Глава 15

Алексей

Вынув из полиэтиленового чехла детское автомобильное кресло, быстро собираю его и устанавливаю на заднем сидении машины.

Руки трясутся.

Оно осталось от Ромки, моего племянника, и использовалось не часто, в те редкие случаи, когда их с Настей возил в машине наш отец.

Отступаю на шаг, чтобы перевести дух, а затем проверяю замки на ремнях.

Не верю в то, что происходит. Бред. Эта «правда» ложится в голове битым кирпичом и занимает там собой все пространство — я не могу думать ни о чем другом. Потрясение обесточило и погрузило меня во внутренний хаос. В нем, блядь, даже уцепиться не за что. Мотыляет до головокружения и тошноты.

А еще раздирает на части от злости.

Я не знаю подробностей того, что произошло между Варькой и ее мужем, и не уверен, что хочу знать, но, если подтвердится мое отцовство, вытрясу с нее объяснение, почему я узнаю о детях спустя столько времени и даже не от нее самой.

Мне даже имена их не известны!

К дому родителей Гавриковой подъезжаю за час до назначенного в лаборатории времени. Паркуюсь максимально близко к подъезду и оборачиваюсь назад, чтобы зацепиться взглядом за установленное там кресло и еще раз убедиться, что это не гребаный сон.

Абсурдность ситуации зашкаливает.

— Да… Привет, — звучит в трубке взволнованный голос Вари, — Ты уже приехал?

— Да.

Растираю лицо ладонью и, упав спиной на кресло, пытаюсь расслабить хотя бы плечи. Мое тело болит уже третий день, нервы как натянутые струны.

— Мы собираемся. Скоро выйдем.

— Документы детей не забудь, — хриплю в трубку, шалея от мысли, что сейчас их увижу.

— Я помню, да…

— Варя… Помощь нужна? — спрашиваю, вспоминая, как порой Насте было сложно собрать и вытащить Ромку на улицу вместе с коляской.

— Эмм… — в динамике фоном тонкие детские голоса раздаются, я впечатываю телефон в ухо, — Спасибо, мы сами спустимся.

Отдавая тупой болью в ребра, в груди бахает сердце. Я выхожу из машины и смотрю на обшарпанную металлическую дверь подъезда, пока она не начинает медленно открываться.

Сразу выдвигаюсь навстречу и удерживаю ее, выпуская Варьку и двух пацанов в одинаковых пуховых комбинезонах. Один из них, выдрав руку из ладони матери, тут же бросается к подтаявшему серому сугробу.

— Арсений! — восклицает Варя, — Не трогай снег!..

Арсений.

Я застываю истуканом, наблюдая, как она оттаскивает его от кучи и, отряхнув рукавицы, поднимает на меня взгляд.

Лицо бледное, под глазами темные круги, а губы при этом неестественно яркие, словно искусанные от переживаний.

— Привет.

Я даже кивнуть в ответ не могу. Смотрю на второго пацана, который, держась за руку матери, поглядывает на меня с любопытством.

Они одинаковые как две капли воды. И, черт возьми, чем-то Ромаша в раннем детстве напоминают.

— Можем ехать, — говорит Варя, очевидно, заметив мой ступор.

Усилием воли я выдергиваю себя из состояния шока и впиваюсь глазами в ее лицо. На нем вина и сожаление, и оно становится еще белее.

— Я ни на чем не настаиваю, Леша, — шепчет она тихо.

— Поехали, — выталкиваю, разворачиваясь и направляясь к машине.

Из-за гула в ушах почти не слышу шагов за спиной. Приходится обернутся, чтобы убедиться, что они не исчезли.

— У меня только одно кресло, — говорю, открывая заднюю дверь, — И то от племянника.

— Отлично. Рому в него посадим, а Арсения я на руки возьму.

— Рому?.. — переспрашиваю я.

— Да, — неожиданно заливается краской, — Роман и Арсений.

Роман. Еще один умелый удар под дых. Хватаю порцию морозного воздуха и задерживаю внутри, в надежде охладить горящие легкие.

— Неть, я!.. — вдруг громко заявляет тот, который Арсений, — Я поеду!..

— В кресле? — спрашивает его мать, — Или на маминых коленках?

— Я с мамой!.. — выдвигает Роман.

— Нет, я с мамой, — тут же меняет решение первый.

— А я в клесле!..

У меня голова кругом идет, как у стороннего наблюдателя, перед глазами которого раскручивается карусель и который, сука, знает, что на следующем вираже его утянет в эпицентр этого безумия.

— Хорошо! — с улыбкой заключает Варька, — Рома в кресле, а Арсенька с мамой.

Держась за открытую дверь, я жду, когда эти трое займут свои места, а только после этого сажусь за руль.

Ловлю баланс и возвращаю утерянное самообладание.

— Почему не польские имена? — спрашиваю, поймав в зеркале заднего вида ее взгляд.

Он застывает, а потом зрительный контакт прерывается.

— Потому что я сама их выбирала… — бормочет тихо, поправляя шапку на голове сына.

— Почему не выбрала польские?.. — давлю я.

Почему не идеально сочетающиеся с фамилией Бжезинский Анджей и Матеуш? Разве не об этом она мечтала?

— Я не хотела польские, — отвечает коротко и концентрируется на детях, всю дорогу о чем-то с ними тихо переговариваясь.

Опасаясь снова потерять равновесие, я больше ее не трогаю, но ковыряющиеся в мозгу мысли игнорировать не могу.

Она ушла, выпив перед этим всю мою кровь до единой капли и раскурочив душу. Я принял. Жил, отсекая от себя все, что с ней связано, но новости каким-то чудом всегда сами меня находили.

Я знал, что она забеременела сразу после свадьбы. Позже мне рассказали, что невъебенная сила любви подарила им сразу двух детей. Сыновей.

Я перемалывал в себе отголоски их счастья, справлялся как мог, пока однажды не понял, что отболело. Что я тоже имею все шансы, а главное, желание нормально жить.

Однако она вернулась и жестко приземлила.

На дорогу уходит чуть меньше времени, чем я рассчитывал. Выхожу из машины, когда приезжаем к клинике, и помогаю расстегнуть ремни детского кресла.

Роман смотрит на меня настороженно и, едва увидев мать за моей спиной, тянет к ней руки. Я тяжело сглатываю и выхожу из поля его зрения.

Что-то глубинное, на уровне инстинктов, откликается на этих пацанов. Будто кровь родную чувствуя, тянется к ним.

Вижу, что Варьку тоже штормит — все ее мечты, вся жизнь тоже по пизде пошли.

— Ты уже знаешь, как проходит процедура? — спрашиваю, шагая рядом.

Она ведет мальчишек за руки. При чем, одни из них скачет вприпрыжку, а другой, засмотревшись по сторонам, еле переставляет ноги.

— Да, мы уже были здесь.

Не сразу понимаю, что именно меня цепляет в ее словах, но уточняю:

— Здесь?.. Не в Лондоне?

— Не в Лондоне, — отзывается негромко.

— То есть, ты сама только недавно узнала, что они… не от мужа?..

Молчит. Я открываю и держу дверь, когда они заходят внутрь, терпеливо жду, когда все трое разденутся и сдадут одежду в гардероб.

Понятия не имею, какой была Варька маленькой, но, увидев мальчишек без шапок, тот час вспоминаю свои детские фотографии.

Это мои дети.