, чтобы сменить белье, которое та испортила, страдая недержанием.

При очередном толчке от медсестры старушка споткнулась и упала. Я бросилась в палату и накричала на сотрудницу. Она недавно вышла с отпуска, и я знала её не так хорошо, как остальных. Мне впервые пришлось столкнуться с таким ужасным отношением персонала к старикам. Другие работники были очень вежливы и не позволяли себе такого обращения.

— Кто ты такая, чтобы учить меня, как работать? — вместо того, чтобы признать свою вину, медсестра разозлилась.

Она бросила скомканное постельное белье к моим ногам.

— Все знают, что ты уголовница! — ее глаза полыхали гневом, а из уст лилась желчь. — Не думай, что задержишься здесь. Таким, как ты, место за решеткой!

Слова женщины нисколько не задели меня. Я знала, что многие из персонала относились ко мне настороженно и шушукались за спиной. А некоторые и вовсе демонстративно игнорировали. Пару раз я слышала, как они обсуждали меня, называя убийцей.

Но сами старики были очень добры ко мне. Они никогда не поднимали эту тему и не задавали никаких вопросов. Хотя тоже были наслышаны обо мне и знали статью, по которой я отбывала наказание и была у них волонтером.

Толкнув меня в плечо, медсестра вышла из комнаты.

— Отнеси белье в прачечную, раз приперлась, — с нажимом приказала она и вышла.

Я решила не связываться с ней и помогла Амалии Ратмировне лечь обратно. Видя, как по ее морщинистому лицу стекает слеза, моё сердце сжалось. Я знала, что женщина была одинока. В прошлом она была оперной певицей и часто рассказывала мне о концертах и странах, в которых гастролировала. Я видела, как она подавлена, и решила, что утром поговорю с руководством, расскажу о жестоком обращении медсестры.

— Деточка, ты не связывайся с ней, — прохрипела старушка сквозь слезы, что душили её. — Она очень злая и несчастная женщина, поэтому и ведет себя так.

— Не переживайте, — вытерев слёзы с щек женщины, я попыталась мягко улыбнуться ей. — Ложитесь спать.

Подняв с пола простыни, я отнесла их в прачечную. Вернулась в комнату для персонала, но не могла сомкнуть глаз. Всю ночь прокручивала в голове, что именно я скажу. Заснула я почти под утро, а проснулась от шума и криков:

— Я уверена! Уверена, что это она украла у меня кошелек, больше некому, — дверь открылась, и я увидела, как пару медсестер во главе с заведующей вошли в комнату.

Не понимая, что происходит, я моргнула пару раз.

— Проверьте её сумку! — тыча в меня пальцем, сказала женщина, с которой мы поругались ночью.

Я села на кушетке, вытянулась в спине и почувствовала, как холод пробирается под ребра. Не верила своим ушам. Почему она обвиняет меня в краже? По лицам остальных я поняла, что они уже осудили меня.

— У меня там крупная сумма денег, больше некому! Никогда подобного у нас в коллективе не происходило! Она не только убийца, но и воровка!

Мне хотелось защитить себя, возразить ей, но язык словно прирос к нёбу.

— Дамла, ты не против, если мы проверим твою сумку? — не дожидаясь моего согласия, заведующая направилась к тумбе, на которой стоял мой рюкзак.

Она начала открывать его, и я заранее знала, что она найдет внутри треклятый кошелек. Посмотрела на медсестру и увидела на ее лице злорадство.

— Эмелия? Это твоя вещь? — разворачиваясь к нам, заведующая показала красный лаковый бумажник.

— Да-да, это он! Я же говорила, что это она его украла!

Медсестра рванула вперед и выхватила свою вещь у заведующей. Она открыла его и начала демонстративно трясти купюрами.

— Вызывайте полицию, — строго посмотрев на меня, произнесла заведующая. — Нам воровка в коллективе не нужна!

Другие работники зашушукались между собой.

— А я ещё работу тебе предложила, — продолжила она, разглядывая меня с упреком. — Ты ввела меня в заблуждение своим отношением к старикам.

Покачивая головой, она вышла. Остальные остались стоять, глядя на меня с презрением.

Мои плечи поникли. Стало обидно от несправедливости и мерзкого обвинения, которое на меня повесили. Я не стала ничего им говорить или объясняться. Понятно, что они поверят своей коллеге, а не кому-то вроде меня с клеймом уголовницы.

Минут через двадцать прибыли полицейские, забрали меня и Эмелию в участок. Там она, не стесняясь, продолжала врать и давать показания. Очень красочно и уверенно рассказывала, что я украла ее кошелек. Ненадолго я усомнилась в себе. Может, у меня провалы в памяти или я страдаю лунатизмом и действительно обокрала бедную женщину?

Когда очередь дошла до меня — я дала показания, но они не особо волновали полицейских. Видела, как офицер скептически смотрел на меня, когда я заявила, что ничего чужого за всю свою жизнь ни разу не брала.

Мне задали пару вопросов и отправили в камеру. Офицер предупредил, что сообщит обо всем моему куратору. Мою дальнейшую судьбу будут решать с Рустамом.

— Кажется, тебе очень нравится за решеткой, — неожиданно звучит голос Рустама в помещении.

Я увожу взгляд от потолка и смотрю на него. Он стоит у входа в изолятор и смотрит на меня, нахмурив густые брови. Резко встаю со своего места. С тех пор, как меня здесь закрыли, я с ужасом ждала его появления. А сейчас при виде него меня одновременно охватывает радость и злость.

— Это становится некой традицией, — прошагав вперед и остановившись у решётки, произносит он. — Вызволять тебя из камеры, — поясняет, встретив мой вопросительный взгляд.

Насмешка и ирония в его голосе убивают мои последние нервные клетки.

— А я не просила об том! — огрызаюсь я.

Сажусь обратно и скрещиваю руки на груди. Я вновь злюсь сама на себя, но не сдерживаюсь и срываюсь на Рустама:

— Вызволять меня из камеры — ваше добровольное хобби. Не нужно упрекать меня в этом!

Меня возмущает, что, даже будучи одетым в простые светлые джинсы и клетчатую рубашку, он выглядит очень представительно. От него пахнет дорогим парфюмом — я слышу нотки мускуса и амбры. От меня же несет бомжом, который продолжает храпеть рядом.

— Да, благодарить ты не умеешь… — произносит Рустам спустя пару секунд. — Жду тебя на улице.

Как только он выходит, появляется полицейский с ключами. Открывает мне камеру и велит выходить. В участке, перед тем как уйти, меня просят подписать документ. Я расписываюсь и прижимаю к себе рюкзак, который мне возвращают. Выхожу и чувствую облегчение, когда прохладный воздух касается лица.

Рустам стоит неподалёку. Он замечает меня и, кивнув на свой автомобиль, двигается к нему. Оставляет пассажирскую дверь открытой и садится в машину. Я ныряю в салон и закрываю за собой дверь, пристегнув ремень безопасности. На языке вертятся слова благодарности, но я никак не могу произнести их вслух.

— Ты голодна? — спрашивает он, когда мы выезжаем со стоянки полицейского участка.

— Что? — его вопрос застает меня врасплох.

Я ожидала, что он начнет расспрашивать меня о произошедшем. Да и сама хотела узнать, как ему удалось добиться того, чтобы меня отпустили. Ведь одно из условий моего досрочного освобождения заключалось в том, что я не должна была нарушать закон.

— Я спрашиваю, хочешь ли ты есть? Точнее, когда ты ела в последний раз?

Он кидает на меня быстрый взгляд и вновь возвращает внимание на дорогу.

— Я… Я не помню… И не знаю, хочу ли есть…

Замолкаю, прислушиваюсь к себе. В последнее время я практически не испытываю чувство голода. Ем по режиму, в одно и то же время, как это было в тюрьме.

Рустам никак не комментирует мой невнятный ответ. Он едет, наблюдая за движением на дороге. Я же начинаю нервно ерзать на сидении, испытывая внутренний дискомфорт. От чего-то я чувствую острую необходимость объяснить ему все, что произошло. Я не хочу, чтобы он думал обо мне ещё хуже, чем есть на самом деле.

— Я не брала кошелек этой женщины, — выпаливаю я, когда наше молчание затягивается.

Рустам усмехается, и от этого у меня засасывает в желудке. Он думает, что я воровка… Мне становится не по себе.

— Уверен, что это так, — коротко бросает он.

Он без объяснений смотрит сквозь лобовое стекло. Ждёт, когда светофор загорится зеленым, чтобы продолжить движение. Я перевожу взгляд на пустую трассу, пытаясь отыскать там хоть что-то интересное. Почему он не смотрит на меня?

— И откуда такая уверенность? — спрашиваю, стараясь скопировать его манеру речи.

Рустам поворачивает голову в мою сторону. От его взгляда мне становится неуютно. Во мне поднимается чувство вины. В момент, когда наши глаза встретились, остро ощутила себя убийцей его отца. И то, что я нахожусь рядом с ним, кажется мне кощунством по отношению к покойному Муразу Низами.

— У тебя моя банковская карта. И за семнадцать дней, что она у тебя, ты потратила всего лишь тридцать два доллара. Я подозреваю, что ты равнодушна к деньгам. Тебе незачем брать чужие бумажники. Верно?

Я облегченно киваю.

— Я поссорилась с этой женщиной, потому что она плохо обращалась с одной из старушек. А потом она обвинила меня в воровстве.

Как я не стараюсь скрыть обиду в голосе, вижу по его взгляду, что он распознал ее.

— Завтра поедем туда и разберемся во всем, — вновь сосредоточившись на дороге, твердо обещает он.

Что-то в его голосе заставляет меня сжаться изнутри. Почему он защищает меня? Это дико пугает. Так не должно быть.

— В чем разбираться? Они видят во мне убийцу и уголовницу. И они правы.

Я наблюдаю за ним, не сводя взгляда. Жду его реакцию на мои слова. Вижу, как напряглись его челюсть и руки на руле. Чувствую некое удовлетворение. Мне нужно было убедиться, что он помнит, кто я такая.

— Напоминаю, — стараюсь, чтобы голос не зазвенел от напряжения, которое разливается по венам, — Я отравила твоего отца! Он умер из-за меня…

Сказав эти слова вслух, я понимаю, что делаю это для себя, а не для него. Мне тоже не стоит забываться, кто я и какое зло причинила ему. Я не должна обманываться его добрым отношением к себе.

Рустам резко нажимает по тормозам, от чего я немного слетаю вперед. Если бы не ремень безопасности, то точно бы ударилась об панель или лобовое стекло.

— Я помню об этом каждую гребанную минуту, — цедит он медленно, испепеляя меня взглядом карих глаз.

Не знаю, что ему ответить, и боюсь, что зашла слишком далеко, испытывая его нервы на прочность. Я поджимаю губы и увожу взгляд в сторону.

Замечаю, что мы въехали на частную территорию с таунхаусами.

— Вылезай, — говорит приказным тоном.

Рустам выходит из машины. Я выдергиваю ремень безопасности и спешу покинуть салон.

— Куда мы приехали? — спрашиваю я, оглядываясь по сторонам.

— Ко мне домой, — отвечает он, направляясь во двор одного из таунхаусов.

Я застываю на месте. Какого черта он привез меня к себе? В памяти сразу всплывает его надменная жена.

Он замечает, что я не следую за ним. Рустам останавливается и поворачивается ко мне.

— Чего замерла, как статуя?

— Мирай, кажется, так зовут вашу жену? Не думаю, что она будет рада гостье вроде меня, — отвечаю, запинаясь.

— Мирай больше нет, — отвечает он, ошарашив меня.

— Ой, какой кошмар, — протягиваю в ужасе.

Мой разум затуманивается. Как ее жизнь могла оборваться в таком молодом возрасте? С тех пор как Рустам дал мне телефон, у меня то и дело возникало желание залезть на страницу девушки. Но я останавливала себя. Боялась, что он может отследить, какие страницы я посещаю.

Я неосознанно шагаю к нему.

— Мне так жаль, Рустам, я соболезную вашей утрате. Как это произошло?

Мужчина смотрит на меня, его глаза сужаются, словно он старается понять смысл моих слов.

— Мирай живее всех живых, — он начинает смеяться, смотря на меня, как на идиотку. — Мы развелись.