Глава 3

Дмитрий Ковалев

Шесть утра, а конференц-зал уже был пропитан напряжением, как воздух перед грозой. Я стоял во главе стола, упираясь кулаками в полированную столешницу, и смотрел на своих подчиненных, чьи лица выражали усталость и плохо скрываемый страх. Я созвал это совещание в пять утра, когда мне позвонили из отдела логистики с новостью, что наш крупнейший клиент, немецкая корпорация, угрожает разорвать контракт из-за сбоя в поставках. Проблема была в таможне — груз застрял на границе из-за какой-то бюрократической ерунды. Три часа мы бились над решением, но каждый предложенный план рассыпался, как карточный домик. Мои люди переглядывались, боясь лишний раз поднять глаза, а я чувствовал, как раздражение закипает в груди.

— Если мы не решим это до конца дня, немцы уйдут к конкурентам, — сказал я, мой голос был холодным, как сталь. — Кто-нибудь хочет предложить что-то, кроме отговорок?

Сергей, наш логист, нервно заерзал, теребя ручку. Он открыл было рот, но под моим взглядом тут же сник.

— Можно… попробовать договориться с таможней напрямую, — выдавил он, но его голос дрожал.

— Договориться? — я прищурился, чувствуя, как терпение тает. — Они уже три дня кормят нас обещаниями. Мне нужен результат, а не разговоры.

Зал замолчал. Все знали, что я не терплю провалов. На работе я был другим — расчетливым, жестким, всегда на шаг впереди. Коллеги сторонились меня, и это было правильно. Страх заставляет людей работать лучше. Но сейчас их молчание только раздражало. Время шло, а мы топтались на месте.

Часы показывали половину десятого, когда дверь конференц-зала приоткрылась. Лена, моя секретарша, заглянула внутрь, ее лицо было спокойным, но в глазах мелькнула тень беспокойства.

— Дмитрий Сергеевич, — сказала она тихо, но достаточно громко, чтобы привлечь внимание. — Девушка ждет вас в приемной. Уже полчаса.

Я нахмурился, пытаясь сообразить, о ком она. И тут меня осенило. Анастасия Волкова. Новая сотрудница. Дочка друга отца. Черт, я совсем забыл. Разговор с отцом вчера выбил меня из колеи, и я даже не посмотрел ее резюме. Еще одна головная боль, которую мне придется разгребать.

— Закругляемся, — бросил я, выпрямляясь. — Сергей, к обеду жду план, как вытащить груз. Без вариантов. Остальные — работайте. Разойдитесь.

Люди зашевелились, собирая бумаги и стараясь не встречаться со мной взглядом. Я вышел из зала, чувствуя, как напряжение в плечах становится тяжелее. Лена шла следом, молча, ожидая указаний.

— Пусть заходит, — сказал я, направляясь в свой кабинет. — И, Лена, кофе. Покрепче.

Она кивнула и исчезла. Я вошел в кабинет, бросил пиджак на спинку кресла и сел, пытаясь собраться с мыслями.

Дверь открылась, и я поднял взгляд. Она вошла, и я невольно замер. Анастасия Волкова была именно тем, кого я ожидал, и в то же время — чем-то большим. Высокая, с фигурой, которую подчеркивал безупречный костюм — темно-синий, явно сшитый на заказ, из ткани, которая стоила больше, чем месячная зарплата половины моих сотрудников. Ее темные волосы были уложены в идеальный пучок, ни одной лишней пряди, а сумка в ее руке — черная, кожаная, с золотой фурнитурой — кричала о больших деньгах. Все в ней — от золотых сережек до туфель на невысоком, но явно дорогом каблуке — говорило о достатке, о жизни, где слово «экономия» не существует. Она была смазливой, даже слишком: острые скулы, большие глаза, губы, которые, казалось, созданы для глянцевых обложек. Но в ее взгляде было что-то, что не вписывалось в образ избалованной принцессы — холодная уверенность, почти вызов.

— Дмитрий Сергеевич? — сказала она, протягивая руку. Ее голос был мягким, но с легкой ноткой насмешки. — Анастасия. Приятно познакомиться.

Я пожал ее руку, отметив, что рукопожатие твердое, уверенное.

— Садитесь, — сказал я, указывая на кресло напротив стола. — Давайте сразу к делу. Что вы умеете? У вас есть опыт, который может быть полезен здесь?

Она села, скрестив ноги, и посмотрела на меня с легкой улыбкой, которая казалась слишком уверенной для новичка.

— Диплом по экономике с отличием, Лондонский университет, — начала она, ее голос был спокойным, деловым. — Три года в стартапе, из них два — в отделе аналитики. Я работала с данными, прогнозировала тренды, помогала выводить компанию на новый рынок. Если вам нужны цифры, я их понимаю. Если нужен анализ — я его сделаю.

Я кивнул, листая ее резюме, которое Лена положила на стол перед совещанием. Все выглядело впечатляюще, но я знал, как легко можно приукрасить бумагу. Особенно когда за тобой стоит папа с толстым кошельком.

— Хорошо. Тогда начнем с малого. Завтра получите доступ к отчетам по текущим проектам. К концу недели жду от вас анализ. Если справитесь, будем говорить о чем-то серьезнее. Если нет — не тратьте мое время.

Она кивнула, ее взгляд не дрогнул.

— Справлюсь, — ответила она коротко. — Еще что-то?

Разговор шел спокойно, деловой, без лишних эмоций. Она отвечала четко, уверенно, не упоминая отца, что меня немного удивило. Я ожидал, что она начнет козырять его именем, но она держалась так, будто действительно пришла работать. Это почти впечатляло. Я встал, обошел стол и остановился перед ней, глядя сверху вниз.

— И последнее, Анастасия, — сказал, намеренно делая голос холоднее. — Здесь вам придется работать, как всем. Никаких поблажек. Если вы думаете, что положение вашего отца что-то значит в этом офисе, то не надейтесь. Здесь я решаю, кто остается, а кто вылетает.

Ее глаза вспыхнули. Она вскочила с кресла, оказавшись почти вровень со мной, несмотря на разницу в росте. Ее щеки порозовели, а голос, до того спокойный, теперь дрожал.

— Не смейте со мной так разговаривать! — процедила Анастасия сквозь зубы, тыча в меня своим тонким пальцем, на котором блестело кольцо, явно стоившее больше, чем половина мебели в моем офисе. — Я работала в Лондоне, пока вы тут подписывали свои бумажки, и поверьте, я знаю, чего стою! Если вы считаете, что я какая-то избалованная девчонка, которая будет кивать на каждый ваш чих, то это вы ошибаетесь! Даже если не я сама выбирала это место, я не позволю…

— Достаточно, — оборвал ее, чувствуя, как раздражение закипает в груди, как лава. — Отчеты на моем столе к пятнице. Свободны.

Анастасия замерла, ее губы сжались в тонкую линию, а глаза сузились до щелок. Она фыркнула — громко, с таким презрением, что я невольно сжал кулаки. Этот звук был как пощечина, и ее надменный взгляд только подливал масла в огонь. Она развернулась на каблуках, ее дорогущий костюм шелестнул, подчеркивая каждый ее шаг, и вышла, хлопнув дверью так, что стекла в окнах едва не задрожали.

Я остался один, глядя на закрытую дверь, и чувствовал, как раздражение пульсирует в висках. Анастасия Волкова была именно тем, что я ненавидел: папина дочка, вся в лоске больших денег, от уложенных волос до этих чертовых туфель, которые, наверное, стоили больше, чем зарплата Лены за год. Ее уверенность, ее дерзость, ее манера смотреть на меня, будто я — пустое место, — все это бесило до чертиков. Она думала, что может вломиться сюда и диктовать свои правила? Ошибается. Я откинулся в кресле, потирая виски. Эта девчонка — ходячая проблема, и я не собираюсь тратить на нее больше времени, чем нужно. Пусть провалится с отчетами, и я с чистой совестью отправлю ее обратно к папочке.

Я вернулся домой за полночь, надеясь на тишину. Квартира на семнадцатом этаже встретила меня темнотой и гробовой тишиной. Ни звука телевизора, ни цоканья каблуков Екатерины. Только слабый запах ее духов — цветочных, с ноткой чего-то приторного — витал в воздухе. Я сбросил пиджак, ослабил галстук и прошел в гостиную, не включая свет. Темнота успокаивала. Хотелось запереться в кабинете с виски и забыть про день, про отца, про эту чертову Волкову.

Я прошел в ванную, сбросив рубашку и брюки на пол. Горячий душ смывал усталость, но мысли о работе лезли в голову. Отчеты, контракты, отец, вечно диктующий, что делать. Выключил воду, вытерся и накинул халат. Выйдя в гостиную, направился к бару, но не успел налить виски — входная дверь с грохотом распахнулась.

Екатерина ввалилась, пошатываясь на шпильках. Ее короткое красное платье, обтягивающее, как вторая кожа, сверкало блестками в свете уличных фонарей. Волосы растрепались, макияж размазался, от нее разило текилой и сладкими коктейлями. Она бросила сумочку на пол, выронив помаду и ключи, и уставилась на меня мутным взглядом.

— О, ты дома, — протянула она хрипловато, с намеком на ссору или манипуляцию. — А я думала, ты опять в офисе, как задрот.

Я сжал челюсть, раздражение накатило волной. Хотелось сказать, чтобы валила спать, но это было бесполезно. Она — как мина, готовая взорваться.

— Ты пьяна, Кать, — сказал я ровно. — Иди спать.

Она рассмеялась, громко, театрально, и шагнула ко мне, чуть не споткнувшись. Ее рука вцепилась в мой халат.

— Пьяна? — переспросила, наклоняясь ближе. Ее дыхание пахло алкоголем и мятной жвачкой. — Ты всегда такой скучный, Дим. Что, мне нельзя повеселиться? Ты же занят своей работой, а я что должна делать?

Я отстранился, убирая ее руку. Как бы я ни ненавидел ее капризы и пустоту, я не мог отрицать — Екатерина чертовски красива. Классная задница, подчеркнутая платьем, и грудь, готовая вырваться из декольте. Она знала, как этим пользоваться.

— Кать, я не в настроении, — сказал я, поворачиваясь к бару. — Завтра поговорим.

— Завтра, завтра! — передразнила она, чуть не врезавшись в столик. — Я устала ждать, пока ты вспомнишь, что у тебя есть жена!

Налил виски, не глядя на нее. Ее слова отскакивали, как горох от стены. Жена. Пустое слово. Я сделал глоток.

— Если тебе так плохо, Кать, почему ты здесь? Развод — не сложная штука.

Она ахнула и шагнула ко мне. Обвила талию сзади, прижавшись грудью к моей спине. Ее голос стал мягким, почти шепотом.

— Дима, ну что ты, — защебетала, скользя пальцами по халату. — Ты же знаешь, я тебя люблю. Помнишь, какими мы были раньше? Все еще можно исправить.

Я замер, ее слова — пустой звон, но прикосновения будили что-то внутри. Я хотел оттолкнуть ее, но она развернула меня к себе, рванула халат, обнажив грудь, и опустилась на колени. Ее руки скользнули по бедрам, а глаза упали, на вялый, уставший член. Уголки ее губ дрогнули, а после несмотря на мою безучастность, она взяла его в рот.

Черт возьми, сосала она охренительно, и этого я не мог отрицать. Пару движений и я был готов. Ее губы, влажные и горячие, двигались с дразнящей точностью, то плотно обхватывая, то играя языком, медленно, чувственно, выбивая из меня контроль. Ее пальцы сжимали мои бедра, ногти впивались в кожу, добавляя остроты. Она то ускоряла ритм, то замедляла, словно дразня, зная, как довести до края. Ее растрепанные волосы падали на лицо, и она откидывала их, не прерываясь. Грудь покачивалась в такт, декольте едва держало ее формы. Как бы я ни ненавидел ее, эта красота — задница, грудь, эти движения — действовали, как ток по венам.

Жар накатил, пульс стучал в висках, и я не выдержал. Резко схватил ее под руки, поднял с колен, развернул и перегнул через стеклянный кофейный столик. Она ахнула, но не сопротивлялась, ее пьяный смех перешел в стон. Я задрал ее платье, обнажая ту самую охрененную задницу, и вошел в нее, резко, без слов.

Стол скрипел под ее весом, ее руки цеплялись за края, пока я двигался, быстро, почти яростно.

Это не было любовью — чистое влечение, животное, бездумное. Ее стоны, хриплые и пьяные, заполняли комнату, смешиваясь с запахом алкоголя и ее духов.

Я сжал ее бедра, чувствуя, как напряжение дня растворяется в этом акте, в ее теле, которое, несмотря на все, тянуло меня, как магнит.

Когда я кончил, она так и осталась лежать на столе, тяжело дыша.

Я отступил, запахивая халат.

— Видишь, Дима, я все еще могу тебя завести, — сказала она хрипло, с пьяным триумфом.

Я не ответил.

Пошатываясь, она направилась в спальню, каблуки гулко стучали по паркету. Дверь хлопнула, и тишина вернулась.

Я взял стакан виски, прошел в кабинет и рухнул в кресло у окна. Москва сверкала за стеклом, холодная и равнодушная. Мысли о завтра — Анастасия, отец, контракты — лезли в голову, но я отмахнулся.

Хватит на сегодня.