Глава 44. Не спасай меня

Комната при гарнизонном посте оказалась именно такой, какой обещал её Дарен: узкая кровать, стол, единственное зарешёченное окно, выходящее на внутренний двор поста, — не камера, но и не гостевая спальня. Дверь снаружи охранял часовой, вежливый, но непреклонный, отказавшийся даже обсуждать возможность выйти прогуляться до утра.

Лиора села на край кровати в том же платье. Домашние туфли промокли по дороге; она сняла их и обнаружила на правой пятке кровавый пузырь.

Сначала она злилась на Анселя. Потом — на офицера, писаря, промокшие туфли и собственную память, которая не могла выдать один нужный час. Злость перескакивала с предмета на предмет и нигде не задерживалась достаточно долго, чтобы стать полезной.

Она заплакала, вытерла лицо рукавом и сразу пожалела: ткань была пропитана дорожной пылью и защипала кожу.

Рукав остался мокрым и холодным у запястья. В комнате пахло известью, старым одеялом и капустой из солдатской кухни; под кроватью стоял жестяной таз с вмятиной, а на столе кто-то вырезал ножом три короткие черты. Эти мелочи были унизительно обычными. Мир не изменился вместе с её положением: за стеной спорили о дровах, во дворе кашлянула лошадь, часовой один раз переступил с ноги на ногу. Лиора ухватилась за эту обычность. Катастрофа любит казаться единственным событием во вселенной, но чаще она просто занимает одну комнату и очень много места в голове.

* * *

— Сначала проверяем цифры. Потом паникуем, — сказала она вслух.

Фраза пришла из прежней жизни — возможно, от коллеги, возможно, из чужой шутки. Лица память не дала. Часовой за дверью перестал ходить, прислушался, потом снова заскрипели сапоги.

Бумаги у неё не было, поэтому список пришлось составлять на обороте собственной памяти: что нашли; кто присутствовал; чего она не видела сама; что можно проверить независимо. Люменит — видела только верхний ящик, состав породы назвал офицер. Три ящика — внесены в опись и взвешены. Чужой замок — Томас подтвердил замену. Приказ — ранняя дата, личный перстень, канцелярский почерк. Ансель — не назвал человека и точного часа. К утру этот перечень следовало перенести на лист, пока бессонная ночь не начала незаметно менять порядок событий.

Она повторила список трижды. На четвёртый раз перепутала порядок ящиков и замка, остановилась и начала сначала. Спать было опасно не из-за кошмаров — утром память могла выдать исправленную, слишком стройную версию вечера.

Лиора подошла к двери.

— Часовой, назовите своё имя и время начала смены.

За дверью помолчали.

— Рядовой Хен, госпожа. С девятого удара.

— Можете подтвердить, что я попросила бумагу до полуночи?

— Подтвержу просьбу. Выдать без разрешения не могу.

— Этого достаточно. Запомните время.

— Я веду постовой лист.

Лиора отошла от двери. По крайней мере одна новая деталь уже получила запись не только в её голове.

Она думала о Дарене — не о признании, слишком остром для этой комнаты, а о сказанном им слове «отвод». Он мог спорить об условиях, требовать независимого дознавателя, продолжать отдельное дело о саботаже. Но отменить приказ вышестоящего командования одним движением не мог. И хорошо, что не попытался превратить чин в волшебный ключ: такой ключ открыл бы дверь камеры и одновременно запер бы возможность доказать её невиновность честно.

Если Дарен вытащит её приказом, первый же обвинитель назовёт все найденные после этого бумаги платой за близость. Лиора представила эту фразу в протоколе и сжала край одеяла.

Нет. Ей требовалось не освобождение через знакомого генерала, а доказательство, которое переживёт чужой голос в суде.

* * *

Стук в дверь раздался ближе к ночи — тихий, но узнаваемый.

— Госпожа? — голос Мины, приглушённый деревом двери. — Часовой разрешил на несколько минут. Принесла вам еду и тёплую накидку.

Часовой, придирчиво осмотрев корзину, впустил Мину внутрь, оставшись стоять у самой двери с выражением человека, честно исполняющего долг без всякого удовольствия от него.

— Госпожа, — сказала Мина, едва оказавшись рядом, голос её дрожал от с трудом сдерживаемого негодования, — это чудовищно. Весь двор в ярости. Томас грозится лично поехать к командованию требовать объяснений, Орс не разговаривает ни с кем с самого вашего ухода.

— Скажите им, — Лиора взяла её за руку, — что ярость сейчас бесполезна. Мне нужна не ярость. Мне нужны факты.

— Двор работает, — сказала Мина. — Контракт Вейлера приняли по утреннему окну. Томас закрыл пятый на пересчёт ровно на два часа. Орс не разговаривает, зато переставил пост у стены и трижды проверил замок девятого.

— Трижды — это два раза лишнего доступа.

— Он не касался. Смотрел с расстояния и заставлял часового назвать номер пломбы.

— Тогда передайте, что я беру слова обратно.

— Какие именно?

— Про бесполезную ярость. Иногда она неплохо считает пломбы.

Мина наконец выдохнула. В улыбку это не сложилось, но лицо перестало быть белым.

Она достала из корзины накидку, хлеб, маленький горшок каши и сложенный лист с перечнем текущих решений. Часовой разрешил Лиоре прочитать лист, но не оставить: деловая переписка подозреваемой проходила через дознавателя.

Лиора отметила карандашом только один пункт — оплату плотникам перенести нельзя — и поставила подпись без печати. Мина и часовой подписали передачу рядом.

— Я говорила со столяром, — быстро сказала Мина. — Он отрицает вторую копию. Около двух недель назад кто-то расспрашивал его о воске и резьбе. Столяр решил, что это ремесленник. Имени не спросил.

— Незнакомый человек, — повторила Лиора медленно. — Опишите его.

— Не запомнил ничего особенного, госпожа. Обычная одежда, обычная речь. Мог быть кем угодно.

— Какая именно резьба его интересовала?

— Столяр сначала сказал «узоры». Я переспросила. Тогда вспомнил: незнакомец спрашивал, как перенести рисунок с воска на дерево, если нет самого предмета.

— Это уже точнее. Кто слышал разговор?

— Подмастерье был во дворе. Самих слов не слышал, но видел посетителя.

— Запишите обоих для отдельного опроса. И не называйте подмастерью описание, которое дал мастер.

Мина кивнула. Часовой у двери переступил с ноги на ногу и напомнил, что осталось две минуты.

* * *

Часовой напомнил о времени. Мина оставила корзину, накидку и кусок хлеба, который Лиора держала в руке до самого закрытия двери, так и не откусив.

Воск. Резьба. Старые знаки двора. Лиора крошила корку хлеба в ладонь, пока память перебирала архивные разговоры и наконец остановилась на одном.

Во время одной из первых архивных сверок Гераль обмолвился о собственной личной печати — старой, ещё с тех времён, когда отец Лиоры не ввёл единый порядок для всего двора. Он сказал, что больше ею не пользуется, но хранит «по старой памяти, как хранят вещи покойных родителей».

Она тогда не придала этому значения — обычная сентиментальная деталь управляющего с тридцатилетним стажем, ничем не примечательная на фоне насущных цифр и долгов.

Старая печать не могла сама по себе доказать, кто скопировал её перстень. Но она могла проверить другое: говорил ли Гераль правду о судьбе собственных знаков и кто имел право заверять бумаги двора до единой системы. Иногда нужная зацепка отвечала не на главный вопрос, а на соседний — зато отвечала проверяемо.

Лиора смела крошки в пустую чашку. Старая печать не оправдывала её, но давала вопрос, на который существовали архивные ответы.

* * *

Утром, когда часовой принёс завтрак, она попросила бумагу и перо — обычная просьба заключённой, ожидающей суда, ничем не выдающая срочности того, что она собиралась написать.

Записка для Дарена вышла короткой, куда короче всего, что она хотела бы сказать ему на самом деле после вчерашнего вечера.

«Не добивайся для меня особого порядка силой имени или чина. Не спасай — докажи. Найди правду и передай её тому, кто вправе снять обвинение. И спроси Гераля, что случилось с его старой личной печатью — той, которую он, по собственным словам, хранил по старой памяти».

Она свернула лист, запечатала его без оттиска — своей печати, единственной, что делала документ по-настоящему её собственным, у неё теперь не было даже возможности использовать, — и передала часовому с просьбой доставить генералу Роэлю лично, при первой же возможности.

Часовой забрал записку и расписался на её копии. Лиора вернулась к кровати, отломила вчерашний хлеб и наконец поела. За решёткой светлело.

На копии стояло время — шестой удар и четверть. Лиора положила её под чашку, чтобы сквозняк не унёс единственный документ в комнате. Потом попросила у сменившегося часового таз с горячей водой и полоску чистой ткани для пятки.

Новый часовой принёс и то и другое без вопросов. Лиора перевязала пузырь, надела сухие туфли, которые передала Мина, и села ждать первого официального вызова. Ждать оказалось работой: не додумывать ответы заранее, не репетировать гнев, не превращать страх Анселя в доказанную угрозу.

Она продержалась до завтрака. Потом всё-таки начала репетировать и остановила себя на третьей фразе.

Дорогие читатели! Если вам нравятся героини, которые не опускают руки, когда приходится начинать с нуля, загляните в мой «Факультет бесполезной магии».

Там попаданке досталась должность декана. Студентов — ни одного, факультету грозит закрытие, а пользоваться собственной магией она пока не умеет. Зато готова дать шанс тем, кого остальные считают бесполезными.

Вас ждут необычные дары, тайны академии и постепенное сближение двух упрямых деканов.

Буду рада встретить вас и в этой истории Продолжение каждый день.

«Факультет бесполезной магии», 16+: