Глава 8

Сверившись с рецептом, скептически изучаю зелёно-коричневую субстанцию в миске, надеясь на то, что вкус у этого будет лучше, чем вид.

Возможно, заделаться сегодня поваром было совсем не лучшей идеей, потому что моё настроение этим утром стремится к нулю.

— Доброе утро, — бубнит сонный Алекс, садясь за стол.

— Омлет или каша? — спрашиваю его, разливая по раскаленной сковородке подозрительного цвета тесто.

Это мой первый опыт знакомства с готовкой вегетарианской еды, и я очень надеюсь, что этот первый опыт будет удачным.

— Бекон, — буркает Алекс, наливая себе стакан апельсинового фреша.

— Ты что, встал не с той ноги? — Приподняв крышку электрогриля, проверяю готовность бекона.

— Я всегда встаю с одной и той же, — всё так же ворчливо сообщает он.

Улыбаюсь, переворачивая оладьи.

Честное слово, накормить ораву из семи человек — это не лёгкая прогулка. По моей шее стекает капелька пота, даже несмотря на работающий кондиционер и то, что мои волосы подвязаны косынкой на макушке. Но я до шести утра пялилась в потолок, переваривая полученную от подруги информацию, и поняла, что больше не могу.

Мой бывший парень уже три дня демонстративно трахает всё, что движется, будто наши отношения были для него грёбаной каторгой! А мои кости за это время не перемыл только ленивый.

Я вычистила свой инстаграм до такой степени, чтобы ни на одной фотографии не было видно ни единой части его тела, даже случайно попавшей в кадр руки.

Хочу забыть лицо Егора раз и навсегда.

Хочу, чтобы он убрался из моей жизни раз и навсегда.

Тряхнув головой, выкладываю на тарелку три хрустящих ломтика бекона, кусок омлета и пару тостов.

— Спасибо, — буркает Алекс, принимаясь за еду.

— Доброе утро! — Заявляется на кухню нечёсаная, одетая в пижаму Адель.

Клюя носом, усаживается за стол. Алекс бросает на неё хмурый взгляд, возвращаясь к еде. Поливаю её кашу клубничным сиропом и практически роняю тарелку на стол перед сестрой, когда за спиной раздаётся хрипловатый голос.

— Доброе утро.

Волоски на моей шее привычно шевелятся, а сердце ускоряет ритм.

Обернувшись, заглядываю в сощуренные карие глаза, которые смотрят в мои.

— Привет… — говорю тихо, изучая лицо Немцева в ярком утреннем свете.

Оно выглядит заспанным, но его глаза чертовски чёрные и яркие, даже под лучами адского кипрского солнца.

Сегодня утром я думала о том, что, возможно, завязывать курортный роман с ним не самая лучшая идея. Я разочарована в мужчинах, а этот вообще ни черта не понятный. Мы живём в одном доме. И заниматься… свободным сексом под крышей дома, где помимо нас живёт толпа детей, определенно худшая из идей.

Это очень и очень плохая идея. Не знаю, чем думала ещё вчера! Я думала о кубиках его пресса, вот о чём. И ещё о том, что у него очень полные губы, а доставать из него слова — вообще отдельный вид искусства...

Глаза Феди медленно перемещаются к плите, а мои спускаются вниз по его телу. На нём серые брюки и белая заправленная в них тенниска, которая плотно облегает все мышцы на его рельефном торсе. По загорелым подкачанным рукам под рукава тенниски убегают проступающие вены.

Облизнув губы, опускаюсь ещё ниже...

— У тебя что-то горит… — кивает он на плиту.

— Чёрт! — разворачиваюсь и бросаюсь к сковороде.

Быстро сняв с неё гречневые оладьи, выкладываю их на тарелку, хаотично украшая их ягодами и сбивчиво бормоча:

— Я не знаю, что ты ешь на завтрак, и решила… сделать… в общем...

Остановившись рядом, озадаченно рассматривает содержимое тарелки и, подняв на меня глаза, спрашивает:

— Это мне?

— Угу… — киваю, глядя на аппетитные с виду штуки.

— Спасибо. — Упирается он в столешницу рукой. — Кхм… а что это?

— Эм-м-м… оладья из зелёной гречки на кокосовом молоке… — поясняю, потому что это не совсем очевидно. — И кокосовом масле. Вот.

Даю ему в руки тарелку и улыбаюсь.

Принюхавшись и почесав языком зубы, смотрит на грильницу за моей спиной, а потом кивает и усаживается за стол, прихватив с собой вилку.

Себе я накладываю омлет, ломтик бекона и свежие овощи. Усевшись напротив, ловлю его задумчивый взгляд на своей тарелке, после чего он принимается за оладьи. Он не выглядит как человек, жующий опилки.

С облегчением выдыхаю.

Через минуту на кухне появляется сонная Женя, с тащащимся за ней по пятам маленьким Сеней. Он держится за юбку её сарафана, пытаясь разлепить сонные глаза.

— Ого, как вкусно пахнет… — блаженно тянет она, пока Сеня забирается на стул. Подперев щеку рукой, принимается гонять по столу красную пожарную машину. Вскочив со своего места, спрашиваю:

— Бекон или оладьи?

— Бекон на завтрак… — морщится Женя. — Мне оладьи.

— Можно мне кофе? — клянчит Адель, поедая свою кашу.

— Ты знаешь, что нельзя.

— Ладно… — ворчит она.

Выставив чистые тарелки, комплектую их обычными оладьями для Жени и кашей для Сени.

— Опять каша? — кривит он свою детскую физиономию.

— Это полезно, — отрезает Женя и двигает к нему тарелку. — Я сегодня за продуктами собираюсь в город, на днях папа приезжает. Можем заодно съездить в зоопарк.

Дети сонно гудят в знак согласия, а я усиленно вслушиваюсь в голос Феди, потому что он прижимает телефон к плечу, встает из-за стола и направляется к выходу, положив тарелку в раковину. Видно, дело срочное, потому что обычно он убирает её в посудомойку.

Быстро сорвав с себя фартук, огибаю стол и иду следом. Выскакиваю на крыльцо, вспоминая о том, что у меня на ногах только носки. Дверь гаража поднята вверх. Посмотрев на ноги, плюю на всё и иду туда.

Застаю парня у распахнутой водительской двери “вольво”.

Обернувшись, кладет на неё ладонь и смотрит на мои ноги в носках, почесывая бровь и слегка улыбаясь.

— Уезжаешь? — спрашиваю, остановившись на пороге.

Посмотрев на машину, а потом на меня, кивает:

— Да.

Сложив на груди руки, переминаюсь с ноги на ногу и говорю:

— Я тут подумала. Нам не стоит начинать всё это…

— Всё это? — Выпрямляется он.

— Я и ты… ну, мы… — заглядываю в его глаза и прикусываю изнутри губу.

Он делает глубокий вдох, на секунду сжав челюсть.

Его глаза блуждают по двору за моей спиной. Захлопнув дверь машины, опирается на неё плечом и, копируя мою позу, складывает на груди свои загорелые бицепсы.

— Почему? — спрашивает, посмотрев в моё лицо.

— Мы живём в одном доме. Тебе не кажется, что это плохая идея?

Рассматривает свои кеды, игнорируя звонящий в кармане телефон.

— Я тебе неприятен? — спрашивает, наконец подняв на меня непроницаемый отчуждённый взгляд.

Открываю рот, собираясь выпалить слово “нет”, но потом закрываю его, решая подобрать более правдоподобные и взвешенные аргументы.

Очевидно, он принимает моё затянувшееся молчание за ответ, поэтому разворачивается и берётся за ручку автомобильной двери.

Жую губу, чувствуя, как грохочет в груди сердце.

Что я должна сказать? Что у меня от него бельё, чёрт возьми, мокрое? Или что я хочу с ним секса, хотя он сушеный абрикос?

Я ведь не для этого сюда пришла…

В панике тереблю край футболки.

Прежде чем сесть в машину, Федя бросает, не оглядываясь:

— У тебя мука на правой щеке.

Хватаюсь за щеку под звук захлопывающейся двери. Отойдя в сторону, наблюдаю за тем, как он заводит машину и, ткнув вперед рычаг передач, срывается с места, не пристегнув ремень.

Приложив руку к взмокшему лбу, смотрю вслед удаляющемуся “вольво”.

* * *

— Слоны! — дёргая меня за руку, Сеня тычет пальцем в вольер на другой стороне дороги.

Вздыхаю, прикладывая к глазам ладонь. Слоны так слоны. Большие, серые и пыльные.

Из-за жары я чувствую себя неадекватно. Ситуацию ухудшает ещё и то, что на мне рубашка с длинными рукавами и сарафан до самых пяток. Просто я боюсь обгореть, но сидеть дома в одиночестве совершенно невозможно, а всё оттого, что я гоняю в голове события сегодняшнего утра, как шарики для пинг-понга.

Кажется, нам нужно поговорить...

— Пойдём… — бормочу, подталкивая Сеню вперёд.

Крепко держу мальчика за руку. Я боюсь его потерять или что-нибудь в этом роде, потому что, глядя на слонов, вижу только хмурое кареглазое лицо кое-кого! А в моих ушах стоит свист шин серого “вольво”, на котором этот кое-кто умчался из гаража Немцевых как психованный.

Надавив пальцем между бровей, разглаживаю образовавшуюся там морщину и оглядываюсь по сторонам.

Мы таскаемся по плавящемуся от жары зоопарку уже минут сорок. Женя оставила на меня детей, чтобы отвезти домой купленные в молле продукты, иначе они сварились бы прямо в багажнике её “опеля”.

Она вернётся за нами не раньше чем через час.

Под рубашкой и сарафаном моя кожа плавится.

Этот остров не для меня. Мне не подходит солнце, от него я тупею!

— Подумаешь, слоны, — тянет Адель, изучая карту зоопарка. — Где здесь террариум?

— Сородичей своих ищешь? — скучающе интересуется Алекс, пытаясь заглянуть под её широкополую соломенную шляпу.

Присев на скамейку в тени выставочного можжевельника, снимаю свою шляпу и обмахиваюсь ею как веером. Адель плюхается рядом и, достав из моей плетёной сумки газировку, вскрывает её с шипящим звуком, пока Сеня и Алекс отправляются к лотку с мороженым.

Смотрю им вслед, забирая у сестры бутылку и делая глоток.

Оба ребёнка Немцевых очень похожи на своего отца — светловолосые и зеленоглазые, а вот брат Макса в какую-то другую породу. Он выше ростом и волосы у него чёрные, как какое-нибудь воронье крыло. Как и его глаза. И вообще, разница между ними не только внешности касается!

Чёрт…

Прошу детей бросить меня здесь, как слабое звено, и посетить слонов самостоятельно. Тру висок, понимая, что я жду вовсе не того часа, когда Женя заберёт нас из этого адского ада. Я хочу вернуться домой, потому что уже половина четвёртого, и кое-кто скоро должен приехать с работы. Но по возвращении в доме не оказывается никого, кроме Жениной мамы, и за ужином нас шестеро.

Он не появляется в доме, даже когда часы в гостиной показывают одиннадцать вечера.

Где его носит?!

Слежу за движением минутной стрелки, поглаживая лежащую на моих коленях голову Адели, которая целенаправленно уснула в моей кровати прямо во время совместного киносеанса.

У меня самой сна ни в одном глазу. Только мысли в голове кружат и кружат, как рой заблудившихся пчел!

Лежащий на тумбочке телефон вибрирует. Кошусь на него.

Входящий звонок от Мартина, на который я не успеваю ответить и не знаю, хочу ли отвечать. За звонком он шлёт сообщение.

“Твой кузен у меня перед глазами, а где ты? Пиво, покер и байки, хочешь развлечься?”

Следом он высылает адрес.

Мой пульс отвечает резким скачком.

Потому что последние два часа я занималась тем, что прислушивалась к каждому шороху там, внизу! И вообще, я не понимаю, почему кроме меня в этом доме больше никого не волнует, что от Фёдора Немцева уже почти двенадцать часов ни слуху ни духу?

Смотрю в потолок.

Раздумываю ровно тридцать секунд и, осторожно переложив на подушку голову сестры, срываюсь с кровати, на ходу вызывая такси.

Распахнув шкаф, хватаю чёрное платье на широких бретельках и выше колена на целую ладонь. Подкрасив губы, взбиваю пальцами волосы.

Не знаю, что делает там Немцев, но я очень надеюсь на то, что он не трахается с какой-нибудь тёлкой в кустах у бассейна, потому что...

Я просто надеюсь на это, и всё...

Такси привозит меня в неизвестный особняк недалеко от порта. Дверь открывает немного укуренный брюнет. Войдя в дом, осматриваюсь.

По размаху вечеринка напоминает какую-то чернушную американскую комедию.

Хочу набрать Мартина, но забываю об этом, когда на здоровом чёрном кожаном диване в центре гостиной вижу Федю в компании… первосортной арийки Евы.

Она сидит, попивая голубой коктейль и поджав под себя босые ноги, а её рука лежит на его бедре, обтянутом серыми брюками. На нём та же самая одежда, что и сегодня утром. Он выглядит усталым. И... расслабленным. Откинув голову на подушки и вытянув между ног сцепленные в замок руки, открывает рот и что-то говорит ей в ответ.

В моей душе расцветает осязаемая, такая настоящая и колючая обида.

Глядя на то, как женская рука сдвигается на пару сантиметров выше, сглатываю появившийся в горле ком.

Это что, моя фишка?

Все мужчины забывают обо мне, стоит только выйти за дверь? Этот хотя бы дотянул до вечера…

— Привет! — выдавливаю из себя, быстро подойдя к Мартину, который сидит на том же диване.

— Хелло! — улыбается Ева, взмахнув рукой.

Смуглый профиль Немцева напрягается, как и всё его тело.

Бросив на меня мимолетный взгляд, погружается в общение со своей собеседницей полностью.

Задираю подбородок, резко переведя глаза на Мартина.

— Где тут можно выпить? — спрашиваю, хватая его за руку и поднимая с дивана.

— За домом есть трасса. — Встаёт он, кладя руки мне на плечи и разворачивая в сторону забитого стаканами стола, который тут служит барной стойкой. — Заброшенный мотокросс. Ребята чуть позже будут катать.

— М-м-м... в темноте? — спрашиваю напряжённо, рассматривая предложенный ассортимент алкоголя.

— Трасса подсвечена. Хочешь посмотреть? — указывает подбородком на окна за моей спиной.

— Хочу выпить… — бормочу я, беря в руки два высоких бокала.

Или напиться. Ещё не решила.

Мартин предлагает мне локоть, и мы убираемся к чёрту из гостиной.

Я уже знаю, что не вернусь в неё больше.

Опрокинув в себя две “Маргариты” по пути, болтаю с компанией мотогонщиков.

— Чей этот байк? — спрашиваю, указывая на красно-белого литого красавца.

— Желаешь прокатиться? — спрашивает парень, держащий под мышкой чёрный шлем.

— Рашен Федерейшен? — улыбаюсь, приканчивая “Маргариту”.

Очень симпатичный брюнет с растрёпанными тёмными волосами.

Просто… плевать мне на него...

— Митя, — улыбается в ответ и хитро переспрашивает: — Так что? Хочешь прокатиться?

Обернувшись, смотрю на байк и жую губу.

Вообще-то, это плохая идея.

Даже после двух “Маргарит” я понимаю, что это очень плохая идея, но парень выглядит трезвым и адекватным. Последний раз на байке я каталась ещё в школе. Тогда мозгов у меня совсем ещё не было.

Чёрт…

— Ладно… — говорю, снова посмотрев на парня.

Господи, что я делаю?

— Ездила на таких? — спрашивает, когда подходим в этой махине.

— Э-м-м… да…

Он разве не хочет предложить мне свою куртку?

Протянув мне шлем, убирает подножку и, оседлав мотоцикл, заводит двигатель. Он взрёвывает, а из выхлопной трубы поднимается облако дыма.

Верчу шлем в руках, понимая, что не хочу никуда ехать. Кажется, я хочу вернуться домой. Зря я вообще сюда приехала. Я приехала из-за одного придурка, но больше этого не будет!

Может, у меня острая нехватка острых ощущений? Иногда нужно просто делать, а думать потом.

Что за бред?

— Садись, — кивает парень себе за спину.

Глубоко вдохнув, вижу стоящего во дворе Мартина.

Он наблюдает за мной, опустив руки в карманы шорт, и, судя по выражению его лица, ему эта затея не очень нравится.

В остальном же, абсолютно всем здесь на меня плевать…

Снова посмотрев на шлем и переступив с ноги на ногу, решаю вернуть его парню, но в мой локоть впиваются чьи-то пальцы, дёрнув назад и крутанув на месте так, что мои волосы хлещут по моему же лицу.

— Верни ему шлем, — ткнув в мотоцикл тяжёлым подбородком и понизив голос до угрожающего рыка, чеканит Немцев, упрямо глядя мне прямо в глаза.

— Мне нянька не нужна! — Демонстративно прижимаю шлем к груди, вцепившись в него мёртвой хваткой.

Поджав губы и сдвинув чёрные брови, чеканит:

— Сегодня нужна.

— Ты свободен! — Пытаюсь вырвать руку.

Он окружил моё предплечье ладонью и удерживает меня на расстоянии вытянутой руки, будто я какая-то чумная!

— Я это уже понял. Верни ему шлем, — повторяет упёрто.

— И что ты понял? — злюсь я, повторно игнорируя это требование.

— Брат, да мы просто покатаемся. Верну её тебе в целости и сохранности, — усмехается Митяй за моей спиной.

Выбросив вперёд свободную руку, Немцев вырывает у меня шлем и, шагнув вперед, молча вручает его мотогонщику.

Мой нос ударяется о твердую грудь, и я вдыхаю запах белой тенниски, которая за этот день не перестала сидеть на нём хотя бы на грамм менее обалденно!

Упираюсь в его живот рукой, чувствуя, как вздрагивают под ней каменные мышцы, а потом ещё раз.

Перехватив моё запястье, заставляет убрать руку со своего живота.

Взметнув глаза к его лицу, спрашиваю:

— А ты почему такой злой? Тебе что, до сих пор никто не отсосал?

Я собиралась спросить это язвительно, но вышло просто катастрофически хрипло!

— Нет, — жёстко глядя мне в глаза, бросает он. — Хочешь попробовать?

— Я не отсасываю по пятницам, — замерев в миллиметре от его тела, цежу ему в лицо.

— Уже суббота, — коротко сообщает Немцев.

Слышу смешок дурацкого мотоциклиста, но не могу оторвать глаз от лица напротив. Изучаю грубые линии, пробегая по ним глазами. Он позволяет рассматривать себя, отведя взгляд в сторону и слегка поджав губы.

Дурак.

Он что, из-за этого комплексует? Из-за своего лица?

Даже эта немка Ева, вместо того чтобы жевать тушёную немецкую капусту, виснет на нём при первой возможности!

Эта мысль без какого-либо предупреждения обжигает мои внутренности жгучей ревностью.

Не спуская с него глаз, сухо говорю:

— Пусть тебе твоя девушка отсосёт.

— У меня нет девушки, — отвечает спокойно, продолжая осматривать двор гудящего особняка и удерживать мою руку. — Поехали домой.

— Я вызову такси, — говорю сипло, потому что мне очень нравятся его касания.

Меня просто душит желание сделать шаг вперед и прижаться к нему.

— Я тебя отвезу. Я приехал на машине.

— А я хочу на такси, — стою на своём.

Кажется, ещё мне очень нравится выводить его из себя!

— Где логика? — раздражённо спрашивает Федя, наконец-то переведя на меня глаза.

— Это женская логика, слышал про такую? — миролюбиво и очень фальшиво улыбаюсь в ответ.

Сделав шумный вдох, смотрит сверху вниз и задумчиво кривит губы.

Выгибаю брови, продолжая изображать улыбку.

Ещё раз вздохнув, резко сгибается и, обхватив меня под коленями, бесцеремонно забрасывает себе на плечо.

Взвизгиваю, вися вниз головой. Упираюсь ладонями в его поясницу, пока он просто тащит меня через весь дом! И у меня половина задницы наружу, а его горячие ладони сжимают мои голые ноги над коленями.

— Платье одёрни! — верещу, ударяя по его каменной ягодице кулаком.

Резко дергает мою юбку вниз, подбрасывая меня повыше на плече. За волосами я ни черта не вижу, но слышу улюлюканье пьяной и ещё бог весть какой толпы.

Под белыми кедами Немцева мраморный пол гостиной сменяется бетонным дворовым покрытием.

— А-й-й! — пищу, потому что он переходит на трусцу, и меня болтает как на родео!

Достает из кармана брюк ключи и, открыв машину, сваливает меня на заднее сиденье “вольво”.

Моё платье ползёт вверх, открывая ему вид на чёрные кружевные трусы.

— Отвернись! — кричу, срывая с ноги сабо и швыряя в него.

Отскочив назад, захлопывает дверь. Сабо ударяется о неё и падает на пол.

Дожидаюсь, пока усядется на водительское кресло, и рычу в его затылок:

— Это что такое было?!

— Мужская логика, слышала про такую? — буркает, заводя машину, отчего свет в салоне гаснет.

Громко фыркаю, схватив сабо и вернув его на ногу.

Сложив на груди руки, смотрю в окно на подсвеченное огнями побережье.

В моей переброшенной через плечо сумке вибрирует телефон.

Игнорирую, потому что вид знакомых вилл на въезде в поселок ускоряет мой пульс.

Две “Маргариты” и висение вверх тормашками съездили мне по мозгам не хуже шести шотов подряд.

Скидываю с ног обувь и вытягиваю их между двумя передними сиденьями, толкнув локоть Феди. Убирает руку, кладя её на руль.

Опустив подбородок, заглядываю в зеркало заднего вида, поймав там быстрый взгляд. Прячет его, уставившись на дорогу.

Молчим, ещё раз пересекаясь в зеркале. У него такой тяжёлый взгляд, что к этому всерьез нужно привыкнуть. Это из-за его бровей. И из-за цвета глаз. И вообще из-за всего его лица…

Но в нём… чёрт…

В нём всё на своих местах. Все его “причуды”. Они в гармонии друг с другом, это точно.

А вот я сама не понимаю, что творю!

Дом Немцевых погружён в темноту. Подъехав к гаражу, мой водитель делает дозвон, и ворота медленно ползут вверх.

— Выходи, — говорит тихо, не двигаясь с места.

Дышим в тишине салона под тарахтение двигателя.

— Я с тобой… — говорю полушёпотом.

— Тоня, — устало вздыхает Федя, впервые произнося вслух моё имя, и трёт ладонями лицо, добавляя: — Я целый день за рулём. Мне нужно закрыть гараж.

— Поэтому ты на тусовку, а не домой поехал? — спрашиваю дрогнувшим голосом.

— А тебе какая забота? — из темноты отвечает он.

— Я хотела поговорить…

— Поговорили уже. Выходи.

Подхватив с пола сабо, выбираюсь наружу, вставая кончиками пальцем на остывший бетон.

Машина тут же трогается с места, въезжая в гараж.

Под грохот своего сердца вижу, как он выбирается из салона, захлопывая дверь и распихивая по карманам ключи и телефон.

Захожу внутрь и опираюсь плечом на дверь, ведущую в дом. Слежу за тем как медленно ползет вниз гаражная дверь. Федя занят тем же. Когда дверь полностью опускается, тихо говорю:

— Нет.

— Нет? — Кладёт он руки на бёдра и оборачивается ко мне.

— Нет, — повторяю, снимая переброшенную через плечо сумку и опуская её на пол у своих ног. — Это ответ на твой вопрос. Ты мне не… неприятен.

Его глаза впиваются в моё лицо. Снова задумчиво кривит губы.

— Нет. — Смотрит в потолок. — Это ответ на твой. Я не думаю, что это плохая идея.

Конечно, я должна иметь свою голову на плечах и иметь собственные чёткие ответы на вот такие вопросы, но в этом уравнении нас двое...

Опустив лицо, смотрю в пол и прошу:

— Тогда… поцелуй меня. Может, нам вообще не понравится…

Тихий хрипловатый смех пускает мурашки по моему телу. Прижавшись спиной к стене, смотрю в пол до тех пор, пока перед моими глазами не возникают носы белых кед, а в стену по обе стороны от моей головы не упираются две ладони.

Втягиваю носом воздух, слыша его участившееся дыхание. Я тоже дышу как паровоз. Склонив голову, проводит носом по моей щеке и задевает её губами, шепча:

— Не понравится?

Мои колени слабеют. Взмахнув рукой, кладу ему на грудь, чувствуя, как грохочет под рёбрами его сердце.

Его губы приближаются к моим и касаются так легко, что за стуком своего сердца я могла бы этого и не заметить, но мои нервные окончания взрываются все разом! Оттого, какие его губы мягкие. И оттого, что он, как и я, перестал дышать.

Мои веки падают, а губы ждут большего. Раскрываю их и подаюсь ему навстречу.

Федя шумно вдыхает, дразня меня этими легкими касаниями, и, когда его горячий язык касается моей нижней губы, из меня вырывается стон.

— Ещё… — шепчу и глубоко вдыхаю, перед тем как он, прижав меня собой к стене, набрасывается на мой рот.