Глава 3

– Что это? Что вы… сейчас сделали?

Вопрос был совершенно идиотским, потому что, конечно же я отлично поняла, что все это означает.

Он записал мои стоны, «даканья» и «пожалуйста» на телефон – так же, как я собиралась записать его приставания ко мне. Зачем? Это было уже не важно. Мне хотелось одного – найти где-нибудь под плинтусом мою растоптанную девичью честь, оправить юбку и бежать отсюда.

Но вместо этого я почему-то сползла на пол и обхватила себя руками.

Все было слишком невероятно, слишком омерзительно, чтобы куда-то бежать. Да и куда? От себя ведь не убежишь… И от записи, на которой я позорнейшим образом умоляю своего препода продолжать меня тискать, вместо того, чтобы дать ему коленом в пах, тоже не убежишь.

- Идем, обсудим, - будничным голосом сказал Знаменский, сунул телефон в карман и, не дожидаясь, ушел куда-то за перегородку.

Постепенно, собрав себя по кусочкам, я все же смогла встать.

Но как стыдно… Господи, как стыдно… А как в глаза ему теперь смотреть?

Ведь он прав – я не просто пришла, чтобы записать его приставания, если таковые будут иметь место. Я хотела, чтобы они были – эти приставания.

– Садись… – коротко приказал Знаменский.

От его голоса я дернулась и подняла глаза.

Развалившись в широком кресле перед столом из дорогого, темного дуба, Виктор Алексеевич прохаживался по мне откровенно оценивающим взглядом.

На все еще неустойчивых ногах, я подошла и села, куда он указывал – в узенькое кресло для посетителей, прямо напротив него.

Он будто специально разделил нас этим массивным предметом, подумалось вдруг мне – перечеркивая все, что между нами только что произошло.

– Ну, рассказывай – кто тебе наплел, что я собираюсь тебя совратить?

Я покусала губу.

– А вы… не собирались?

Он немного подумал и пожал плечом.

– Какая теперь разница? Ты отбила у меня всякое желание этой своей мелкой гадостью…

Я чуть не задохнулась от обиды.

– Моей?! Моей гадостью? А заваливать студенток по основному предмету и потом шантажировать – не гадость? Лишать стипендии, когда и так жрать нечего – не гадость? Вы вообще пробовали спать с женщинами, не принуждая их? Попробуйте – может, понравится!

Не дослушав мою гневную тираду, Знаменский медленно поднялся с кресла.

– Что? – он открыл рот, потом закрыл его, покачал в неверии головой и снова спросил. – Что? Ты чего несешь, Семенова?

– Я все знаю! – почти кричала я, пытаясь не выдать голосом горечь, что скопилась у меня в душе. – Мне девчонки все рассказали… и та девушка, которой из-за вас пришлось в прошлом году взять академ… Она ведь вас не хотела! В отличии от…

Я едва успела закрыть рот, чтобы не проговориться. Но Знаменский, похоже, не обратил внимания на мои последние слова – выйдя из-за кресла, он наливал себе что-то из бутылки, которую достал из низкого холодильника у окна.

– Тааак… – протянул он и выпил залпом, даже не поморщившись.

– А можно… мне тоже? – неожиданно даже для себя, попросила я.

Вытирая рот тыльной стороной ладони, он глянул на меня и без лишних слов налил на два пальца в свой же стакан. Обошел стол и протянул мне. Вискарь, поняла я по запаху.

К крепким напиткам я была непривыкшая, хоть семейство мое трезвостью и не отличалось. Однако это щедрое подношение выхлебала сразу и залпом.

– Лучше? – он забрал у меня стакан и уселся напротив – прямо на стол.

Я кивнула.

– Тогда выкладывай. Кто тебе наврал, что я заставляю студенток спать со мной за оценки?

Сейчас, после всего, что он заставил меня почувствовать, это действительно звучало дико. Какие оценки? Да ему приплачивать надо за оказанное внимание…

– Семенова, хватит на меня пялиться. Говори, кто тебе рассказал весь этот безумный бред?

Покраснев и опустив глаза, я помотала головой. Ну уж нет. Подружек я выдавать не собираюсь. Даже если Ритка и наврала, я не хочу нести ответственность за ее дальнейшую судьбу, если Виктор Алексеевич решит отомстить. Она и так достаточно пострадала от своей безбашенности…

Знаменский нахмурился.

– Семенова, или ты мне все рассказываешь, или я немедленно загружаю эту запись во все ваши студенческие группы в соцсетях – у меня, кстати есть фейковый аккаунт для тайных вбросов...

Я взвилась.

– Вы не посмеете!

Он вздернул бровь.

– Хочешь меня проверить?

– Но там же и ваш голос тоже!

Он весело рассмеялся.

– Ты даже не представляешь себе, сколько существует способов изменить голос на записи. Но даже если я этого и не сделаю… - он прищурился и вытащил из кармана мобильник. - Что мне за будет за подаренные тебе… волшебные минуты? Ты ведь, насколько, я помню, совершеннолетняя… Максимум уволят… Ну да и хрен с ними.

И включил, гад такой, это позорище.

«Я хочу… хочу… Еще… Пожалуйста…»  - заныл телефон явственно моим голосом.

– Не надо… Выключите! – я зарылась побагровевшим лицом в ладони.

– Еще и с именем пошлю – твоим разумеется, – добивал меня Знаменский. – Тогда тебе точно будет не отвертеться… Хотя… Если посмотреть на это под другим углом… – он встал и вальяжно обошел меня, сунув руки в карманы. Наклонился и прошептал мне в самое ухо. – Представляешь сколько поклонников у тебя вдруг появится на волне этой новой популярности? Сколько желающих послушать эти твои сексуальные стоны… вживую?..

– Ах ты мудак!

Совершенно не контролируя себя, я вскочила и с размаху влепила ему пощечину – такую звонкую и сильную, что его буквально согнуло впополам, а в моих ушах остался звон, будто это он дал мне пощечину, а не я ему.

И замерла от ужаса, прижав виновную в преступлении руку к груди. Боже, что я наделала…

– Мудак, говоришь? – усмехнулся Знаменский, возвращаясь в вертикальное положение. Левая щека его горела – это было видно даже из-под бороды. А еще горели глаза – недобрым, темным огнем, обещающим нехорошее.

Он вернулся за стол и тяжело сел, опершись на локти.

– Что ж, будет тебе мудак. Раз уж все равно таковым меня считаешь.

– Что… Что вы имеете в виду?.. – внезапно снова ослабев, я тоже опустилась обратно на стул.

– Я не трахаю студенток за оценки, Семенова, – жестко сказал он. – И вообще никого и никогда в жизни еще ни к чему не принудил. Но за то, что ты вот так с бухты-барахты поверила какой-то разфуфыренной шлюхе – кстати, я вспомнил о ком речь, так что можешь не утруждаться… Поверила и готова была из-за каких-то бабских сплетен уничтожить мою репутацию, тебя надо хорошенько проучить. Дать тебе, так сказать, жизненный урок.

– Н-не надо  меня проучать… – пролепетала я, чувствуя, как бледнею. – Я все поняла, раскаялась, осознала и больше не буду! М-можно я пойду?..

– Не можно! – прорычал он. – Теперь ты будешь делать только то, что я скажу, как скажу, и когда скажу. Иначе твоей учебе конец, и можешь валить обратно в свой Урюпинск. Поняла?

Меня ударило в холодный пот. Чувствуя, что вот-вот упаду в обморок, я слабо кивнула.

– Вот и отлично. А теперь давай, детка… Вперед и с песней… – он откинулся на кресле, явно с удовольствием чего-то ожидая. – Делай то, чего потребовал бы от тебя «мудак», которого ты пришла отправлять за решетку.

О боже, нет…

– Что?.. Что д-делать?..

– Как что? Раздевайся, Семенова.

***

 Шумно проглотив слюну, я прокрутила у себя в голове его последние слова.

Нет, у меня не слуховые галлюцинации. И нет, я не сплю и не вижу очередной «мокрый» сон, от которого вскоре проснусь, хватая ртом воздух и пытаясь сообразить, где я и что я.

Он действительно это сказал.

Вот так просто.

Раздевайся, Семенова.  

Реальность оказалась куда страшнее фантазий, от которых по коже бегут приятные мурашки и хочется запихнуть промеж ног одеяло. Внезапно стало очень холодно, и я поежилась. Какое-там «раздевайся»?..

Хотя… согреет уж, наверное – пронеслась подлая мыслишка, и я сердито погнала ее прочь.

– Я жду, Семенова, – поторопил меня этот уже официальный мудак.

– Вы серьезно?

Я все еще не могла поверить своим ушам.

– Неужели я выгляжу так, будто шучу? – он нахмурился. – Давай-ка исправим это твое ошибочное впечатление.

Он что-то набрал на своем телефоне и через пару секунд я услышала свои охи и стоны, сопровождаемые чужим, довольно высоким голосом. Знаменский хмыкнул.

– Кстати, если еще немного подкрутить, и многие подумают, что это ты с девочкой кувыркаешься… – он пощелкал мышкой, придвинувшись к компьютеру. – Теперь загрузим вот сюда…

– Куда вы это загружаете? – заволновалась я.

Это все несерьезно! Он не может, не может! – закрутилось в голове. Вот сейчас засмеется, сотрет запись и отправит меня восвояси. Или не сотрет – оставит на всякий случай, подстраховаться. Но в любом случае – отпустит меня, а не заставит…

– Пока я загружаю аудиофайл с твоей фотографией на обложке на свой подставной аккаунт в студенческой группе – разрешив доступ только себе. Но если через минуту на тебе все еще будет этот дурацкий джемпер…

Он многозначительно поиграл бровями.

 Нет, он не шутит, с тоской поняла я. Совсем не шутит. Что ж, придется с репутацией распрощаться – буду изгоем. Главное, доучиться, а там хоть трава не расти. Москва большая – все стерпит…

Будто услышав мои мысли, Знаменский развернул ко мне монитор.

- А это расписание твоей группы на ближайшие три семестра – мне прислали, потому что я веду у вас примерно треть лекций и семинаров. Угадываешь, к чему я клоню?

Как не угадать, с тоской поняла я. Решил бить по всем фронтам. И если насмешки однокурсников я бы еще стерпела, то как бороться с тем, что один из главных преподов потока решил валить меня по всем предметам?

Если бы была запись с его домогательствами… Но ее нет. Есть просто наш с ним разговор, где он просит меня достать ему тетрадь с верхней полки…

- Я жду, Семенова… - повторил он, и внезапно я поняла, что мне надо делать.

Тянуть время. Что-нибудь да поменяется – вплоть до того, что он сам «перегорит». Или опомнится. Все же взрослый человек, а не мальчишка-третьекурсник с острой формой спермотоксикоза.

- Как вы догадались, что я вас записываю?

Он нетерпеливо поморщился.

- Вот ты умеешь сбить настрой. А я уже представлял, как ты лежишь ты у меня на столе попой кверху.

Тянуть время придется умело, поняла я, и сняла наручные часы. Положила их на стол.

- Один ответ, одна вещь.

Он сузил глаза.

- Принято. У меня установлена камера в приемной у Миланы. Я увидел, как ты не желаешь оставлять свой телефон, и заинтересовался, почему. А потом просто сложил два и два.

 - И все? Какая прозорливость…

- Еще одну вещь, пожалуйста. Не украшение.

 Мое сердце заколотилось так, будто я только что пробежала стометровку. И не только от страха.

- А если кто-нибудь… войдет?

Виктор Алексеевич подался вперед, буравя меня взглядом.

- Все может быть. Войдет и увидит тебя – голую. Но не бойся, я скажу, что вызвал девочку из эскорт-агентства. Мне простят.

Мне придется снять перед ним свитер, поняла вдруг я. От этого не отвертеться, не потянуть больше времени. Разве что использовать ситуацию с пользой…

– Расскажите, что случилось с Ритой…

И потащила свитер наверх.

Не сводя взгляда с моей руки, он ответил.

– Приперлась ко мне – в точности, как ты. Только про микрофон не додумалась… Чуть не с порога сорвала с себя футболку. Села в это самое кресло, напротив меня и…

Знаменский замолчал, уставившись на мою грудь в тонком, белом бюстгальтере.

– Вот у нее лифчик точно подороже был, – чуть осипшим голосом произнес он наконец.

И явно не знал больше, что сказать. И я тоже не знала. Что можно сказать, когда сидишь в кабинете своего преподавателя в одном белье – несчастная и замерзшая? Чувствуя, что тебя сейчас разложат на столе и используют, как дешевую куклу из секс-шопа. Именно что дешевую – судя по последней реплике.

– Одевайся… - все также хрипло приказал Виктор Алексеевич.

Что?! Я чуть не подпрыгнула. Неужели совесть проснулась? Подхватила смятый в руках джемпер, путаясь в рукавах, принялась натягивать.

А когда просунула голову в горловину, увидела его – близко, совсем рядом. Крепко взяв за плечо и дернув вверх, Знаменский заставил меня подняться на ноги.

А потом наклонился и поцеловал. Прямо в губы. Сильно, уверенно и горячо – будто мы делали это уже не один раз.

Мир остановился.

Совершенно ошалев, я закрыла глаза, уже не пытаясь осмыслить происходящее… просто отдаваясь на волю ощущениям и эмоциям... на волю этим губам – властным и терзающим, заставляющим раскрываться и отдавать всю себя. А еще отвечать. Жадно и безудержно целоваться с человеком, который только что…

Опомнившись, я в ужасе отпрянула.

– Что… Что вы делаете?

Вытирая рот, я пыталась скрыть дрожь в руках, хоть и знала, что это бесполезно.

– Можешь пока идти, - глухо сказал Виктор Алексеевич, снимая руку с моего плеча.

Я не могла поверить. Идти?! Вот так просто – «можешь идти»?!

Не давая себе усомниться в правильности того, что делаю, я сдернулась с места и побежала к выходу. Как вдруг, осознав кое-что, остановилась и обернулась.

– «Пока»? Что значит «пока»?

Сидя на краю стола, Знаменский смотрел на меня в точности, как тогда, на лекции – как на кусок сливочно-шоколадного торта с вишенкой сверху. Встретившись со мной взглядом, он усмехнулся.

– Пока я тебя не вызвал, Семенова.