Глава 26

Анастасия Волкова

Лондон встретил меня дождём и туманом, как старого друга, который не меняется, несмотря на годы. Я вернулась в свою крошечную квартирку на окраине, где всё было по-прежнему: потрёпанный диван, стопки книг на полках и вид на серые крыши. Эмма ждала меня с бутылкой вина и объятиями, которые стёрли всю усталость от перелёта. «Наконец-то ты дома, подруга!» — заорала она, и мы просидели до утра, болтая обо всём, кроме Москвы. Я не хотела вспоминать. Не сразу, по крайней мере.

Прошло больше полугода, и жизнь потихоньку вошла в колею. Я устроилась в маленькую аналитическую фирму — ничего грандиозного, но стабильная зарплата, гибкий график и коллеги, которые не лезут в душу. Утром кофе в кафе напротив офиса, вечером прогулки по Темзе или сериалы с Эммой. Всё просто, без драм. Но иногда, в тишине, мысли всё равно возвращались туда — к нему. К Дмитрию.

Сегодня мы с Эммой решили устроить шопинг-терапию. Она затащила меня в Оксфорд-стрит, где толпы туристов и лондонцев сновали между витринами, а воздух пах дождём и свежими булочками из Starbucks. Эмма тащила меня от магазина к магазину, размахивая пакетами, как трофеями. «Насть, тебе нужна новая жизнь — и новые шмотки!» — объявила она, врываясь в HM. Я рассмеялась, следуя за ней. Жизнь действительно наладилась, и я чувствовала себя… свободной.

Всё изменилось в тот день, когда новости о моём отце взорвали интернет. Не то чтобы я следила — я даже не открывала российские сайты нарочно. Но они были везде: в новостных лентах, в пуш-уведомлениях, даже в разговорах коллег, которые иногда обсуждали «бизнес-драмы из России». «Дмитрий Ковалёв обанкротил Игоря Волкова!» — кричали заголовки. Разорвал все контракты, отозвал инвестиции, оставил его с долгами. Мой отец, тот самый Игорь Волков, который всегда казался неприкасаемым, теперь был никем. Банкрот, с кучей кредиторов на хвосте. Я прочитала это в кафе, за завтраком, и почувствовала… облегчение. Как будто огромный камень свалился с плеч. Больше нет давления, нет звонков с упрёками, нет этой тени над моей жизнью. Я была свободна. По-настоящему. И, чёрт возьми, я улыбнулась, глядя в экран. Спасибо, Дмитрий. Ты сделал то, о чём я даже не смела мечтать.

— Насть, ну что ты зависла? — Эмма толкнула меня локтем, выводя из мыслей. Мы стояли в примерочной Zara, и она вертелась перед зеркалом в ярко-красном платье, которое делало её похожей на звезду из 80-х. — Смотри, это же огонь! А тебе вот это пойдёт.

Она сунула мне чёрные джинсы с высокой талией и белую блузку с кружевными рукавами. Я кивнула, заходя в кабинку, но мысли всё равно крутились вокруг него. Я не могла удержаться — следила за ним. Не нарочно, конечно. Просто… новости о нём всплывали сами. «Ковалёв строит империю: новые контракты с Китаем, рост на 40%». «Развод с Екатериной: подробности скандала». «Полный контроль над компанией — от отца к сыну».

Он сделал это. Взял всё в свои руки, разорвал цепи, которые держали его годами. Я гордилась им. Чёрт, как гордилась! Этот мужчина, который когда-то казался мне холодным боссом, оказался сильнее, чем я думала. Он не просто выжил — он победил. И каждый раз, читая о нём, я чувствовала укол в груди. Скучала. Очень скучала. По его взгляду, по его рукам, по той искре, которая зажигалась между нами. Но я не писала, не звонила. Зачем? Он выбрал свой путь, я — свой.

— Эй, выходи, покажись! — позвала Эмма, и я вышла, крутанувшись перед зеркалом. Джинсы сидели идеально, блузка добавляла лёгкости.

— Класс, — кивнула она, поправляя мне воротник. — Ты выглядишь… счастливой. Наконец-то. А помнишь, как ты приехала? Как привидение.

Я улыбнулась, но в глазах защипало. Счастливой? Почти. Но без него… чего-то не хватало.

— Да, Эм. Всё наладилось.

Эмма замерла, её глаза расширились.

— Ты всё ещё следишь за ним?

— Не слежу. Просто… новости везде. И да, я горжусь им. Но скучаю. Чёрт, как скучаю.

Она обняла меня, крепко, по-дружески.

— Может, напишешь ему?

— Нет. Прошло полгода. Он, наверное, забыл. Может женился уже второй раз.

— Если бы женился. ты узнала бы об этом первой. — она закатила глаза.

Мы вышли из магазина с пакетами, и Лондон вокруг нас казался ярче. Дождь кончился, солнце пробилось сквозь тучи. Жизнь шла дальше. Но в кармане завибрировал телефон — незнакомый номер. Уже третий раз за три дня. Я не ответила. Не отвечаю больше. После краха отца, журналисты только и делаю что звонят.

— Отметим покупки? — эм толкнула меня в бок, не больно, но это привело в чувства.

— Конечно.

Мы вернулись в мою квартиру, нагруженные пакетами, как будто только что ограбили весь Оксфорд-стрит. Эмма сразу направилась на кухню, доставая из холодильника бутылку вина — розовое, легкое, с пузырьками, которое она всегда приносила для таких вечеров. «Празднуем твою новую жизнь!» — объявила она, разливая по бокалам. Я включила музыку — старый плейлист с хитами 90-х и 2000-х, — и мы начали распаковывать покупки, примеряя их под ритм.

— Давай караоке! — завопила Эмма, хватая пульт от телевизора. Я рассмеялась, но не сопротивлялась. Мы подключили микрофон — тот самый, который она подарила мне на день рождения два года назад, — и запустили приложение. Первая песня — «Wannabe» от Spice Girls. Эмма запела первой, размахивая руками, как будто на сцене Уэмбли. Я присоединилась, фальшивя на высоких нотах, но нам было плевать. Мы орали во все горло, прыгая по гостиной, и вино лилось, добавляя хаоса. Следующая — «Umbrella» Рианны, потом «Toxic» Бритни. Квартира наполнилась нашим смехом и визгами, а соседи, наверное, уже молились о тишине.

Через час мы выдохлись, вспотевшие и счастливые. Завалились на диван, все еще хихикая, с бокалами в руках. Эмма откинула голову на подушку, ее глаза блестели от вина и радости.

— Ой, Насть, я так рада, что ты вернулась, — вздохнула она, глядя в потолок. — Без тебя здесь было скучно. А теперь… все как раньше, только лучше.

Я улыбнулась, потягивая вино. Оно было прохладным, с фруктовым послевкусием, и на миг я почувствовала себя действительно дома.

— Да, Эм. И ты… ты выглядишь такой счастливой. Я так за тебя рада.

Она села прямо, ее щеки порозовели — то ли от вина, то ли от воспоминаний.

Эмма через месяц выходит замуж.

После всех моих рыданий и изливаний души, она все таки рассказала с кем начала встречаться и мы даже познакомились. Хороший парень, именно тот кто нужен моей лучшей подруге.

Я обняла ее, чувствуя теплую волну радости за подругу. Она заслуживала этого — после всех ее неудачных свиданий и разочарований.

— Ты пойдешь на свидание с Джеком? — вдруг спросила она отстранившись.

Я закатила глаза, ставя бокал на столик.

Джек — это парень из нашей фирмы, милый, но предсказуемый.

— Точно нет.

— Почему? Он классный! Высокий, умный, и он явно на тебя запал. Он кофе тебе приносит всю неделю?

— И скучный, Эм. Ни за что. Он рассказывает про свою коллекцию комиксов, как будто это самое захватывающее в мире. А я… я хочу искры, адреналина. Не хочу тратить время на «классного, но скучного».

Эмма вздохнула, но улыбнулась понимающе.

— Ладно, ладно. Но не сиди вечно одна. Жизнь коротка.

Мы замолчали на миг, потягивая вино, и в этот момент в дверь постучали — громко, настойчиво. Я вздрогнула, взглянув на часы: уже за полночь.

— Ты кого-то ждешь? — спросила Эмма, приподнимаясь на локте.

— Нет, — ответила, вставая. — Может, соседям надоело слушать, как мы тут орем?

Я подошла к двери, все еще посмеиваясь над нашей караоке-сессией, и открыла ее, не глядя в глазок. Дыхание перехватило, а сердце сделало кульбит в груди.

На пороге стоял Дмитрий.

* * *

Я замерла, как будто мир остановился. Он выглядел… обычным. Не в том строгом костюме, который делал его похожим на неприступного босса, а в простой чёрной футболке, облегающей его широкие плечи и мускулистую грудь, и в потёртых синих джинсах, которые сидели на нём идеально, подчёркивая длинные ноги. В руках — огромный букет алых роз, наверное, штук сто, с каплями росы на лепестках, перевязанный атласной лентой. Его серые глаза смотрели на меня с той же интенсивностью, что и раньше, но в них была усталость…

— Привет, — сказал он тихо, голос низкий, знакомый до дрожи.

Я молчала. Просто стояла и смотрела, не в силах выдавить ни слова. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди.

Он усмехнулся.

— Никогда никому не дарил цветов.

Я наконец обрела голос, но он вышел резче, чем хотела.

— Можно было и не начинать.

— С пустыми руками приходить было бы глупо.

— Вообще приходить глупо, — огрызнулась я, скрестив руки на груди, чтобы не показать, как дрожат пальцы.

И тут за моей спиной раздался голос Эммы.

— Ого, а ты вживую ещё сексуальнее!

Дмитрий улыбнулся краешком губ — не широко, но искренне, с той искрой в глазах, которая всегда меня подкупала.

— Спасибо, — сказал он, протягивая ей руку. — Дмитрий, можно просто Дима.

Эмма, конечно, не растерялась — она схватила его руку, тряхнула энергично и тут же втянула его внутрь квартиры, как будто он был старым знакомым.

— Эмма, можно просто Эм, — ответила она, забирая у него букет. — Такие красивые! Насть, скажи спасибо, не будь невеждой.

Я закатила глаза, но слова вырвались автоматически, как на рефлексе:

— Спасибо.

Он опустил глаза на миг, будто смутился, а потом снова поднял их, глядя прямо на меня.

— Не за что.

Эмма уже суетилась, ставя букет в вазу на кухонном столе, но потом вдруг замерла и объявила:

— Я пойду.

— Эм, не уходи, — выпалила я, чувствуя панику. Не хотела оставаться с ним наедине, не сейчас, когда внутри всё кипело от смеси злости и… чёрт, ностальгии.

— Ну уж нет, поговорите, разберитесь, — отмахнулась она, хватая свою сумку и куртку. — А мне и правда пора, завтра едем смотреть торт. Не забудь, Насть!

Она чмокнула меня в щёку, кивнула Дмитрию с лукавой улыбкой и выскользнула за дверь, оставив нас одних. Дверь хлопнула, и тишина повисла, как тяжёлая штора. Я стояла, не зная, куда деть руки, и наконец повернулась к нему, стараясь выглядеть уверенно.

— Ну? — начала я, с язвительной ноткой в голосе. — Прилетел спасать принцессу? Или просто проверить, не умерла ли я от тоски по великому Дмитрию Ковалёву?

— Прилетел, потому что не могу без тебя. Не выходит.

Я фыркнула, скрестив руки, чтобы не показать, как его слова кольнули в сердце.

— О, как трогательно. А я-то думала, ты уже нашёл себе новую секс-игрушку или кого там. Развод же прошёл гладко, поздравляю, кстати. Теперь ты свободный миллиардер, трахай кого хочешь, а меня оставь в покое.

Он поднял глаза, но не разозлился — просто вздохнул, потирая виски.

— Насть, я идиот. Да я сам не понимал что со мной происходит.

Я рассмеялась, но смех вышел горьким.

— Ты не воспринимал меня всерьез с первого дня нашей встречи. Потом трахнул. Окей, я это приняла. Признаюсь самой это было нужно. А потом обвинил… господи да мне даже вспоминать противно. Ты хоть понимаешь как я себя чувствовала, когда ты прислал мне фото? Я ведь подумала, что это ты с кем то. Подумала, что это ты меня так на место ставишь. А теперь прилетел с цветами? Думаешь, я такая же, как твои контракты — подпишу и забуду?

Дмитрий кивнул, принимая удар, его плечи слегка опустились, но голос остался твёрдым.

— Понимаю. И жалею. Каждый день. Ты права во всем, но и меня пойми — я ревновал, злился, но не умел сказать. Теперь умею: я люблю тебя, Насть. И хочу быть с тобой.

Я шагнула ближе, тыча пальцем в его грудь, чувствуя, как злость кипит, но и слёзы подкатывают.

— Любишь? А когда ты меня унижал в офисе, это тоже любовь? Или когда игнорировал, как будто я пустое место? Ты думаешь, цветы и «прости» всё исправят? Я здесь, в Лондоне, построила жизнь без тебя — без твоих истерик, без твоего отца, без всего этого цирка!

Он не отстранился, просто поймал мою руку, мягко, но крепко, и держал, глядя в глаза.

— Где я тебя унижал? — процедил сквозь зубы — Когда? И проигнорировал я тебя всего раз, когда думал что ты с Артемом кувыркаешься.

Я вырвала руку, но не отошла — стояла, дыша тяжело.

— А когда ты рассказал Артему, что трахнул меня, это было не унижение? На что ты рассчитывал когда говорил такое? Что он проглотит и забудет? А вот нет. Он пришел ко мне пока ты спал пьяный в моем номере и выложил все, а потом еще в машине.

— Я не унизить хотел, а заявить права, — сказал тише.

— Заявить права? Ты за кого меня принимаешь? За вещь? За трофей, который можно пометить и сказать «моя»? Ты серьёзно? Я не твоя собственность, Дим. Я человек, который пытался жить своей жизнью, пока ты не вломился в неё со своими правилами и драмами!

— Я знаю, — наконец сказал он, голос низкий, почти шепот. — Я облажался, Насть. Много раз. Но без тебя… без тебя всё бессмысленно. Компания, деньги, свобода — это пустота. Я летел сюда, пьяный в хлам, потому что не мог больше терпеть. Артём и Лёха чуть ли не силой запихнули меня в самолёт. Я люблю тебя. Не как собственность. Как… как воздух. Без тебя не дышу.

Слёзы подкатили к глазам, и я отвернулась, чтобы он не увидел. Чёрт, почему он всегда умел пробить мою броню? Я подошла к окну, глядя на ночной Лондон — огни, дождь, который снова начал моросить по стеклу. Воспоминания нахлынули: наши ночи в той съёмной квартире, его руки на моей коже, его смех — редкий, но искренний. И тот момент, когда он прислал то фото… Боль всё ещё жгла, но теперь она смешивалась с чем-то тёплым.

— Ты меня сломал, Дима, — прошептала я, не оборачиваясь. — Я приехала сюда, чтобы собрать себя по кусочкам. Устроилась на работу, завела друзей, пыталась забыть. А ты… ты просто появляешься с цветами и думаешь, что всё вернётся?

Я услышала его шаги — тихие, осторожные. Он подошёл сзади, не касаясь, но его тепло обволакивало, как одеяло. Запах его одеколона — знакомый, мускусный — ударил в ноздри, и я сжала кулаки, чтобы не повернуться.

— Думаю да. Насть, ну согласись. мы с самого начала не правильно поняли друг друга.

— Ты сейчас меня обвиняешь?

Я повернулась резко, наши лица оказались так близко, что я почувствовала его дыхание.

— Нет — он улыбнулся. — Я просто хочу сказать, что мы начали не с того. В тот день когда ты только вошла в мой кабинет, я уже не мог перестать о тебе думать. Еще ни кто раньше со мной так не разговаривал. Я привык что все со мной соглашаются, что все виляют хвостом, только что бы я обратил на них внимание. А ты… ты другая и сразу дала отпор. Пойми, меня так воспитывали.

— Не пойму, ни когда не пойму.

Он улыбнулся и положил руки на мою талию, а потом притянул к себе. Я слышала как он втянул носом, запах моих волос.

— Я так по тебе скучал Насть. И я не уйду. Кричи, бей, проклинай. Делай что хочешь, но ты моя. Всегда была и будешь моей. Я буду тут и буду вымаливать прощение, ну хочешь, на колени встану?

И тут он начал опускаться, я схватила его за руку и потянула обратно.

— Ты дурак что ли? Вставай.

Он улыбнулся и снова притянул к себе, на этот раз сильнее.

— Я тебя не люблю — пробормотала я, как обиженный ребенок и обняла в ответ, уткнувшись носом в его грудь.

Дмитрий рассмеялся, его грудь завибрировала под моей щекой, и этот звук — низкий, искренний — разрядил напряжение между нами, как молния в грозу. Я почувствовала, как его руки скользнули ниже, под мои бедра, и вдруг он подхватил меня на руки, легко, будто я ничего не вешу. Я ахнула, инстинктивно обхватив его шею руками, чтобы не упасть.

— Что ты делаешь? — выпалила я, глядя ему в глаза, где плясали чертики.

— Буду вымаливать прощение, — ответил он с усмешкой, неся меня через гостиную к спальне, как будто это было самым естественным делом на свете.

Я фыркнула, стараясь не показать, как его близость уже будит во мне воспоминания — те, что я пыталась похоронить под слоем лондонской рутины.

— А рот тебе на что? — парировала я, поднимая бровь.

— Вот именно, — прошептал он, и в его голосе скользнула хрипотца, от которой по коже побежали мурашки.

Он толкнул дверь спальни ногой, и мы оказались внутри — в моей маленькой комнате с мягким светом ночника и неубранной кроватью, где еще валялись пакеты от шопинга. Дмитрий опустил меня на матрас, но не отпустил, нависая сверху, его тело прижалось к моему, тяжелое и знакомое. Я хотела оттолкнуть его, сказать, что это ошибка, что полгода — это слишком много, чтобы просто так вернуться, но его губы уже нашли мои, и поцелуй был как вспышка: голодный, требовательный, с привкусом виски и его одеколона. Я сдалась, отвечая с той же яростью, мои пальцы запутались в его волосах, притягивая ближе.

Его руки скользнули под мою блузку, стягивая ее через голову, а потом и джинсы полетели в угол. Я осталась в одном белье — простом, не том кружевном, что я носила в Москве, но его это не остановило. Он целовал мою шею, ключицы, спускаясь ниже, оставляя след из поцелуев, которые жгли кожу. Когда его губы добрались до живота, я выгнулась, чувствуя, как тепло разливается по телу.

— Дим… — прошептала я, но он не ответил, только улыбнулся против моей кожи.

Его пальцы зацепили край трусиков, стянули их вниз, и вот он уже между моих ног, его дыхание горячее, дразнящее. Язык скользнул по мне, медленно, кругами, и я застонала, хватаясь за простыни. Он знал, что делает — всегда знал. Движения были точными, ритмичными, доводящими до края: лизал, посасывал, входя языком глубже, и я чувствовала, как оргазм накатывает, как волна, готовая вот-вот обрушиться.

Но он остановился. Резко, в самый пик, оставив меня на грани, дрожащую и разгоряченную.

— Дим! — закричала я, впиваясь пальцами в его волосы, пытаясь притянуть обратно. — Не останавливайся!

Он поднял голову, его губы блестели, а глаза горели triumphом.

— Прости меня, — сказал он хрипло, с той же усмешкой.

Я покачала головой, тяжело дыша, тело ныло от неудовлетворенного желания.

— Нет… пожалуйста…

Но он не послушал. Снова опустился, его язык вернулся, еще настойчивее, быстрее, доводя меня до безумия. Я извивалась под ним, стоны срывались с губ, пальцы ног сводило от напряжения. Волна накатывала снова, сильнее, и я была так близко, так чертовски близко…

И опять он остановился. Поднял голову, глядя на меня снизу вверх.

— Прости меня, Насть.

Я злобно зарычала, но в следующую секунду рассмеялась — истерично, от смеси злости и желания, которое сводило с ума. Он играл со мной, он знал, что я не устою.

— Прощу, если перестанешь меня мучить! — выкрикнула я, дергая его за волосы, но смех все равно прорывался сквозь слова.

Его глаза вспыхнули, и он кивнул, опускаясь в третий раз. Теперь без остановок: язык двигался быстрее, глубже, его пальцы присоединились, входя в меня, кружа, доводя до пика. Я кричала его имя, выгибаясь, и наконец волна накрыла — оргазм разорвался во мне, как фейерверк, сотрясая тело судорогами удовольствия. Я кончила сильно, бесконечно, хватаясь за него, пока мир не поплыл.

Он поднялся, целуя меня в губы, и я почувствовала свой вкус на его языке. Обняла его, все еще дрожа, и прошептала:

— Прощаю… но если еще раз так сделаешь, убью.

Он всё ещё был в футболке, и я рванула её через его голову, царапая кожу ногтями. Джинсы расстегнула одним движением, стянула вместе с боксерами. Его член вырвался наружу, напряжённый, с капелькой на кончике. Я обхватила его рукой, провела языком по всей длине, от основания до головки. Он выдохнул резко, бёдра дёрнулись.

— Насть…

Я не дала ему договорить. Взяла его в рот. Глубоко, до горла, потом медленно отпустила, играя языком по венам. Он застонал, пальцы сжали мои волосы, но не давил — просто держался, как за спасательный круг. Я ускорилась, двигая головой, рукой помогая, губы плотно обхватывали, язык кружил по головке. Он дышал рвано, тело напряглось, как струна.

— Насть… я…

Не успел. Через несколько секунд он кончил — резко, мощно, прямо в рот. Горячие струи заполнили горло, я проглотила, не отрываясь, пока он не обмяк, тяжело дыша. Я подняла голову, вытерла губы тыльной стороной ладони, глядя на него с усмешкой.

— Прости, — прохрипел он, лицо раскраснелось, глаза закрыты. — Полгода без тебя…

Я рассмеялась.

— Подрочил бы. И не кончал бы, как школьник.

Он фыркнул, открыл глаза — в них всё ещё горел огонь.

— Дай мне минуту и я исправлюсь.