Глава 17. Я опять жду, когда мы увидимся

Саша

Ярослава пропускает меня в квартиру. На ее лице такое выражение лица, там просто смесь миллиона эмоций, это даже выглядит почти комично. Ну, выглядело бы. В других обстоятельствах. Сейчас же это резануло меня по живому — я-то прекрасно видел, что среди этих эмоций ужас и паника. И знал, что когда-то давно сам ими эту девушку накачивал.

Мельком проносится мысль, что в цвете ей хорошо. В смысле, что в школе она носила только что-то темное, а сейчас — в голубом домашнем костюме. Мягкая короткая кофта на замке и с капюшоном. Штаны свободные, но они все равно обрисовывают линию бедер, и я яростно пытаюсь не опускать глаза ниже ее лица.

У меня плохо получается. Чертовски плохо.

Это фактически третий раз, когда я вижу Ярославу за последние почти пару месяцев. Но наблюдать ее вот так: в метре от себя, в квартире, в домашнем костюме — совсем другое. И кажется, это тоже придется объяснять. Я имею в виду факт того, что встретить ее в Эвентуме не было удивительно. Скорее, досадно... Мне вообще, судя по всему, многое придется сегодня объяснить. Я чувствую себя как на экзамене, к которому не готовился, но от его результатов зависит почти что жизнь.

Смотрю, как она подрагивающей рукой наливает вино себе в бокал. Опа, не думал, что она пьет. Девушка делает глоток, морщится, потом рассматривает бокал с жидкостью с таким выражением, будто это не просто напиток, а что-то типа смекты в бокале.

Усмехаюсь про себя. Понятно, не пьет.

Но видимо, начала... может быть, даже сегодня. И с огромной долей вероятности, я — одна из причин. Если не основная... От этой мысли в горле встает ком — я снова для нее источник стресса, паники. Забытое ощущение.

Неприятное.

Просто отираюсь на пороге, засунув руки в карманы джинсов. Молчу. Боюсь начинать диалог. Что-то типа страха — странное чувство для меня, обычно я его глушу на корню. Но сейчас он так же осязаем, как холодный металл зажигалки в кармане.

Начинает говорить она. Голос тихий, но четкий, будто она собрала в кулак все свое самообладание.

— Почему Дема говорит, что тебе можно доверять? Почему он вообще говорит о тебе все эти… вещи?

Ярослава сидит за барной стойкой на кухне, совмещенной с гостиной, и просто плотно прижимает ладони к щекам, будто пытаясь очнуться. Напрягаюсь. Потому что не понимаю, что конкретно наплел ей Дёмыч. Ему вообще много чего известно (читай: всё!) — например, про мою роль в исчезновении Мона и Ромыча, и про еще достаточно большое количество вещей. Выбирай — не хочу. В общем, ему было что рассказать, и я молился, чтобы он не перегнул палку с моей героизацией. Мне не нужно было, чтобы она знала прям всё. Мне нужно было… черт, я сам не знал, что мне нужно. Чтобы она хотя бы не боялась меня? Я думал, мы это прошли еще в её десятом классе. Чтобы забыла, что я когда-то был говноедом?

Вообще утопия.

— Давай ты задашь вопросы, которые тебя волнуют после разговора с Дёмычем, я на все отвечу, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально, спокойно и безопасно.

Ну и это была легкая хитрость, чтобы не вывалить всё, что ей не стоит знать, самому...

— Ты ведь уже знал, что я работаю в «Эвентуме»… Это был какой-то очередной план?

Она с этого начала? Я как-то другого ожидал. Ну, типа «ты что маньяк, следишь за мной, раз знаешь, где я живу?» или «какого хрена ты вообще тут делаешь?». А тут про работу. Но вообще я вот едва ли не приход ловлю от ощущения того, что мы в диалоге. С одной стороны, я охренеть как счастлив просто слышать ее голос, направленный ко мне. С другой — в её голосе страх, как бы Ярослава не храбрилась, а глаза смотрят на меня, как на что-то очень неприятное. Она меня если и не боится в абсолюте, то опасается точно. Опять. Как раньше. И эта мысль прожигает меня изнутри, как кислота.

— Брось, Ярослава. Какой план? — я сдержанно возразил, пытаясь придать своим словам оттенок легкой иронии. — Я хоть и владею частью акций, но в жизни просто неплохой разработчик. А Мирыч тоже не следит за каждым сотрудником, которого в Эвентум нанимают. Масштабы компании уже просто огромные, ты же сама знаешь.

Она молчит и смотрит на меня исподлобья, не веря ни единому слову. Я вздыхаю, сдаваясь под этим взглядом.

— Короче, он тебя просто узнал, понятно?. Ты ведь ему помогала с чем-то там по поводу итальянцев. Он быстро смекнул, кто ты. Ну и мне рассказал, что ты у нас работаешь теперь. Это было еще летом, получается. То, что ты меня в субботу увидела, — чистая случайность, Ярослава. Я из дома работаю 90 % времени, в офис не ходил особо и не собираюсь. Если бы знал, что ты там окажешься… — я запнулся, — ну, я бы вообще не приехал.

Смотрел, как она делает еще один глоток вина, снова морщится. И слишком сильно сжимает телефон в руке. Интересно, у нее там на быстром наборе 112?

— И откуда твоему брату меня знать? Ты сам слышишь, что несешь бред?

Черт, да, звучало это не очень. Ладно, ближе к делу.

— Яра, — начал я мягче, — потому что это он помог сделать так, чтобы Мон и Ромыч исчезли из Бердска. Почти сразу…

Она вскинула на меня взгляд, становясь такой бледной, будто из нее выкачали всю кровь. Потом ее пальцы судорожно сжали ножку бокала. Раздался тихий хруст. Я сразу увидел, как ее ладонь, та самая, что при первой встрече уже пострадала от канцелярского ножа, покрывается алыми каплями, а девушка только шипит от боли и шока.

Всё, я не выдержал. Мозг отключился, сработали чисто животные инстинкты — защитить, обезопасить. За секунду скинул кеды, отшвырнул куртку на ближайшую вешалку. Подлетел к ней, но она отшатнулась так резко, что чуть не свалилась со стула. В ее глазах вспыхнул чистый ужас.

— Н-не не с-смей! От-отойди!

Это было больно! Бля, как же больно, когда девушка, с которой… то есть девушка, которую… фак! Короче, боится тебя до смерти и думает, что ты способен на… на что-то подобное, что с ней было больше двух лет назад. И ты еще хоть и косвенно, но ответственен за то, что такое вообще произошло. До меня не сразу это дошло в субботу. Мол, чего это она так резко реагирует, ведь в моем выпускном классе мы даже пару раз по-человечески разговаривали. В общем, после нашей встречи в Эвентуме у меня только подозрения закрались. Но сейчас, глядя на ее перекошенное от паники лицо, все встало на свои места окончательно. Даже остановившись, извинившись и больше ее никак не трогая, я оставался для нее основным звеном в той цепи издевательств.

— Яра, — голос мой сорвался, я пытался его усмирить, сделать более твердым и убедительным, — я клянусь Богом, собой, братом, чем угодно тебе, что я не имею отношения к тому, что… что они сделали. Я бы никогда, понимаешь? Дёмыч об этом тоже знает. Он тебе подтвердит.

Слышал, как она тихо, про себя, повторила за мной «Дёмыч». Для нее это тоже было непонятно — с чего это мы с Белым, ее лучшим другом и в школе еще и защитником вообще состоим на короткой ноге.

Нужно было продолжать наступление, пока она не закрылась полностью.

— Я тебе сейчас все, абсолютно все объясню и расскажу. А потом ты заберешь заявление на увольнение и продолжишь работать в компании, классно жить в Новосибе и быть свободной и счастливой, поняла? И если захочешь, ты меня вообще больше никогда не увидишь. Если захочешь, я уйду из Эвентума, перееду в другой город, страну, даю слово. Просто выслушай меня, а до этого давай промоем твою руку и посмотрим, нет ли там стекляшек. Хорошо?

Она смотрела на меня долго, будто взвешивая каждое слово на невидимых весах доверия и страха. Потом медленно, заторможенно кивнула. И даже протянула мне окровавленную руку — жест капитуляции и отчаянного замешательства одновременно.

Конечно, я снова шагнул к ней. И меня адски торкнуло от того, насколько я сейчас к ней близко. Может, это от её запаха — то ли парфюма, то ли шампуня или геля для душа, не знаю. От того, что я касаюсь кожи — теплой, гладкой и..., к сожалению, перепачканной кровью.

В голове пронеслось: Да, она почти не изменилась. Разве что стала еще красивее, если такое вообще возможно. Черты лица будто отточились, стали взрослее. Ну и… формы, изгибы стали… более соблазнительными. Да, похоже, я конченый урод, если замечаю такое в подобных обстоятельствах. Но я же живой, черт побери. И передо мной — живая Ярослава, а не призрак из воспоминаний.

Мы смывали кровь с ее руки под струей прохладной воды. Я старался, чтобы прикосновения были аккуратными, без лишнего давления. Потом внимательно осмотрел рану — мелкие порезы, стекла, слава богу, не видно. Промыл еще раз. Она молча достала из шкафчика небольшую аптечку. По итогу я обработал ранки перекисью (она сморщилась от щиплющей боли) и аккуратно обмотал ладошку тонким бинтом. Исполнил, как говорится, по красоте — хотелось сделать все идеально, хоть в чем-то быть для нее полезным, а не разрушительным.

Мое сердце колотилось, будто пыталось вырваться из груди. Появилось дикое желание прильнуть щекой к ее перебинтованной руке. Но с такими желаниями по поводу Ярославы я привык бороться со своих пятнадцати. И делал это успешно, только через почти два года впервые дав слабину.

Я вообще не думал, что мы когда-нибудь еще с ней заговорим в принципе. А уж, что будем это обсуждать, тем более. Даже когда узнал от брата, что Яра настолько близко, не просто в огромном Новосибе, а в Эвентуме, ни на что не надеялся и не собирался ничего делать. Я себе путь к этой девушке отрезал навсегда еще в своем девятом классе своим же собственным идиотизмом. И отлично это знал. Но знать — одно, а стоять рядом и чувствовать исходящее от нее тепло — совсем другое.

Это была жестокая пытка надеждой, на которую я не имел права.

* * *

*Название главы — строчка из песни Скриптонита «Капли вниз по бедрам»