Глава 32

Голова гудит, перед глазами всё плывёт. Я не сразу понимаю, где нахожусь и что со мной произошло. Периодически перед глазами вспыхивают звёздочки, а к горлу подкатывает тошнота. Я пытаюсь приоткрыть глаза, но веки тяжёлые, словно налиты свинцом.

Я пытаюсь вспомнить, что случилось, но мысли путаются. Последнее, что я помню, — это как Миша прижал к моему лицу какую-то тряпку и я начала задыхаться. Я пытаюсь понять, что это за ткань и что в ней было. Изверг.

С огромным усилием я всё-таки открываю глаза и начинаю оглядываться. Я нахожусь в спальне. Это уже хорошо. Комната выглядит уютной, но в ней что-то не так. Я пошевелила руками и ногами. Они двигаются, значит, я не связана. Это тоже хорошо.

На тумбочке у кровати стоит высокий стакан с водой. Значит, обо мне позаботились. Но мне так плохо, что я не уверена, смогу ли дотянуться до стакана. Я медленно сажусь на кровати, стараясь не делать резких движений. Голова кружится, но я пытаюсь собраться с силами.

Я подползаю к тумбочке и протягиваю руку к стакану. Пальцы дрожат, но я всё-таки хватаю стакан и подношу его к губам. Вода кажется холодной и освежающей. Я пью медленно, стараясь не расплескать ни капли. Когда стакан опустевает, я чувствую себя немного лучше.

Теперь нужно понять, что делать дальше. Я оглядываюсь по комнате, пытаясь найти хоть что-то, что может помочь мне понять, где я . Но в комнате, кроме кровати и тумбочки, ничего нет. Я поднимаюсь на ноги и подхожу к окну. За окном темно, но я вижу очертания какого-то здания. Значит, я всё ещё в городе.

Я возвращаюсь к кровати и ложусь на неё, пытаясь собраться с мыслями.

Что же теперь делать?

Дверь тихо открывается, и в щель проникает узкая полоска света. Она медленно расширяется, и я понимаю, что он пришёл. Ну что ж, давай поговорим.

Миша входит в комнату и, почему-то шепотом, спрашивает:

– Агаша, ты проснулась?

Его голос звучит так, будто он боится меня разбудить, хотя я давно не сплю. В этот момент я осознаю, как сильно он меня раздражает. Нет, это не просто раздражение — я в ярости. От бывалой влюблённости и симпатии не осталось и следа.

Я отвечаю ему, стараясь говорить твёрдо, хотя мой голос звучит хрипло, как после недельной ангины:

– Проходи нормально.

Миша, не теряя времени, открывает дверь шире и резко щёлкает выключателем. Яркий свет ослепляет меня, и я зажмуриваюсь, чувствуя резкую боль в глазах. «Гад», — думаю я, стиснув зубы.

– Любимая, я понимаю, что ты сейчас злишься. Но я объясню тебе всё, и ты поймёшь, что у меня просто не было выбора.

В голове проносится мысль: «Нет, дорогой, я не злюсь, я в бешенстве».

— Ты идиот? Зачем ты меня похитил? — хриплю я, чувствуя, как внутри всё закипает.

Он резко отвечает:

— Я же говорил, что тебе грозит опасность!

Громкий звук его голоса заставляет меня застонать. Голова раскалывается, как будто внутри бьёт барабан.

— Ой, прости. Прости меня, — бормочет он, пытаясь успокоить меня своим неуклюжим сюсюканьем.

Я хочу сказать ему, что мне не нужны его извинения, но боль в голове мешает мне говорить. Вместо этого я закрываю глаза, пытаясь успокоиться.

Он подходит ко мне и говорит:

— Сейчас дам тебе сироп обезболивающий, тебе станет легче.

Я киваю, не открывая глаз, и жду, когда он выполнит своё обещание.

Он хаотично метался по комнате, словно загнанный зверь. Его движения были резкими и нервными, но вскоре он остановился у тумбочки. С ловкостью и точностью, которую можно было ожидать от человека, привыкшего к подобным ситуациям, он достал аптечку. Его руки двигались уверенно, когда он наполнял дозаторный шприц сиропом. С осторожностью, почти нежно, он придерживал мою голову, чтобы я могла выпить лекарство.

После этого он подал мне стакан воды, и я с удовольствием прильнула к нему, стараясь смыть послевкусие приторно сладкого сиропа, который казался мне отвратительным. Его движения были точными и выверенными, как будто он делал это уже не раз. Он аккуратно уложил мою голову на подушку, словно боялся причинить мне боль. Я прикрыла глаза, и через несколько минут почувствовала, как боль постепенно отступает. Облегчение нахлынуло на меня волной, и я выдохнула, наслаждаясь этим моментом.

Я открыла глаза и сразу приказала ему говорить. Миша заметно нервничал, его взгляд метался по комнате.

— Заграничные охотники, — начал он, с трудом подбирая слова. — Они узнали, что ты ведьма. Да, да, не смотри на меня так. Я сам случайно узнал об этом. Так вот, они узнали и решили открыть на тебя охоту.

Я приподняла бровь, не веря его словам.

— Знаешь, Миш? — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Ты вроде уже взрослый, а врать не научился. Не состыковка. При чём здесь тогда ты? Зачем бы им тебе запрещать со мной встречаться, если ты случайно услышал?

Миша заметно замялся. Его глаза забегали, и я поняла, что он что-то скрывает.

— Это сейчас не важно, — наконец произнёс он, стараясь звучать уверенно. — Важнее, что я придумал план, как их отвлечь, и ты навсегда останешься со мной. Я сделал установку для ловли нечисти. Но если ты мне поможешь и поделишься силой, я смогу сделать её мощнее, и ради этого они пойдут на любые мои условия. А моим условием будешь ты.

Я не могла поверить своим ушам. Этот безумец всерьёз предлагает мне помочь ему в его безумных планах?

— И с чего ты решил, что я буду тебе помогать? — спросила я, скрестив руки на груди. — И что за безумные идеи о совместной жизни?

Миша опустил взгляд, но потом снова посмотрел на меня с надеждой.

— Но разве ты не любишь меня? — его голос прозвучал так, будто я разбила ему сердце.

— Не люблю, — ответила я твёрдо. — И никогда не любила. Да и собратьев подставлять ради собственной жизни с тобой, сомнительной кстати жизни, я не собираюсь. Они такие же живые существа, как мы с тобой.

Я посмотрела на него серьёзно, стараясь, чтобы он понял всю серьёзность моих слов. Его глаза блеснули безумным блеском.

— Ты не бог, чтобы решать, кому жить, а кому умирать, — добавила я.

Миша промолчал, но я видела, что его решимость не ослабла. Он явно не ожидал такого ответа.

Миша медленно поднялся на ноги, его лицо исказилось смесью боли и решимости. Он сделал шаг ко мне, но я инстинктивно отпрянула.

— Ты не понимаешь, — сказал он, сжимая кулаки. — Это не просто охота. Это вопрос выживания. Я не могу позволить им забрать тебя. Ты моя судьба, моя единственная возможность.

Я покачала головой, чувствуя, как внутри меня нарастает гнев.

— Твоя судьба? — переспросила я, с сарказмом. — Ты правда в это веришь? Или это просто очередная твоя иллюзия? Ты не можешь решать за меня, Миша. Я не твоя собственность. Я не вещь, которую ты можешь просто забрать.

Он замер, его взгляд стал пустым и холодным. Я видела, что он борется с собой, пытаясь найти нужные слова.

— Если ты не поможешь мне, — наконец произнёс он, с трудом сдерживая эмоции, — я сделаю это сам. Я уничтожу всех и охотников и нечисть. Я убью их, чтобы защитить тебя. Даже если мне придётся пожертвовать всем, что у меня есть.

Я замерла, потрясённая его словами. В его глазах горел огонь, который я никогда не видела раньше. Это был огонь безумия, отчаяния и решимости. Я поняла, что он не отступит.

— Ты не сможешь этого сделать, — сказала я, стараясь говорить спокойно. — Ты не сможешь уничтожить всех. Это не в твоих силах. И даже если бы ты это сделал, это не решило бы ничего.

Миша молчал, но его молчание было красноречивее любых слов. Я видела, что он обдумывает мои слова, взвешивает все "за" и "против". Но я также видела, что он не готов отступить.

— Может быть, — наконец сказал он, с трудом шевеля губами. — Но если ты не поможешь мне, я всё равно это сделаю. Я буду бороться до конца. И я найду способ.

Я вздохнула, внутри меня поднимается усталость.