Глава 17

Аня

Слабоумие и отвага – именно так можно охарактеризовать мое поведение сейчас. Зачем я поехала к нему? Для чего стояла ночью, в лютый мороз, дожидаясь его у подъезда и саму себя накручивая еще больше? В тот момент, когда он позвонил, надо было просто принять как данность факт – я ему не нужна. Роман Сташенко не моего полета птица. Он со мной лишь нянчиться, как с ребенком, которого потерял.

Да-да, я успела порыться в квартире. Понять, почему Рома не живет тут и какие тайны скрывает. Свидетельство о рождении и смерти Сташенко Екатерины Романовны – всего два документа, рассказавших так много и почти ничего. Совсем крошка – каких-то жалких пять лет, отмеренных кем-то на небесах. Может, я не совсем понимаю, что ощущает родитель, потерявший ребенка, но могу немного его понять. Я тоже теряла. Слишком рано и слишком много, чтобы спокойно отпускать оставшееся.

Альбомы с фотографиями, где на меня взирают счастливые лица. Просмотрела их все, каждому уделила внимание. Была семья – была любовь. Была дружба, а затем ничего не осталось. Все закончилось внезапно и ничего изменить было нельзя.

Сейчас, глядя в его обеспокоенное лицо, дрожа от холода – хотелось обнять его. Пока Рома скользил руками по моему телу, стягивая куртку и помогая раздеться, я пыталась придумать хоть какие-то слова для разговора. Зачем я вообще спросила про эту женщину? Еще бы выкатила ему претензию за тех, что были ранее.

Я – никто, и звать меня никак. Иди-ка Анечка со своей истерикой подальше. Подумаешь не взяли в ресторан, я вообще не вправе ему что-то говорить.

- Тебе нужно в душ, потом под одеяло и спать. Кто тебя надоумил таскаться ночами зимой, а? – возмущается, избегая смотреть на меня, подталкивая в сторону ванной.

Мельком оглядываю интерьер рассеянным взором, пытаясь не дрожать, пока он скрывается в одной из комнат – она должна была служить спальней. Но видимо Рома использует ее, как гардеробную, выходя ко мне уже в домашней мягкой синей рубашке из флиса в крупную клетку, закатывая рукава. Только джинсы не снял, вновь подхватив меня под локоть и таща за собой.

Голые стены в штукатурке, кое-где видны обрывки старых обоев. Минимум мебели, только самое необходимое. Едва мы прошли мимо гостиной, я увидела матрас и ничего больше. Абсолютно пустое пространство, как душа Романа. Она словно отражены в этом помещении – ничего вокруг, никаких воспоминаний или вещей, напоминающих о том, кто мы есть. Просто место для ночлега – не более.

В ванной комнате все гораздо лучше. Здесь хотя бы бритвенные принадлежности, различные баночки для ухода за собой. Висит зеркало, стоит стиральная машина, а полотенца висят аккуратно на крючках рядом с душевой кабиной. Зеленое, синее и красное – по цветам, размеру и назначению. Ну и педант, никогда бы не подумала. Даже корзина под грязное белье пуста, видимо все выстирано и теперь сушится на сушилке, которую я успела мельком заметить в одной из комнат.

- Я принесу тебе свой свитер, он будет как раз, - выдыхает Рома, потянувшись было к моей одежде. Жду, затаив дыхание, но его пальцы замирают у самой кромки, и он не двигается. Челюсть сжата, щека дернулась, будто Сташенко пытается взять себя в руки.

Время игр в скромную Анечку закончились. Не для того сюда шла, что уж обманывать себя.

- Помоги, - выдыхаю, хватаюсь за его рубашку и тяну на себя. Роман замирает, прикрыв глаза и касаясь своим лбом моего, с шумом втягивая носом воздух. Вокруг все вибрирует от напряжения, а мои пальцы сильнее дергают ткань, будто пытаясь ее содрать против воли.

- Ань… - хрипло выдыхает, пытаясь взять себя в руки.

Я чувствую это. Себя, его, как нас подхватывает внезапной накрывшей с головой волной и уносит все дальше от спасительного берега. Нормальные люди так не поступают. Хорошие девочки не бросаются в объятия мужчин в отчаянии. Приличные мальчики никогда не поддаются на провокации. Общество диктует нам правила морали, и мы должны их соблюдать. Увидев нас сейчас, большинство бы сказало: бесстыдники! Что творите? Так делать нельзя!

Аня, ты ведешь себя глупо. Не вешайся на шею, будь выше этого.

Вот только я не хочу. С момента, пока мы поднимались по лестницы с улицы и до этой секунды, я уже чего хочу.

Забрать его у этих женщин. Спрятать, утешить, не выпускать, чтобы больше не уходил и не смел бросать. Я эгоистична. Собственница, сучка, стерва. Капризная девчонка, которая жаждет всего и сразу. Ведь у меня никогда ничего не было, так почему я не могу взять то, что хочу? Кто сказал, что так нельзя?

Не буду спрашивать, где и с кем он был. Почему не пришел, отчего позвонил так поздно. Наплевать, сколь нелогично мои собственные поступки. В конце концов, сейчас был важен лишь итог.

- Раздень меня, - выдыхаю ему в губы, приподнимаясь на носках и обхватывая шею. Темно-синяя радужка становится почти черной из-за расширившегося зрачка. Видимо не только у меня сегодня поехала крыша, что-то внутри Романа не дает ему покоя, и он жаждет его выплеснуть. Хоть как. Так почему бы не помочь друг другу.

- Бл*ть, - выдыхает он со свистом, сдерживаясь из последних сил. Я чувствую, как дрожат его пальцы – у меня куча преимуществ без всяких достоинств.

- Иди сюда, - дергаю на себя, продев палец в пространство между застегнутыми пуговицами на рубашке, аккурат под ямочкой на шее. Его кадык дергается, а пальцы крепче сжимают мою талию.

В тот момент, когда наши губы столкнулись в поцелуе – мир перестал существовать. Нет, это не сопливое выражение для дешевого бульварного романчика. Это самый настоящий факт. Просто поехала крыша и мы напрочь забыли обо всем, потому что в задницу условности. И у него, и у меня случилось слишком много, чтобы дальше держать это в себе. Здесь были не нужны слова, да и толку от них. Никогда беседы никому не помогали.

Лечения нет, есть только последствия и с ними нужно жить.

Скольжу ладонью по колючей щеке, ощущая проступающую щетину. Ладонь Ромы ложится мне на поясницу, притягивая ближе, пока наши губы, языки исследуют друг друга с непродолжительными стонами. Пробираюсь в копну темных волос, пропуская их между пальцами на его затылке, а затем дергаю. В ответ раздается злое шипение, затем зубы Романа впиваются мне в губу от легкой саднящей боли и соленого привкуса крови на языке.

Уцепляюсь за широкие плечи, подпрыгиваю и чувствую, как широкие ладони подхватывают меня под ягодицы. Мои ноги обвивают его бедра, а пальцы очерчивают скулы. Мне мало: поцелуев, объятий, прикосновений. Ощущаю движение и за секунду до удара о стенку душевой кабины, оставляю пару царапин на крепкой шее, чтобы потом коснуться их губами. Рома шарит рядом рукой, пытаясь найти смеситель или кнопку, вжимая мои лопатки в стену.

Я чувствую ее даже через ткань своего растянутого домашнего свитера. Кошмарная вещь – застиранная желто-серая тряпка с катышками. Вообще знаю, зачем его надела. Точно не на свидание шла, скорее просто набросила куртку. Хорошо успела переодеться в джинсы и не ушла в тапках. Но Роме наплевать, он просто врубает воду и на наши головы обрушивается ледяной поток. Мои волосы, одежда и тело мгновенно намокают. Влажная шерсть тяжелая, сползает с одного плеча, но я этого не замечаю. Пытаюсь непослушными пальцами расстегнуть мелкие пуговички на мокрой рубашке.

Поняв, что только растягиваю время, Рома убирает мои руки от своей рубашки за запястья. Ему приходится отпустить меня, и я медленно сползаю по стенке, вставая на дрожащие ноги. В его больших ладонях они просто тонут, но меня волнует не это. Спустя пару секунд холодная вода сменяется в начале горячей, а затем теплой. Однако все равно вскрикиваю, хотя больше от неожиданности.

- Обожглась? – спрашивает хрипло, разглядывая меня потемневшим взором.

Влажные волосы неприятно липнут к лицу, но я просто убираю их с лица, чтобы не мешали. Смотрю в эти глаза, слышу его тяжелое дыхание и вижу, как вздымается часто его грудь под влажной рубашкой, облепившей тело. На секунду становится стыдно от собственного поведения и просыпается какая-то внутренняя неуверенность в себе. Мерзкое липкое чувство, не дающее нормально дышать. Потому хватаюсь за края своего мокрого свитера, быстро стягивая его через голову. Он мокрой бесформенной тряпкой падает со шлепком куда-то на пол, но мы даже не обращаем на него внимание.

- Я хочу увидеть тебя, - решительно заявляю, хотя в голосе слышится легкая дрожь. Мне одновременно и страшно, и любопытно.

Каково это? Ощутить мужское тело? Почувствовать каждый выступ, попробовать на вкус. Ночами я слышала перешептывания девчонок. Кто-то бахвалился удачным первым разок, кто-то клялся, что больше никогда – ведь это так больно. Однажды моя подруга Марина сказала, что эффект зависит от опыта твоего партнера.

Интересно, у Ромы большой опыт?

- Я не хочу знать, что за мысли сейчас в твоей голове, - произносит он спустя мгновение после того, как этот вопрос промелькнул в моей голове. Прищуриваюсь кладя ладони ему на грудь, скользя по мокрой ткани, прижимаясь к нему всем телом.

- А зря. Между прочим, очень актуальный вопрос, - шепотом отвечаю, исполнив свое обещание.

Приподнявшись на носках, касаюсь губами собственных царапин на его шее. Его руки сами расстегивают чертову рубашку, которую оказывается не так-то легко снять с тела. Мой взгляд скользит по каждому выступу и напрягшейся мышце.

Боже, мама дорогая. Кто бы что не говорил, но разница видна. Когда улицам Москвы гуляют молодые парни без футболок - даже с самым прокаченным телом, они уступают взрослому развитому мужчине. Мои пальцы касаются горячей кожи и скользят, чувствуя его напряжение. Пока я знакомлюсь с ним, Рома стоит неподвижно, позволяя изучать себя.

- Ты красивый, - шепчу тихо, оказываясь совсем близко и утыкаясь носом ему в шею, вдыхая едва уловимый аромат туалетной воды. Слышится только тихий смех, а под моими пальцами вибрирует его тело.

Мы ничего больше не говорим, только губы встречаются в очередном сумасшедшем поцелуе. Я сама завожу руки за спину, расстегивая упрямую застежку простого белого бюстгальтера и чувствую его руки на поясе джинсов. Мои соски касаются его грудь, мгновенно затвердевая от холода, несмотря на теплую воду и запотевшие стенки душевой кабины. Потому что воздух проникает сюда от раскрытой дверцы, но никто не хочет ее закрывать. Прокушенная губа саднит при каждом поцелуе, губа опухла – только это ничего не значащие мелочи.

Хочу коснуться его, уже тяну руку к ремню на джинсах, но Рома перехватывает ладонь и отводит руку в сторону.

- Подожди, - выдыхает в губы, с трудом проникая пальцами под мое белье, потому что промокшие джинсы становятся препятствием.

Мои зрачки расширяются, немного страшно, когда я чувствую эти прикосновения. Рома другой рукой стягивает мои джинсы с бедер, невольно зацепив и белье. И не отрывает своего взгляда от моего, заставляя смотреть в глаза.

- Ты смотришь – я продолжаю, - ставит он условие, от которого я захлебываюсь десятками невысказанных слов. А еще от того, что он проник полностью пальцами под белый хлопок. Еще ничего не делает, а мне уже хочется сбежать и одновременно потребовать продолжения.

Его палец проникает между складок, и мои зрачки расширяются. Чувствую, как непроизвольно сжимаюсь, отчего Рома кладет на мою шею ладонь, поглаживая большим пальцем под подбородком. Делает первое движение, второе и я со стоном прикусываю без того многострадальную губу, опуская ресницы.

- Нет, смотри, - требует он, судорожно втягивая носом воздух, чуть сильнее надавливая на клитор. От этого по нервные окончания разносится судорога и я вцепляюсь пальцами в его предплечья, царапая кожу. Ладонь с моей шеи смешается на грудь, осторожно сжимая и поигрывая большим пальцем с соском.

Его движения становятся все более ощутимыми. Теперь он не просто растирает мою влагу с водой, но и осторожно проникает внутрь, отчего все ощущается в два раза острее. Я вскрикиваю, когда он полностью вводит палец и мне уже кажется, что этого достаточно. Затем это чувство пропадает, стоит ему убрать его. Странное чувство, будто внутри все скручивает, и оно не отпускает. Приятная щекотка, превращается нетерпеливое желание получить больше. Два пальца – легкая боль от растяжения стенок лона и невероятно приятные эмоции переполняют, отчего не получается нормально вздохнуть.

- Еще, - выдыхаю со стоном, запрокидывая голову и подставляя шею для поцелуев с укусами.

Губы скользят к мочке уха, ноги сводит от накатывающего удовольствия с каждым движением его пальцев.

Поддаюсь бедрами и Рома делает в ответ тоже самое, давая ощутить свою эрекцию. Я слышу его стон, чувствую, как он опускает голову, отчего влажные волосы касаются моей груди. Не давая себе передумать, немного меняю положение наших тел и все-таки добираюсь до ремня.

- Ань…

- Заткнись, - рычу, пытаясь справиться с непокорной пряжкой, когда он накрывает своей ладонью мои дрожащие пальцы. Вторая все еще под тканью моего нижнего белья, убирает ее только для того, чтобы помочь мне окончательно раздеться.

- Вообще, хотел предложить помощь, - язвит Рома, тут же охнув, едва я проникаю под резинку его боксеров, расправившись с непокорными джинсами. Мои пальцы обхватывают член, отчего он замирает на месте.

- Все? Жажда поумничать ушла? – интересуюсь, не ограничивая себя в удовольствии поехидничать. Мне так-то сложнее, я перед ним голая стою, а мое белье с джинсами у ног валяется бесформенной мокрой кучей.

- Коза мелкорослая, - рычит, едва я усиливаю давление и по расширившимся зрачкам, заполонившим радужку, вижу – он на грани. Второй рукой спускаю его джинсы с бедер и подцепляю боксеры, стягивая их ниже, опуская взгляд.

Анатомически природа там не скупилась. Есть чем гордиться. И размером, и формой и длинной.

- Ром? – осторожно спрашиваю, разглядывая с любопытством мужской член. Не то чтобы я его никогда ни видела. Анатомию в школе все проходили. Да и парни в приюте стеснительностью не отличались. Но вот так вблизи и лично касаясь пальцами – никогда.

- Ты там в сантиметр… ох! – выдыхает сквозь зубы, когда я провожу вдоль всей длины, опираясь одной рукой о стену. Мои губы самопроизвольно растягиваются в шаловливой улыбке. Оказывается, мужчину так легко заставить замолчать в самый нужный момент!

- Приятно? – мурлычу, поднимая голову, вглядываясь в перекошенное от страсти лицо. Он опускает ресницы, сцепляя зубы сильнее, а затем произносит:

- А мы с тобой не закончили.

Это не полноценный секс, я не такая наивная. Но ощущение его прикосновений совместно с моими ласками доводит нас до безумия. Едва его пальцы вновь оказываются во мне, я снова забываю, как правильно дышать. Отступившее возбуждение возвращается и движение его пальцев даются уже легче, мое тело подстраивается под него.

Вода продолжает литься на наши тела, попадая на кафель, но никому нет до этого дела. Он напрягся под моими пальцами, пока сама на грани. Оргазм наступает одновременно, теплый поток смывает все последствия. Мне одновременно жарко, и невыносимо холодно. Не понимаю, что чувствую. Дыхание смешивается, потому что только сейчас дыхание возвращается в норму.

А с ним и осознание того, что произошло. Потому как Рома замирает, я кожей чувствую его замешательство. Словно он проснулся от долгого приятного сна, вернувшись в суровую реальность. Сердце сдавливает в тисках – ничего хорошего очно не скажет.

- Ань, - начинает, а его голос еще хриплый после испытанного оргазма и Рома прокашливается, отступая от меня немного. Радужка глаза вновь видна, а еще на лице выражение вины. Ненавижу это. Не хочу слышать.

Пожалуйста, не говори ничего.

- Слушай, я не… - он ерошит важные волосы, избегая смотреть на меня. Хочется прикрыться, обнять себя руками, потому что вода уже не греет. Холод изнутри прогоняет остатки неги вместе с остальными пережитыми эмоциями.

- Ань, прости, - шепчет, проводя ладонями по лицу и глядя на меня с сожалением. С жалостью, печалью.

Не говори этого. Не разрушай того, что было.

- Мне очень жаль. Я не должен был этого делать. Это неправильно.

Боже, ненавижу тебя Сташенко. Какой же ты мудак.

Ни слова из этих мыслей не вырывается из моего рта. Я просто молча поднимаю руку, ударяя его по лицу. Голова дергается немного в сторону. Он одновременно ошарашен и выглядит чертовски виноватым. Вновь хочет что-то сказать, но я не даю этого сделать.

- Вон, - рычу, дрожа от накатываемой ярости. Пальцы сжимаются в кулак, а Рома непроизвольно бросает на них опасливый взор.

- Ань…

- Выйди отсюда! – рявкаю с такой силой, что его практически пулей выносит из душа. Он даже не поскальзывается на мокрых вещах. А жаль. Разбил бы свою тупую голову об кафель, глядишь, поумнел бы.

Я не плачу, даже слез нет. Просто тихо сижу в кабинке, позволяя воде поливать меня сверху. Не знаю, сколько прошло времени. Час или два. Рома не решился зайти, просто сбежал. Как мне теперь с ним работать? Общаться? Жить под крышей его квартиры? Может просто вернуть ему ключи, телефон и подарки, да забыть, как страшный сон?

Наконец умываюсь, выключаю воду и вытираюсь, выходя в пустой тихий коридор. В квартире темно, стоит тишина. Ромы нигде нет, значит ушел куда-то. Где-то в кармане куртки надрывается айфон. Поначалу хотела проигнорировать, но потом решаюсь подойти, доставая его и снимая блокировку. Хмурю брови, глядя на имя звонящего в такую рань. Хоть на улице еще темно, но время давно перевалило за шесть утра.

- Алло? – отвечаю, прошлепав обратно в ванную, дабы разобраться с мокрыми вещами. Выстирать, высушить и уйти отсюда поскорее.

«Не хочешь приехать?»

Голос у Никиты какой-то странный, да и предложение такое себе. Он звучит из динамика так, будто после бешеной вечеринки зовет с ним чаю попит в момент тяжелого похмелья. Не хватает только попросить купить меня ему минералочки.

Отбрасываю глупые мысли, поднимая с пола влажный свитер, разглядывая лужи вокруг и собственные скомканные вещи, а затем открываю машинку.

- Куда приехать? Воронцов, ты что пьян? – бурчу в трубку, загружая вещи и ища глазами порошок.

«Не-е-е, под героином», - усмехается этот недоумок, а я закатываю глаза. Хотя ладно, отвлекает меня от очередной порции самосожаления. А еще злости и обиды, которая все еще кипит в душе.

- Тупая шутка, - фыркаю, выбирая режим и ставя нужную температуру, врубая стирку с отжимом, слыша, как пищит стиральная машина, реагируя на команды. – Придумай способ покруче завлечь девушку в свою спальню.

«О, так ты уже раздумываешь? Даже цветы дарить не пришлось», - хмыкает Ник, а я непроизвольно улыбаюсь, опираясь спиной о раковину. Разглядывая крутящийся барабан. Мой взгляд следит за тем, как перекатываются вещи, когда на руку падает первая капля и я стираю выступившую слезу, которая прорывается через заслоны.

- Никит? – всхлипываю, а на том конце становится тихо. – Можно я приеду?

Почему я доверяю этому парню? Он странный, сумасшедший. Мне кажется, что там настоящая черная дыра. Но почему-то именно это мне сейчас и нужно.

«Я даже могу прислать такси», - обманчиво мягким тоном произносит. Он чувствует мое состояние, поймал волну, пытается сыграть в благородство. Я все это слышу, несмотря на прекрасное притворство, однако даже оно лучше, чем оставаться наедине с собой.

- Не вздумай мне снова врать, - зло рыкаю, сжимая до боли край раковины. – Слышал? Будешь честным.

«Два раза вру, один раз говорю правду. Согласна на условия?», - усмехается Воронцов.

- Психопат, - бросаю, отворачиваясь к зеркалу и включаю холодную воду. – Манипулятор и лжец.

«Просто поддерживаю тебя. Мы же друзья, понял это, едва не померев», - возражает он и я замираю, сунув ладонь под струю воды, игнорируя разлетающиеся капли.

Два раза лгу, один раз говорю правду?

- Сбрасывай адрес, - выдыхаю, отключаюсь и прикрываю глаза.

Мы не друзья, и ты меня не поддерживаешь. Так где твоя ложь? Или это все-таки была правда?