Глава 9 — Оплакивать

Мы с Кирой все больше молчим. Обоим неловко.

Спали отдельно. Я у себя, она на диване в гостиной. Не пришла ко мне…

Я рад, на самом деле.

Было бы в разы тяжелее, если бы пришла.

С утра свалил сразу в сад.

Кира ещё спит. Она полуночница, а я жаворонок. Среди военных сов не бывает. Перевоспитывают очень быстро!

Обещал себе начать заниматься, Литвин? Вот, давай… Нехер волю расхолаживать. Она тебе сейчас, может, ещё больше будет нужна, чем раньше.

Канат…

Кольца…

Невысокий рукоход. Друзья переварили высоту так, чтобы держась руками, ногами я стоял на земле.

И вот я стою, пытаясь делать шаг за шагом. Не чувствуя нихрена и волоча ступни по земле. Опереться на них и встать не вариант, колени ватные. Но я, мокрый от напряжения, упорно "иду", волоча ноги.

В доме такая атмосфера, что находиться там тяжело.

И я тяну, не желая возвращаться. Хоть бы Тати, что ли в сад вышла. Но дом ее словно опять вымер. Ни шороха, ни дымка…

После душа, выезжаю к Кире. Надо начинать говорить. Девушка ко мне приехала всё-таки.

Умотан так, что мышцы на руках судорожно подергиваются.

— Тетя твоя приходила.

— Мм. Познакомились?

— Ну так… — пожимает плечами. — Давай завтрак закажем?

— Кир… Здесь провинция. Здесь заказать можно машину дров. А завтрак надо готовить самому. И молоко здесь тоже только из под коровы, ни миндаль, ни кокос тут не доят, детка. Вместо супермаркета — рынок. Вместо спортзала — огород.

— Понятно… — прикусывает губу.

Завариваю чай сам на низкой тумбе.

И мы молчаливо, вежливо завтракаем. На самом деле, уже обедаем.

Сидим друг напротив друга. За столиком для нард. Их я закрыл и подвинул к стене.

— Ты меня заблокировал везде… — обиженно.

Откладываю в сторону вилку, откатываясь от столика. Прикуриваю, стоя в дверях на террасу.

— Кир, сколько раз ты ко мне прикоснулась за все это время?

А знаешь, почему так?

— Господи… Да я не знаю как прикоснуться! — бросает нервно вилку. — Ты словно другой человек!

— Это, — хлопаю по поручням. — Реально меняет.

— Ну я же не виновата в этом!

— Не виновата, нет… — вздыхаю я.

— Это ты виноват! Что рисковал! Подвергал себя опасности. И вот она выстрелила! Ты думаешь, мне легко принять это?

— Да? А раньше тебя это заводило. Когда я рисковал и подвергал себя опасности. Нет? На что ты выдавала свои бурные реакции, вспомни? Какие мои фотки репостила? М?! "Мой Богатырь без страховки покоряет скалу!" — зло и скептически фыркаю я.

— Мне казалось… ты всё контролируешь! Ты говорил — все под контролем! Ты говорил — это твоя профессия! Ты говорил — ты спец! — начинает снова рыдать она.

Мне немного срывает башню.

— Это мои риски, да! Они выстрелили! Но лицемерить не надо!

— Я же приехала! — гневно хлопает по столу руками, зацепляя, свисающие нарды.

Доска летит на пол, они рассыпаются. Кости скачут и летят мне под кресло.

— За что ты на меня наезжаешь?! За что обижаешься?? Меня мама отговаривал, отец ехать запретил! А я приехала!

— И вместе того, чтобы выразить радость, что я выжил вообще, оплакиваешь! Класс. Я, блядь, живой, Кир. Мне хуево. Можно не подкидывать дров?!

— То есть, я виновата??

— Всё! Закрыли тему! — рявкаю. — Я не наезжаю, всё, не плачь. Извини.

— Я просто хочу тебе хоть чем-нибудь помочь, Дим.

— Хорошо. Хорошо… Собери, пожалуйста, нарды. Я сам не смогу.

Выезжаю на террасу.

Зависнув, не вижу ничего.

Через несколько минут Кира подходит, кладет руки на плечи. Сжимает.

И я чувствую, как и она, нас чужими людьми, блядь. А чужой женщине, мне вообще не хочется откровенничать про проблемы с потенцией.

Но она ведь действительно не виновата. Какой смысл на нее злиться.

Кладу руку, поверх ее лежащей на моем плече.

— Я не обижаюсь. Хочешь ягоды?

Отрицательно мычит.

— Мне нужен пароль от интернета. Мне нужно поработать немного.

— "Танго"… Пароль — "Танго".

Всхлипывает опять.

— Ну что такое?

— Я мечтала, что на свадьбе мы будем танцевать танго! Я учиться пошла-а-а… на "танго"!

Рыдает снова.

— Хотела сделать тебе свадебный сюрпри-и-из!

Вздыхаю.

— Кирюш, ты, ложись, поспи, ладно? Что-то мы перенервничали немного.

Расходимся.

К вечеру опять моросит дождь.

У нас тихо и напряжённо.

Отмечаю для себя, что если убрать сексуальную реальность, то женщина рядом нихуя не радует. И вообще лишний, напрягающий элемент. Особенно такая вот молодая, совсем не твоего образа жизни.

Нам вдруг оказывается и поговорить то не о чем.

Ну, может, Тати моя — исключение… С ней всегда есть о чем, она даже бездельничает увлекательно.

Обещала зайти. Темно уже. Ее нет. У меня какой-то необъяснимый зуд… Когда хочется увидеть человека хотя бы мельком. Встретиться взглядами. Я изнываю.

Ты же обещала, Тати!

У нее не горит свет.

— Камин разжечь? — предлагаю

— Мхм…

Тоскуя, кидаю кости. Раз за разом.

— Дим, перестань, пожалуйста… Голова болит.

— Прогуляюсь.

— Там дождь.

— Не сахарный.

Забираю гитару в чехле.

Накинув дутую безрукавку с капюшоном, спускаюсь в сад. По дорожкам еду к ней.

В моем саду на широких тропинках брусчатка. А у нее все поросло газонной короткой травой.

Останавливаюсь у крыльца. Мне не подняться здесь. Объезжаю дом. Замечаю огонек под навесом.

В низеньком старом мангале горит маленький костер.

Подъезжаю ближе.

Тати, сидит у стены на старом пружинном матрасе. В руках наполовину выпитая бутылка.

— Привет…

— Привет.

Широко улыбается. Болезненно.

Блики от костра пляшут по лицу.

Вытирает чуть нелепым, детским движением, запястьем щеку, и шмыгает носом. А на второй щеки блестят дорожки от слез.

Оставляю гитару.

— О-о… Тати! Это что за дела ещё, подружка? — стараюсь помягче выстебать ее.

Пьяно смеётся. Но не весело.

— Давай-ка… — забираю у нее бутылку.

Делаю глоток. Не вино…

Тяну ей руку.

— Поднимайся.

Тяну к себе на колени. И глажу, успокаивая.

— Ну что такое, родная?

Она обнимает меня за шею и греет ледяной нос у меня на виске.

— Ты чего придумала рыдать, м?

Её опухшие губы очень близко в темноте. И я чувствую, как просыпаются рефлексы.

Облизываю свои.

— Кто мне "иглы" обещал и забыл? — хриплым и неровным голосом напоминаю ей.

— Не забыла… — улыбается. — Завтра приду.

— Обещаешь?

— Зуб даю!

— Расскажешь свое горе горькое?

Отрицательно качает головой, улыбаясь.

— Петь будем?

— Ты… — выдыхает она.

Встаёт с моих коленей, вкладывает мне в руки гитару.

Очень хочется ей петь. Что-то пронзительное!

Она раздувает огонь, подкидывая дрова.

— "Я раскрашивал небо как мог!..", — хрипло пою ей. — Оно было белым, как белый день. Я лил столько краски на небеса… И не мог понять откуда там тень…"