Глава 13

Илона любила мужа той непростительной, неправильной больной любовью. Терпела пренебрежение и равнодушие, надеясь на чудо. Сына родила, думая, что с ребенком их жизнь наладится, станет другой. В итоге, если Ильин и вспоминал о семье, то только ради Толика, выполняя с неохотой свой отцовский долг, будто дань неподъемную.

Скоро пятилетний юбилей союза, что был создан их отцами. Соберется вся семья. С довольными рожами будут только их папаши, не замечая брезгливости в мимике у Артема. Как он начнет прикладываться к алкоголю, находясь на стадии «сам с собой» и просто вырубиться где-то в уголке на кресле… Его мамочка спишет на то, что бедненький на работе устал. Все дружно закивают. Она, Илона, будет держать спокойную мину и распорядиться уволочь его в супружескую спальню.

Хотя. С некоторых пор в нем что-то изменилось. Илона ощущала перемены с трепетом безнадежно влюбленной женщины. Тема перестал упиваться по вечерам и пропадать в кабаках. Сыну приносит подарки. Иногда даже сидит с ним и разговаривает. Не больше часа. Секс Ильин любит в темноте, в тишине и по-быстрому. Потом идет в душ и нос от нее воротит.

Илона знала, что между ними стоит другая женщина. Пусть эфемерная. Из прошлого. Ту, что он не смог забыть и вычеркнуть из памяти. Однажды, Илона слышала разговор между свекровью и свекром.

— Нужно было дать ему наиграться с той девчонкой. Сам бы остыл. А так, получается, у Темы отобрали игрушку, лишили выбора. Наш мальчик нам этого не простил, Дима. Нужно было действовать тоньше, не так категорично. Помнишь, что Семеновы провернули с неугодной девкой, чтобы отвадить сына?

— Заказали ее подружке опоить и подсунули под мужика, прямо там в клубе, где они отмечали девичник, — равнодушно подтвердил Ильин — старший.

— Именно, Димочка. Парень сам бежал от нее и плевался. А наш страдает по той бледной студенточке. Она видится ему святой и желанной. Илоночку ни во что не ставит.

Илона Ильина отошла, не повернув за угол, оставшись незамеченной. От этих двоих стало тошно. Ее отец тоже наверняка все знал, но счел не сообщать подробностей. Выходило, что Артема загнали в ЗАГС с разбитым сердцем. Только, от знания не становилось легче. Женщина убедила себя, что у нее все права на мужа. Он ее и точка! Никакие там прошлые подружки не отнимут у нее Артема.

Как-то у нее в последнее время нервы сдают. Илона замечала, что находит себя то на кухне с ножом в руке, то зачем-то изорвет рубашки мужа на лоскуты. Срывается на крик. Бьет посуду. Даже Толик начал ее побаиваться и убегать, прячась за штору. В последний раз она нашла ребенка в кладовке… За несколько минут до того, как пришел Ильин со своими дурацкими пазлами. Он не замечает, как дрожат руки жены и рассеянный взгляд плывет по стенам. Чего ей стоит складывать слова в логическую цепочку, когда они разъезжаются в разные стороны.

Илона честно карабкалась, барахталась, варилась в своем собственном «соку».

«Нужно больше успокоительных таблеток на ночь. Это депрессия. Обычная женская депрессия. Все пройдет» — думала Илона, вырисовывая круги на кафельной плитке в ванной… Собственной кровью из пальца, который проколола булавкой.

Тишина гудела изнутри, как в пустой раковине. Илона цеплялась за последние остатки здравого смысла. Ей нужна была помощь. Любая. Только откуда ждать? Парадокс, когда у тебя есть все блага, кроме самого главного — обычного человеческого участия. Слишком долго она была один на один с собой, со своими проблемами, с безответным чувством к мужу. Задавила гордость на корню, позволяла собой помыкать.

Сейчас слишком громко кричат чайки, словно их выгоняют из дома. Птицы, что летают над морем, встречая ветер и капли брызг и зовут за собой в полет.

— Мама? — пискнул детский голос, но он потонул в крике чаек.

— Илона, я дома! — Ильин бросил сумку привычным жестом на широкую полку. — Почему деверь нараспашку? Илона, я кого спрашиваю? — гаркнул сильнее. Не дождавшись ответа, пошел искать несносную жену. Совсем обнаглела. То кран с водой оставит открытым. То вещи раскидает. Привлекает к себе внимание? Опять эти женские уловки…

— Мама ушла, — Толик сидел к нему спиной, сгорбившись на ковре в гостиной, и катал машинку. — Папа, я кушал шоколадку.

— В смысле, ушла? — Артем присел рядом с сыном и будто только что увидел его одежду, напяленную на изнанку. Испачканное личико со следами от шоколада. Неприятный запах от долго немытого тела.

Черт возьми, почему он раньше не замечал?

— Пойдем-ка, тебя искупаем, парень и чем-нибудь накормим, — Ильин еле сдерживался, злясь на себя, на бестолковую женщину, что могла оставить ребенка одного.

Пока Толя жадно уминал бургер и картошку фри из доставки, мужчина обзвонил родителей. Своих. Свекров. Прокричался, что лишит эту дуру родительских прав. Рассказал, что она совсем за сыном не следит, шляется не пойми где… Предки вяло отбрыкивались, не зная, что ему ответить. Начались поиски.

— Артем Дмитриевич, — прозвенел звонок через день. Официальный сухой голос доложил. — Ваша жена потеряла память. Она в больнице… Состояние нестабильное. Вы должны подъехать.

Оставив Толика на няню, Ильин примчался по указанному адресу. Зашел в общую палату со спертым запахом пота, мочи и лекарств… Несколько раз прошелся вдоль больничных коек, не понимая, кто тут его жена. Остолбенел, не узнав ее. От красивой яркой брюнетки осталась только тень. Синие круги под глазами. На голове воронье гнездо. От совершенно пустого взгляда побежали мурашки по телу.

— Илона? — тихо позвал, осторожно положив руку на плечо.

Женщина вздрогнула. Отстранилась машинально, как человек, не понимающий откуда ждать удара. Она всхлипнула. Затряслась. Полезла под одеяло, укрывшись с головой.

— Ей нужен психиатр. Женщину нашли на берегу реки. Босой. Она кидала птицам хлеб и разговаривала с ними. Ее опознали по ориентировке из полиции, — сзади подошел врач. — Вы будете подписывать разрешение на ее перевод?

Врач не уточнил, куда, но Ильин и без намека увидел, что жена не в себе.

— Спасибо. Мы сами. В частную клинику, — Ильин посмотрел на клубок больничного одеяла с казенным штемпелем и понимал, что попал. Ему еще долго с ней не развестись.

Из-под одеяла высунулась рука с красным маникюром. Пальцы зашевелились, словно она что-то крошит на пол. На долю секунды Артему стало ее жаль. Но, больше себя. Ему подсунули чокнутую бабу… Еще непонятно, какие гены достанутся сыну.