Глава 37

— Не говорите мужу всех подробностей, — ее схватила за руку миловидная женщина. Ей точно за тридцать пять. Трое детей, что жались друг к другу и испуганно глазели, как Полина делает кровоостанавливающий укол. Шелестит упаковкой от использованного шприца. — Я сама скажу. Позже, — скривилась от тянущей боли внизу живота.

Перед нами многодетная мать, что пустилась на самодеятельность и выпила абортные таблетки. Не рассчитав. Не предугадав, что может случиться выкидыш с осложнениями. Она упала прямо на кухне, истекая кровью. До чертиков напугала детей. Старшая десятилетняя дочь смогла позвонить и вызвать помощь. Кинулась к врачам с плачем: «Мама умирает! Спасите нашу маму!». И никого из взрослых в квартире больше нет. Отец, как оказалось, на дежурстве патрульным.

— Вам нужно ехать в больницу, — Поля перевела на нее глаза. — Вас должен осмотреть гинеколог. Нельзя ждать до утра. Никто не знает о последствиях. Вы выпили двойную дозировку. Могло сердце остановиться. О них подумайте, — сказала едва слышно, без лишних телодвижений. Поля стянула медицинские перчатки с рук и закинула в пакет для мусора с «отходами» от вынужденного лечения. Все всегда забирала с собой. Регламент.

От Полины пахло кофе, который она успела выпить до звонка. Немного хлоргексидина и спирта. Уверенное спокойствие, что передавалось другим. Ребятишки больше не плакали и глазели на нее. Трехлетний мальчик подошел и стал дергать ее за стетоскоп, перекинутый через шею.

— Мне не на кого детей оставить. Понимаете? — с претензией возразила женщина. — Дайте, я подпишу, что отказываюсь, — лежа на диване, протянула руку, указывая на планшетку, где у Полины разные документы скреплены.

— Вы едите со мной, или я позвоню вашему мужу. Прямо сейчас, — Полине надоело цацкаться с этой глупой теткой. Ситуация серьезная. И пусть она сейчас грубит, и настаивает на своем. Не ради статистики, а ради вот этих глазастеньких и любопытных, которые не должны остаться сиротами. «Хватит с нее сирот…» — почему-то вспомнился Толик.

Полина сама сходила за соседкой, которую старшая из ребятишек назвала «хорошей». Позвонила в двери. Объяснила ситуацию и попросила приглядеть за детьми до возвращения главы семейства. Нерадивую мать кое-как ее ассистент Руслан донес на руках.

Дождь барабанил по крыше «скорой», пока они размещались в машине. Конечно, промокли. Дядь Коля подал Полине свое чистое полотенце, утереться. Тронулись с «музыкой» по вечернему городу.

В женской пациентку приняли. Попробуй у Савушкиной кого-то не возьми. Костьми ляжет, до главврача дойдет. С этой лучше вообще не связываться.

Еще два вызова. Ничего сложного. Дворы. Этажи. Рутина. Дождь зарядил не на шутку. Они уже мокрые до нитки, хоть выжимай.

— Полина Андреевна, — Николай повернул голову на сидящую рядом. — Могу ошибаться… Видимость хреновая. Но, похоже нас преследует черный Лексус и еще одна машина.

— М? — она уже дремала одним глазом, согревшись от печки. — Кто? Где? — пыталась высмотреть в зеркале дальнего вида хоть что-то. Только размытый свет фар и ничего более…

— Сейчас проверим, свернем на Парковую, — водитель дернул усами, словно принял вызов от преследователей. Дядь Колю так просто не возьмешь своими иномарками! Видал он их при конфликте на Балканах.

— Надо диспетчеру сообщить, — очнулся Русик, который зависал в тик-токе.

Машина реанимации резко вписалась в поворот, и молодой специалист не удержался, выпав с сидения на колени… Сотовый где-то в стороне. У Полины дыхание сбилось. Лишь бы не перевернулись к чертовой бабушке. Она округлив глаза, вцепилась в поручень и вспоминала хоть какую-то молитву.

— А-а-а-а! Зажали сволочи-и-и! — разбрызгивая слюну ругался Николай матом. Их тормознули в проулке, отцепив с двух сторон. Водитель нырнул под сидение за монтировкой.

Руслан ныл, потирая лоб, что у него шишка на лбу. Как на свидание пойдет…

— Слушайте, — Полина сдула со лба белую прядь волос. Шапочка у нее куда-то слетела с головы после форсажа. — Кажется, я знаю кто это. Не надо никого вызывать, — метнула серый твердый взгляд, то на одного, то на второго, отсекая панику. — Мои гости. Сама разберусь.

Открыв дверь, выпрыгнула наружу, несмотря на предостережения коллег, кричавших вслед. Сощурилась, подняв ладонь к лицу. Свет габаритов здорового внедорожника бил в глаза. Осадки перешли мелкую морось. Прохладный воздух лизнул согревшуюся кожу. Сердце, казалось, выпрыгнет из груди.

— Громов, у тебя совесть есть? Напугал мою бригаду, — выкрикнула темному силуэту мужчины, который стоял преспокойно в шаге от передней тачки, широко расставив ноги. — Ты пьян?

Она опустила ладонь и позволила каплям коснуться лица. Ощущение было словно прикосновение к памяти. Глаза Полины блестели в полумраке гневом и каким-то азартом. Почему-то она не могла списать его со счетов. Знала, что встреча будет неминуема. Не такой человек Александр, чтобы так просто отступить. И оказалась права.

— Чокнутый! — она вскликнуть не успела, как этот опасный человек оказался рядом. Скинув с себя пиджак накрыл ее плечи. Обнял так, словно имеет на это право.

— Еще какой, — согласился Саша, приблизив своей лицо, опалив горячим дыханием. — Весь мозг ты мне сломала, врачиха. Все кишки вынула. Твоя взяла, Полин…

— Моя? А как же та девица? — у нее вскинулась женская обида. Сам называл единственной и тут же другую в постель повел. Заерзала, завозилась в плотном кольце рук.

— Нет больше никого и не будет. Клянусь тебе самым дорогим — жизнью клянусь. Психанул я тогда из-за твоего отказа. Думал, все… Не ломал никто Громова об колено, ни за кем не побегу. Секс был… Как бы поприличней выразится, — он усмехнулся. Зарылся носом в ее намокшие волосы. — Только с тобой, Полин. Не знаю, тебе там не икалось? Та баба, а потом только кулачок… — хыкающий смех, словно сам себе удивлялся. Посмотрел на нее так беззащитно, так искренне, словно ручной почти. — Весь бизнес чистый и легальный. Без тебя все стало пустым, безликим. Дай мне шанс все исправить, — в синих глазах, обычно холодных и расчетливых, плескалась неприкрытая боль.

— Гром, че будем похищать или ты там до утра сопли разводить собрался? — выкрикнул откуда-то насмешливо Филин. Улица поглотила его сарказм спокойным шуршанием осадков об асфальт.

— Фил, пасть заварил! — рыкнул Александр, подняв голову, но не повернувшись.

— А я че? Я спросил. Стоите тут, мокните, — заурчат, затихая в утробе машины.

— Слушай, он прав, — швыркнула носом Полина, которой нравились его объятия. Мускулы волнами ходят под тонкой тканью рубашки. — Давай, встретимся и обсудим. Не ночью в мою смену. В темном переулке.

— Обещаешь? — зашипел, раздуваясь в размерах, словно не хотел выпускать… Когда она уже вот, рядом. Самая желанная. Самая ценная. Любимая женщина.

На реснички налипли капли. В волосах, что казалось светились во тьме, тоже, бисером.

— За базар отвечаю, Громов. Или мне поклясться на крови? — улыбнулась и его двести двадцать шарахнуло… По самые яйца. Сцепил зубы, чтобы не застонать от неудержимого желания в охапку ее, на плечо и…

— Завтра? — канючил, добиваясь конкретики. — Завтра вечером, Светлячок, заеду за тобой. Ну, беги, пока я добрый. Твои защитники как на иголках. Водила монтировкой грозит.

Он нехотя отступил, размыкая объятия. Свой пиджак не взял.

— Потом вернешь, Поль.

Шаг в сторону и опять разворот. Рванул к себе за плечи и впился губами. Грубо, жадно. Клеймя поцелуем.