Глава 20

Дмитрий Ковалев

Офис встретил меня тишиной, как старого друга — или, скорее, как тюрьму, из которой не выбраться. Я захлопнул дверь кабинета за спиной, чувствуя, как эхо отзывается в пустом коридоре. Ночной охранник кивнул из-за стойки, но я даже не взглянул. Не до него. Я прошел через приемную, мимо стола Лены — пустого, как моя голова после этой чертовой командировки, — и рухнул на диван в углу кабинета. Этот кожаный кусок мебели уже стал родным: сколько ночей я здесь провел, когда дома ждала только пустота и Екатерина с ее вечными претензиями?

Кое-как отвязался от Кати в аэропорту. Она цеплялась, как пиявка, лепетала про ужин, про «милый, пойдем домой», а я стоял и думал: в любой другой день послал бы ее прямым текстом, на хуй, без церемоний. Но после случившегося… К черту. Пусть идет домой, жрет свой стейк в одиночестве. Я не ее муж, я ее… декорация. И она это знает.

Закрыл глаза, откинувшись на спинку дивана. Попытался уснуть — вырубиться, забыть про Сочи, про Настю, про ее тело подо мной, про ее стоны, которые до сих пор эхом в голове. Не получается. Мысли крутятся, как в мясорубке: отец с его вечными приказами, контракт, который мы чудом спасли, Артем с его «ты ее сломаешь». Сука, может, и сломаю. А может, она меня уже сломала. Встал, потирая виски. Голова гудела от всего этого дерьма.

Пошел в душ — в маленькую ванную, примыкающую к кабинету. Горячая вода хлестала по плечам, смывая пот и усталость, но не мысли. Стоял под струей, упираясь ладонями в кафель, и думал о Насте. О ее глазах в тот момент, когда она проснулась. О ее губах, о ее бедрах, о том, как она выгибалась подо мной. Черт, Ковалев, соберись. Она — дочь Волкова, сотрудница, проблема на ножках. А я — женатый идиот, который не может держать хуй в штанах. Вытерся, накинул свежую рубашку из шкафа — запас всегда на случай таких ночевок. Вышел, чувствуя себя чуть лучше, но все равно как выжатый лимон.

И тут телефон завибрировал на столе. SMS. Взял, глянул на экран. От Насти.

«Дмитрий Сергеевич, нужно срочно поговорить. Сейчас. Вы где?»

Я замер. Что за хрень? Ночь на дворе, она только с самолета, как и я. Что такого срочного? Может, про работу? Или про… нас? Фыркнул про себя. Нас? Какого нас? Это была одна ночь, антидепрессант, как я сказал. Но внутри что-то шевельнулось — не злость, не раздражение, а… интерес? Черт знает.

Написал: «В своем кабинете.»

Ответ пришел почти сразу: «Скоро буду.»

Я откинулся в кресло, глядя на экран. Скоро буду. Что она хочет? Выяснить отношения? Уволиться? Или… Нет, Ковалев, не фантазируй. Положил телефон, потянулся за бутылкой виски из бара — налил полстакана, но пить не стал. Просто смотрел на жидкость, крутя стакан в руке. Дождь за окном усилился, стучал по стеклу, как барабан. Жду. И думаю: что, если это не про работу? Что, если она приедет, и все повторится? Сука, а ведь я не против.

Прошло сорок минут — или час? Время в этом кабинете всегда растягивается, как резина, особенно ночью. Я сидел в кресле, уставившись в окно, где Москва мерцала огнями, как фальшивый бриллиант. Стакан виски в руке уже пустой, лёд растаял, оставив только лужицу на дне. Сделал ещё глоток из бутылки — прямо так, без церемоний. Жжение в горле притупило мысли, но не выключило их полностью. Настя. Что она хочет? Если это про ту ночь — к чёрту. Не время для драм. Если про работу — почему не завтра? Я не её психотерапевт.

Дверь кабинета открылась без стука — резко, как пощёчина. Я поднял взгляд. Она. Всё в той же одежде из аэропорта: брюки, помятая рубашка, волосы в беспорядке, рюкзак через плечо. Выглядела уставшей, но в глазах — огонь. Не тот, что в Сочи, а другой: решительный, почти злой. Она вошла, захлопнула дверь за спиной и замерла, глядя на меня.

— Что такого срочного, Волкова? — спросил я, не вставая, крутя пустой стакан в руке. Голос вышел ровным, но с лёгкой хрипотцой от виски. — Не могло подождать до завтра? Я не круглосуточная служба поддержки.

Она выдохнула — глубоко, как будто сбрасывала груз с плеч, — и подошла ближе. Не к столу, а прямо к бару у стены. По-свойски, будто это её кабинет, а не мой. Сбросила рюкзак на пол, взяла чистый стакан, налила виски — щедро, до половины, — и выпила залпом. Не моргнула, не поморщилась, даже не кашлянула. Просто поставила стакан обратно, облизнула губы и посмотрела на меня с лёгкой усмешкой.

— Ммм, не плохо, — протянула она, смакуя послевкусие. — Хоть в чём-то у вас есть вкус, Дмитрий Сергеевич.

Я замер. Чёрт, эта девчонка… Наглость в чистом виде. Виски в ней разгорелся, щёки слегка порозовели, но взгляд остался острым. Она не села — стояла, опираясь бедром о бар, скрестив руки на груди. Ждала моей реакции? Или просто набиралась смелости?

— Вкус? — переспросил я, поднимаясь медленно. Поставил свой стакан на стол, шагнул ближе. — А ты, Волкова, в чём разбираешься? В виски или в том, как врываться ночью к боссу? Говори, зачем приехала. Не для дегустации же.

Она фыркнула, закатив глаза, как будто я сказал какую-то банальную шутку. Потом оттолкнулась от бара, сделала шаг навстречу — близко, слишком близко, чтобы игнорировать запах её духов, смешанный с виски. Её бедро едва не коснулось моего, и она посмотрела вверх, прямо в глаза, с той искрой, которая всегда меня бесила и… заводила.

— Ой, Дмитрий Сергеевич, не льстите себе, — ответила она саркастично, наклоняя голову набок. — Если бы я пришла за дегустацией, то выбрала бы бар поприличнее. А здесь… — она обвела рукой кабинет, — здесь всё слишком… корпоративное. Как и вы. Но раз уж я здесь, то давайте по делу. Ваш отец и мой — они хотят, чтобы я за вами шпионила.

— Шпионила? И что, Волкова, ты уже с фотоаппаратом в сумочке? Или будешь подслушивать под дверью? Расскажи подробнее, я заинтригован.

Она рассмеялась — коротко, но искренне, с той ноткой иронии, которая всегда меня цепляла. Потом откинула прядь волос с лица и скрестила руки, отходя на шаг.

— Ой, не переигрывайте, босс. Фотоаппарат? Это для любителей. Они хотят, чтобы я рылась в ваших сделках с китайцами. Детали, цифры, партнёры. «Помощь семейная», как сказал ваш папаша. А мой просто кивнул, как послушный пёс. Представьте: я — их маленькая шпионка в вашем офисе. Звучит мило, правда? Как в тех фильмах, где героиня в конце всех предаёт.

— И зачем ты мне об этом говоришь? Могла бы молчать, копать потихоньку. Получить бонус от папаши.

Она пожала плечами — небрежно, как будто это было очевидно. Её глаза сузились, но в них мелькнула усмешка, дерзкая, как всегда. Потом она взяла свой стакан, сделала ещё глоток и поставила его с лёгким стуком.

— Потому что, как мне кажется, вы в такой же ситуации, что и я. Ничего сами по факту не решаете. Мы марионетки, а они кукловоды. Ваш отец дергает за ниточки, мой — за свои. А мы пляшем. Я устала, Дмитрий Сергеевич. А вы?

Чёрт, она попала в точку. Я сжал челюсть, чувствуя, как слова жгут. Марионетки. Да, именно так. Шесть лет брака с Екатериной — его идея. Компания — его тень. Но услышать это от неё… Я усмехнулся, но без веселья, шагнул ближе, нависая над ней.

— Так ты хочешь мне помочь?Стать моим маленьким союзником против стариков? Как трогательно.

Она улыбнулась — не широко, но с той искрой в глазах, которая говорила: «Я на шаг впереди». Потом откинула голову, глядя на меня с вызовом, и её голос стал тише, но твёрже.

— Не совсем. Я хочу помочь себе. Отец думает, что может решать за меня всё — от работы до жизни. А ваш… ну, вы сами знаете. Так что да, это не альтруизм. Это… взаимная выгода.

Я хмыкнул, чувствуя, как напряжение перерастает в что-то другое — интерес, может? Взял бутылку, налил себе ещё бокал. Потом, не спрашивая, налил и ей. Она взяла его, не отрывая глаз от моих.

— И я так понимаю, помочь себе хочешь, за счёт меня? Используешь меня, чтобы оторваться от своего папаши, а я… что? Получу твою лояльность?

Она усмехнулась, сделав глоток, и её бедро снова коснулось стойки — небрежно, но я заметил. Потом она наклонилась ближе, её дыхание с ноткой виски коснулось моего лица.

— Ну тут в выигрыше будут оба. Вы отойдёте от влияния отца, а я от влияния своего. Представьте: вы — свободный босс, без его теней за спиной. Я — свободная женщина, без его приказов.

Я допил виски залпом, чувствуя, как оно обжигает горло. Чёрт, она права. И это бесит. Но в то же время… возбуждает. Эта дерзость, эта смелость — она не боится меня, не пресмыкается, как все остальные. Я поставил стакан, шагнул ещё ближе, почти прижав её к бару. Её глаза не дрогнули — только искра стала ярче.

— И что ты предлагаешь?

— Поэтому то я и пришла, что бы решить это вместе. Я рассказала, а вы думайте. Не все же мне одной делать.

Я смотрел на неё, чувствуя, как виски разливается по венам, но не оно виновато в этом жаре. Она стояла так близко, что я ощущал её тепло, её дыхание — и это сводило с ума. Её предложение висело в воздухе, логичное, дерзкое, как и она сама. Но чёрт, сейчас я не мог думать о сделках, отцах или каких-то планах. В голове пульсировала только она — её губы, её тело.

— Сейчас думать у меня не получается, — сказал я, голос вышел хриплым, низким, с той интонацией, которая не оставляла сомнений.

Она прищурилась, её глаза вспыхнули любопытством — или вызовом? Уголки губ дрогнули в лёгкой усмешке.

— Это ещё почему? — спросила она, наклоняя голову, как будто дразня.

Я не ответил словами. Просто взял её ладонь — тёплую, мягкую, но с той силой, которая всегда в ней скрывалась, — и прижал к своему паху. Она почувствовала, как там всё напряглось, как ткань брюк натянулась от возбуждения. Её пальцы инстинктивно сжались, и я увидел, как её зрачки расширились.

Она улыбнулась. Потом, не отрывая глаз от моих, она отстранилась, шагнула назад к моему столу и села на край, раздвинув ноги. Её брюки натянулись, обрисовывая бёдра, и она опёрлась руками о столешницу, откидываясь чуть назад, будто приглашая.

— А потом будешь говорить, что я снова тебя изнасиловал?

Она улыбнулась шире.

— Так и скажу.

Это было последней каплей.

Я шагнул вперёд, схватил её за талию и поцеловал — жадно, без прелюдий, впиваясь в её губы, как будто хотел выпить её всю. Она ответила сразу, её руки обвили мою шею, пальцы впились в волосы, тянули, царапали. Поцелуй был диким — зубы стукнулись, языки сплелись в борьбе, она прикусила мою нижнюю губу, и я рыкнул, прижимая её ближе.

Я не дал ей опомниться. Руки скользнули под её рубашку, рванули пуговицы — они отлетели, обнажив кожу, кружевной лифчик. Я сорвал его, швырнул в сторону, и мои губы опустились на её грудь — соски уже стояли торчком, твёрдые, как камешки. Я сосал, кусал, лизал, чувствуя, как она выгибается подо мной, её стоны эхом отдавались в кабинете. Её ноги обвили мою талию, притягивая ближе, и она тёрлась о меня, дразня, провоцируя.

— Чёрт, Дмитрий… — прошептала она, её голос дрожал от желания.

Я не ответил. Просто схватил её за бёдра, стащил брюки вместе с трусиками — грубо, нетерпеливо.

Она была мокрой, горячей, готовой, и я вошёл в неё одним толчком — резко, до упора.

Она вскрикнула, впиваясь ногтями в мои плечи. Я начал двигаться — быстро, безудержно, каждый толчок был как удар, как освобождение. Стол скрипел под нами, бумаги полетели на пол, но мы не останавливались. Её бёдра сжимались вокруг меня, она царапала спину, кусала плечо, её стоны становились громче, хриплыми, почти криками.

— О боже, да… — шептала она, её глаза были полузакрыты, губы приоткрыты.

Я рычал, ускоряя темп, хватая её за волосы, откидывая голову назад, чтобы поцеловать шею, покусать ключицу. Она кончила первой — тело задрожало, сжалось вокруг меня, она выгнулась дугой, крича моё имя. Это добило меня — я толкнулся ещё раз, ещё, и кончил в неё, чувствуя, как всё тело пульсирует, как мир сжимается до этой точки, до нас.

Мы замерли, тяжело дыша, её голова на моём плече, мои руки всё ещё на её бёдрах. Пот стекал по спине, кабинет пах сексом и виски. Она подняла голову, посмотрела на меня с той же усмешкой.

— Ну что, босс, теперь можем думать? — прошептала она, и мы оба рассмеялись — тихо, устало, но искренне.