Глава 14. Не расслабляйся

Яра

Мирослав странный. Очень. И это меня напрягает. Он слишком внимательно смотрит, какой-то излишне учтивый после созвона с итальянцами. Спрашивал, как мне работается, удобно ли организовано рабочее место, не нужна ли с чем-то помощь. Да всё отлично блин, мне и так норм! А если вы... тьфу ты (чёрт её бы побрал, эту корпоративную политику) больше не обратишь на меня внимание, будет просто идеально. Мне проблем не надо. Эти деньги, неплохие, между прочим, для студентки второго курса и человека с несколькими статьями расходов, просто крайне необходимы.

Хм, почему мне так нужны деньги? Это ммм... долгая история. И корнями она уходит ещё в последний год моей учебы в школе. Точнее, в то лето.

Да, то самое.

Даже не хочу вспоминать то, что произошло со мной перед одиннадцатым классом. Это в прошлом. Я всё пережила, проработала с психологом (и нет, конкретно ЭТО не с Ольгой Ивановной!) пошла дальше. И просто благодарна — не этим уродам, а судьбе за то, что трудовик случайно заглянул в подвал. Спасибо, Иван Дмитрич, вот от души!. Не хочу думать о том, что бы произошло, если бы всё сложилось иначе. Просто не хочу.

Одиннадцатый класс прошёл… спокойно и неспокойно одновременно. Тамара меня не трогала физически — наш с Дёмой шантаж в виде фотографий из Шерегеша работал безотказно. Но она нашла не то чтобы рычаг давления, скорее возможность гаденькой мести. Мачеха очень часто начала отправлять Миру к бабушке. Примерно 2–3 недели в месяц Мира жила в области. А я — практически одна в квартире. Ведь у Тамары была своя жизнь с тем мужиком. Понятно, что когда приезжал отец, всё вставало на круги своя: ужины, притворная идиллия, Мира дома. Понятно, что бабушка Миры тоже бунтовала и не была согласна, чтобы внучка полностью перебиралась к ней. Но всё же с Мирой мы начали видеться реже. И с фигурным катанием пришлось не то чтобы завязать, но количество тренировок сократилось. Мира занималась то в Бердске, то в области у бабушки с каким-то тренером уже пенсионного возраста, который учил её «классике».

Убивало ли меня это? Да, конечно. До слёз. Могла ли я что-то с этим сделать? Нет… Если я начала бы войну с Тамарой по этому поводу, она нашла быт способ сделать мою жизнь адом.

Спасибо маме Дёмы, Ольге Ивановне, которая очень упорно со мной работала. И как психолог, и как… как почти родной человек. Она постоянно мне напоминала, мягко, но настойчиво: «Ярочка, у Миры уже есть мама. И это не ты. Ты Мире сестра. И ты сама — ребёнок, фактически, хотя бы по возрасту, если не ментально». Последнее она всегда добавляла с улыбкой, мол, ментально-то ты уже большая-пребольшая.

Это правда мне очень помогло, потому что в какой-то момент я смогла взглянуть на ситуацию со стороны и решиться на очень серьёзный шаг — свалить после одиннадцатого в Новосиб. Потому что только там меня ждало будущее в дизайне. Вечно буду благодарна Дёме за тот курс по графике, который он мне «подарил». Да, я уверена, что он ничего там не выигрывал. Он просто потратил конскую часть своих сбережений и алиментов от отца на подарок мне. Когда я пыталась сопротивляться, он просто сказал: «Ярик, это инвестиция в твое гениальное будущее. Когда ты будешь знаменитым дизайнером, ты мне домик на Кипре купишь. Договорились?»

И всё, вопрос был закрыт.

Но я всё равно оказалась в шаге от того, чтобы все мои планы пошли по одному месту. И вот почему.

Во-первых, зимой отец впервые заговорил с Тамарой о тех деньгах, которые она должна была кидать на вклад от сдачи моей квартиры в Мурманске. Естественно, никакого вклада и в помине не было, как и денег. Они благополучно осели на её сумках, уколах в губы, поездках и содержании хахаля.

Был скандал. Грандиозный. Я сидела в своей комнате и слушала, как отец, обычно более сдержанный, орет так, что стены дрожали. Его холодная, режущая ярость была страшнее любой брани. По его планам эти деньги были на моё поступление и обустройство. Не то чтобы я в них отчаянно нуждалась, планировала поступать на бюджет, но всё же… Короче, холивар был знатный, а по итогу отец наказал Тамару, как говорится, рублём. Он просто поставил её перед фактом: деньги для Миры будут по-прежнему поступать мачехе на отдельную карту. А вот Тамаре на её «хотелки» — всё. Баста. Тем более она работает, зарплату получает.

Конечно, мачеха рвала и метала, но ничего сделать не могла. Хахаль её, видимо, особо нигде не работал, поэтому содержала она их на те деньги, что присылал отец. А на что им теперь, спрашивается, жить? Уж точно не на копеечную зарплату бухгалтера в мебельной конторе.

Как же она решила эту проблему? Очень просто: Мира теперь жила у бабушки практически на постоянной основе. Там же ходила на местечковое фигурное катание. А мачеха на «мирины» деньги (к которым она, конечно, умудрилась подобраться) жила не так припеваюче, как раньше, но всё же неплохо — с хахалем. Ну просто класс. Материнская ответственность в её исполнении — это что-то с чем-то.

Во-вторых, отец не то чтобы был против Новосиба. Нет, хуже. Он просто считал само собой разумеющимся, что я останусь в Бердске. Чтобы я жила здесь, «присматривала» за Мирой (он же так и не знал, что она на 95 % живет у бабушки), училась на педагога в местном филиале новосибирского вуза. «Стабильная профессия, девочке подходит». Я же этого не хотела. Поэтому, когда я заявила о своих планах — строяк, дизайн, переезд — он мне сказал, сухо и без эмоций: «Если сделаешь по-своему, никаких денег от меня после восемнадцати не увидишь. Считай, взрослая. Обеспечивай себя сама».

Жестоко? Да. Несправедливо? Ещё как. Но без иллюзий. У меня оставались небольшие накопления. С местом в общаге мне помогла Ольга Ивановна — она нашла каких-то знакомых, договорилась.

Поэтому я, едва получив аттестат и результаты ЕГЭ (которые, да, были блестящими, я пахала как проклятая), собрала свои два чемодана и свалила в Новосиб. Птичка вырвалась из клетки. Правда, оставив огромную часть сердца с Мирой. В тот день, когда я уезжала, она ревела, вцепившись мне в куртку. «Яя, не уезжай!» У меня разрывалась душа. Но я знала — если не уеду сейчас, не уеду никогда. И тогда моя жизнь так и останется придатком к чужой.

Я почти сразу устроилась на работу администратором в женский фитнес-клуб на утреннюю смену. Потому что занятия в универе у меня обычно начинались в два или в три дня. Отец, как и обещал, материальную поддержку обрубил. Но я одной гречкой не питалась, если что. Хватало наормальную на еду, оплату общаги (она была смешной), и в обносках я не ходила — покупала новые вещи нормальные вещи. Даже немного откладывала. И спустя несколько месяцев, купила телефон пятилетней Мире, чтобы хоть как-то держать с ней связь. Потому что в Бердске я была только когда отец возвращался из рейсов. Тогда же видела и сестру. А приезжал он всё так же редко.

Короче, я училась, работала, поддерживала связь с Мирой и с Дёмой, который поступил в Москву и уехал. С ним я увиделась вообще только на Новый год, когда он прилетел. Жила в общаге с соседкой, у которой, я была уверена, были не все дома. Потому что она особо не любила мыться, убираться, питалась каким-то подножным кормом вроде дошираков с майонезом, и периодически сношалась со своим парнем прямо когда я находилась в комнате. Её это не смущало — она считала, что «это же естественно» и «ты просто отвернись». Но я, конечно же, была в тихом ужасе. Поэтому когда у них там всё начиналось, я спешно убегала из комнаты с видом человека, спасающегося от огня. Благо, в библиотеке можно было сидеть почти до ночи.

И нет, я не завела друзей в универе. Банально из-за нехватки времени. Я сама себя обеспечивала, старалась получать повышенную стипендию (и получала!) и проходить дополнительные курсы. У меня просто не было времени на тусовки, посиделки в столовой и душевные разговоры до утра. С утра убегала на работу, потом приходила на пары, затем домой делать проекты. Меня считали нелюдимой букой, но никогда не обижали.

Что по отношениям? Тоже особо ничего. И нет, это не значит, что из-за того события, которое почти произошло, я начала панически избегать противоположный пол. Таких глубоких шрамов, слава богу, не осталось. Ну… наверное. Не было ни отвращения, ни страха. Было… скорее безразличие. У меня просто не было на это ресурса.

Были две попытки с кем-то что-то завязать. С первым — парнем на курс старше, художником Петей — мы встречались что-то около полутора месяцев. Мило общались, он водил меня на бесплатные выставки (бюджетно!), целовался весьма неплохо. Но потом он завёл разговор: «Ярослава, если ты не бросишь эту дурацкую работу и не найдёшь на меня время, то ничего у нас не получится. Ты же всегда уставшая». М, а на что я жить буду, милый? Короче, не срослось. А потом я узнала от одной одногруппницы, что вот у него-то времени было достаточно, потому что он параллельно со мной крутил ещё с одной девчонкой с факультета журналистики. Ну что ж, совет да любовь, как говорится.

Со вторым молодым человеком вообще встретилась впервые на парковке у фитнес-клуба, где работала. Мы познакомились потому, что я буквально чуть не влетела ему под колёса его припаркованной (к счастью) Тойоты. Было очень скользко, я бежала, поскользнулась и рухнула прямо под колеса. Он вышел из машины не ругаться, а спрашивать, жива ли. Парень был старше почти на четыре года, работал где-то в айтишке, выглядел солидно. Выпросил контакты, поухаживал красиво — цветы, кофе, ужин в нормальном ресторане. И закрутилось. Причём закрутилось быстро. Наши отношения продержались ровно две недели. До того момента, как на пятом свидании он решил, что пора, и довольно грубо полез мне под юбку. А у меня такой дикий флешбек случился. Я у него в машине почти паничку словила! К тому же на тот момент и не думала об ЭТОМ в контексте наших отношений! Считала, мы просто общаемся, узнаём друг друга. Ну да, вот такая я — мелкая, неопытная и, видимо, наивная Ярослава. Его такой расклад, мягко говоря, не устроил. Он сказал что-то вроде: «Ты что, монашка? Мне нужен секс в отношениях». Мы разбежались. Мне было немного обидно. Не от того, что он хотел секса, а от того, что для него эти две недели были лишь прелюдией к этому.

Почему же ещё мне так отчаянно нужны были деньги? Где ещё статьи расходов?

В апреле первого курса мне, образцовой студентке, участнице конкурсов, получательнице повышенной стипендии, сообщили, что места в общежитии для меня на следующий учебный год… не будет. Просто потому что я «прописана» в Бердске, а это, цитата, «всего час на машине». Мол, люди вон по пробкам в Новосибе добираются домой за то же время, и я не являюсь иногородней в полном смысле. Это была чистейшей воды подстава. Я понятия не имела, как мне быть. Даже Ольга Ивановна со своими связями ничего не могла поделать.

У меня не было ТАКИХ денег, чтобы снимать квартиру в Новосибе. Просто не было! То есть месяца на три по текущим ценам я бы наскребла, а дальше что? Растроенная я позвонила Дёме, чтобы поделиться новостями о том, что придется вернуться в Бердск. Он выслушал, помолчал, а потом сказал: «Дай мне день».

Через день он перезвонил. Оказалось, у его отца, с которым он особо не общается, есть сестра. У неё есть небольшая, но очень достойная евродвушка в новостройке недалеко от моего универа и в пяти минутах от метро. Она купила её для дочери, но той сейчас всего десять. Квартира простаивала, родственница не планировала сдавать её никогда, боялась проблем. Но для племянника, да ещё и для «такой ответственной девочки, как ты» (спасибо, Дём, за рекламу), она согласилась сделать исключение. По цене, которая была вдвое ниже, чем за съем любой другой подобной квартиры в Новосибе. Но было жёсткое условие: оплата сразу за полгода вперёд + залог в размере месячной платы.

Конечно, я на это пошла. Отдала львиную, нет, почти всю долю своих сбережений. Но вопрос с жильём был решён. Дёма просто спас меня в очередной раз. Когда я пыталась лепетать благодарности, он только отмахнулся: «Яр, просто когда станешь крутым дизайнером, не забудь про лучшего друга. Я потом буду тобой хвастаться».

И казалось бы, вот оно — счастье. Я получила работу в «Эвентуме», перешла на второй курс, жила в съёмной, но очень хорошей квартире с ремонтом и видом на город. Могла спокойно откладывать на второе полугодие оплаты жилья, при этом даже не особо себя ограничивая.

Ха-ха, как бы не так. Жизнь, как обычно, подкинула дерьма на вентилятор.

В сентябре Мира должна была пойти в первый класс. В Бердске, естественно. Тамара уже была в ужаснейшем раздражении, потому что придётся реально жить с Мирой, поднимать её в школу, делать уроки. Бабушка отказывалась приезжать в город на постоянку… Мачехе нужно будет делать это всё самой. А её хахаля в дом она привести не могла — она ж не камикадзе, отец бы узнал. В общем, сплавить Миру к бабке она могла только с вечера пятницы до вечера воскресенья, ну или раннего утра понедельника. Но зато мачеха напрочь отказывалась водить Миру снова на фигурное в ледовый дворец, а тем более платить за это — за коньки, атрибутику, костюмы для выступлений. «Школа — это серьёзно, а это — баловство». Да, больше не было слов о том, что Мира — будущая олимпийская чемпионка. Главное, что серьезный спорт — огромные траты. На что же им хахалем жить?

Мира плакала в телефон. «Яя, я хочу кататься. Мама говорит, денег нет и водить меня некому». У неё дрожал голос. Это убивало меня.

Я даже пыталась поговорить с Тамарой, когда приехала в Бердск в августе. Разговор был коротким и малоприятнфм.

— У меня нет денег на её развлечения, понятно?! — возмущалась она, крася ресницы перед зеркалом. Её новый маникюр стоил, я знаю, как минимум треть месячного абонемента на каток.

— Отец присылает ей деньги, и на оплату занятий в том числе, — парировала я, стараясь говорить спокойно. — А вот на что или на кого ты их тратишь — это уже другой вопрос.

Она резко обернулась, и в её глазах вспыхнула знакомая, злобная ненависть. — Ах ты, тварь мелкая! Не суй свой нос куда не надо, понятно тебе? Ты здесь уже никто!

— Не дай бог я узнаю от Миры, что ты её плохо одеваешь или она голодает, — сказала я тихо, но чётко. — Я клянусь, те фотографии в тот же момент будут у отца.

Она замерла. Потом выдохнула: «Сучка». И замахнулась на меня рукой. Старый жест. Но рука так и осталась в воздухе. Она не опустила её на меня. Потому что боялась. Боялась, что ей не на что будет жить. Не будет ни хахаля, ни маникюра, ни губ, перекаченных гиалуронкой. Ничего! И эта её зависимость от денег отца — моя единственная защита.

— Фигурное катание — это не занятие первой необходимости, понятно? — прошипела она, отворачиваясь. — И конкуренция там такая, что Мира всё равно ничего не добьётся. Зачем зря деньги выкидывать?

Господи, какая же она мерзкая, пустая женщина. Ей деньги на подкалывание губ и содержание альфонса нужнее и важнее, чем то, чтобы у её дочери было детство, увлечение, кусочек счастья. Просто фу. Сквозь землю провалиться.

И тут у меня в голове щёлкнуло.

— А если я буду оплачивать занятия? И найду, кто будет водить Миру на тренировки?

Она обернулась снова, смерила меня взглядом. В её глазах мелькнул расчёт. Не облегчение за дочь, а расчёт. Меньше хлопот для неё.

Мачеха махнула рукой, будто делая одолжение.

— Да валяй, умная и богатая тут нашлась. Только смотри, чтобы знания не страдали. И чтобы водил её кто-то нормальный, а не какая-то шпана.

Всё, что касается Миры, для меня — вопрос принципа. Не долга. Любви. Поэтому вот она — новая, огромная статья расходов. Занятия Миры, коньки, костюмы (они дико дорогие, я погуглила и охренела), атрибутика. Плюс оплата Вере «Ой» Ивановне, да-да, той самой нашей вездесущей соседке, за то, что она будет водить и забирать Миру с занятий три раза в неделю. Она согласилась с удовольствием — денежки лишние не помешают, да и «ой, какая Мирочка у вас хорошенькая, я с удовольствием». Естественно, с удовольствием, не бесплатно же.

Поэтому, когда я сижу сейчас в офисе «Эвентума» и думаю о странном CEO по имени Мирослав с его слишком проницательным взглядом, понимаю: мне никак нельзя терять эту работу. Ой как нельзя. Это не про карьеру. Это про выживание. Работа — всё для моей свободы, образования и, самое главное, для счастья одной маленькой девочки в Бердске, которая верит, что её Яя может всё.

А значит, Мирослава Горина, каким бы подозрительным он ни был, придётся терпеть. И я буду улыбаться, переводить итальянские, если снова попросят, и делать вид, что его теперь достаточно частые взгляды не заставляют меня внутренне ёжиться. Потому что у меня теперь слишком многое зависит от этого места в Эвентуме. И я ни за что его не отдам.

* * *

*Название главы — строчка из песни Скриптонита «Не расслабляйся».