2

Кажется, я даже не сразу поняла, что обидные слова предназначались мне. С неба падали одинокие капли и, покалывая, приземлялись мне на лицо, а меня все глубже затягивало в холодные голубовато-зеленые глаза парня. Такие пронзительные и живые, такие холодные, что у меня от страха на короткое мгновение онемело все тело.

Не знаю, наверное, для нормального человека лежать в луже под оглушающий смех сокурсников — настоящая дикость, но я, кажется, совсем потеряла ориентацию в пространстве. Сама потерялась. А, может, ударилась затылком об асфальт так сильно, что не могла даже пошевелиться.

Секунду-две (или больше) просто лежала и смотрела на него.

Высокий, достаточно крепкий, со смуглой кожей. Воротник кожаной куртки поднят, но не скрывает небольшой яркой татуировки в виде надписи латиницей на шее. Каштановые волосы взъерошены и пропитаны дождевой водой, плечи широкие, совсем как у спортсмена, а на лице гуляет презрительная ухмылка. Все такое знакомое — ведь я видела его десятки раз в коридорах нашего универа, но все равно какое-то другое. Необычное. То ли потому что мне никогда не доводилось видеть его так близко, как сейчас, то ли потому что… очки?

«Где мои очки?»

Не то, чтобы я ничего без них не видела, но мир определенно выглядел иначе. Тех, кто остановился, чтобы поглумиться над моей неловкостью, видно было прекрасно, а тех ребят, кто стоял метрах в десяти от нас, на ступенях перед входом, легко можно было вычислить по фигуре, одежде и голосу. Еще вчера они слезливо просили у меня помощи по учебе, а сегодня не брезговали награждать язвительными обзывками.

— Ром, девчонки на тебя уже сами бросаются! — Послышался женский голосок.

Кто-то процокал каблучками и остановился в паре шагов от нас.

— Ага, даже Ежиха! — Другой голос.

— Смелости набралась и кинулась! — Они встали за его спиной. — Ха-ха-ха!

Я дернулась. Приподнялась, опираясь на локти, и снова замерла. Потому что он вдруг протянул мне руку. Сам Гай! Роман Гаевский, который никогда не замечал таких, как я, который выбирал себе самых красивых девушек учебного заведения и не скупился им на знаки внимания. Именно он смотрел сейчас на меня и протягивал мне руку.

Я испугалась.

Смех почти затих, и все глазели на нас. Девчонки, парни какие-то. Окружили и не двигаются. Сгибаются напополам от хохота, тычут пальцами.

Что-то внутри встрепенулось недоверием. Шестое чувство подсказывало, что он хочет всего лишь посмеяться — подаст руку, а стоит мне протянуть ладонь, тотчас отдернет ее под новую вспышку всеобщего хохота. И это будет еще обиднее, чем вот так, позорно пасть к его ногам.

Но Гай казался серьезным.

— Все нормально? — Спросил он.

Вид его был суровым и холодным, хоть в этом и не было никакой нужды. Все давно привыкли к тому, что этот парень весельчак и сердцеед, который с легкостью завоевывает сердце очередной красотки, а потом с таким же легким сердцем дает ей от ворот поворот и идет дальше. Что же заставляло его разглядывать меня с таким вниманием? Неужели, бесился, что я налетела на дверь его машины и растянулась под ногами?

— Что там Гай? Что стряслось? — Спросил кто-то насмешливо.

И в эту же секунду я вложила свою ладонь в ладонь Гаевского. Он подтянул меня к себе рывком: сильно, но осторожно. И у меня впервые в жизни перехватило дух от близости другого человека. Едва не воткнувшись носом в его грудь, отпрянула. Выдернула руку и прижала к груди.

— Ого, привет. — Бросил подошедший к нам парень. Разодетый в модное пальто шоколадного цвета и узкие брюки высокий брюнет. Он даже вздернул брови от удивления. Уставился на меня. — Кажется, я тебя где-то видел. Ты же… Ты…

Но я его уже не слышала. Приложив руку к своей груди, поняла, что плащ распахнут. А значит… Обернулась и обомлела. Курсовая, которую мне сегодня позарез нужно было отдать, разлетелась по всей подъездной площадке перед универом. Какие-то листы порхали по воздуху, остальные, рассыпавшись веером, уже плавали в лужах.

Нет! Нет, нет, нет, нет…

— Гай, это что, твоя подружка? — Усмехнулся парень.

Задыхаясь от волнения и ужаса, я посмотрела на Гаевского. Не могла не посмотреть.

— А похожа? — Сморщился он, глядя на своего приятеля.

Словно что-то перещелкнуло внутри него. Раз, и на лицо Романа разом вернулись и веселье, и небрежность, и ленивая самоуверенность. Совсем другой человек — зато тот, к кому все здесь привыкли.

Он улыбнулся лишь уголками губ, но девчонки не упустили новую возможность прыснуть со смеха.

— Эй, милая, ты бы смотрела под ноги в следующий раз, — нарочито вежливо обратился ко мне тот, второй парень.

Не желая слушать его, я бросилась собирать с асфальта мокрые листы.

— Куда же ты так торопилась?

— Отстань от нее. — Голос Гая звенел насмешкой.

На глаза наворачивались слезы. «Ну, как же так? Почему? Я ночь не спала, так торопилась доделать работу. Всю неделю провела в библиотеке, отыскивая нужную информацию для этой курсовой. Да от нее зависит судьба человека. И даже не одного! Ну, почему со мной постоянно такое происходит?»

— Пойдем, Дэн.

— Может, нужно помочь ей? — Напевно спросил парень, будто специально издеваясь.

— Сама справится.

Я опустилась на колени, шмыгая носом и собирая с дороги влажные листы с размытыми на них буквами. Мокрые волосы падали на лицо, мешая видеть, и приходилось их откидывать назад. А толпа вокруг нас всё собиралась. И, кажется, никто не спешил расходиться по своим делам или на занятия.

— Эй, замарашка, свои научные труды растеряла? — Выкрикнул кто-то из девчонок и засмеялся.

— В таком виде никто их у тебя и не примет!

Я встала, прижав к груди влажные листы, и воинственно подняла подбородок. Посмотрела на них с вызовом. Они могут считать меня кем угодно, могут шушукаться по углам и показывать пальцем, как делали это раньше, но унижать себя прилюдно — не позволю!

— Помолчи, Лид. — Попросил Гай, обернувшись к ним. Его просьба прозвучала так резко, что девчонка тут же замолчала, видимо, прикусила свой наглый язык. Он отвернулся, нагнулся и подобрал что-то с земли. Нахмурившись, протянул мне. — Твоё?

Перевела взгляд на его ладонь. На ней лежали мои очки. Быстро схватила их, стряхнула и чуть не разрыдалась — стекла были разбиты и выпачканы в грязи. «Это мне только не хватало». Не то, чтобы я не справлюсь совсем без очков, могла бы обойтись какое-то время и без них, но на то, чтобы купить новые, у меня сейчас лишних средств совсем не было.

— Бедняжка, разбила свои окуляры. — Хихикнул кто-то из собравшейся толпы.

— Как теперь крот без своего бинокля?

— Лида, ты чего такая злая сегодня? — Парень в пальто подошел и обнял девчонку за талию. — Пристала к девчонке. Она, видишь, увидела Гая и забыла, что под ноги нужно смотреть. С кем не бывает!

Я тяжело выдохнула, опустилась на колени и продолжила собирать разлетающиеся на ветру белые листы.

— И ничего я не пристала! — Прозвенел обиженный голосок. — Мне на нее вообще плевать!

— Может, к Ромке приревновала? Так его ж на всех хватит.

— Чего-о?

— Да не смущайся ты. Гляди, он какой красавчик, приехал в дождь на тачке с открытым верхом, чтобы спор мне не проиграть. Только вот все равно проиграл.

— Руки убери, Дэн! — Попросила она.

— Да я тебя просто приобнял, лапочка. — Рассмеялся он. — Или это только Гаю теперь можно?

Я с трудом сдерживала предательские слезы, нагибаясь за каждым новым листком. Чувствовала, как сырая одежда противно липнет к телу, и почти задыхалась от нахлынувшей стремительной волной обиды.

— Слушай, как тебя? — послышался уже знакомый насмешливый голос над ухом. Гай. Перед глазами предстали его идеально белые, несмотря на осеннюю грязь, кроссовки. — Брось ты их уже, пусть валяются.

Он просто не понимал. Я не могла их тут бросить. По крайней мере, мне нужно было найти и спрятать от чужих глаз титульный лист.

— Нет. — Всхлипнула.

— Брось, говорю.

— Нет!

Мне хотелось, чтобы они все исчезли. Чтобы отстали от меня.

— Ну, как знаешь. — Бросил он, переминаясь с ноги на ногу.

— Что происходит? Почему все тут собрались? — Громыхнул откуда-то знакомый бас.

— Настя?

Я не обернулась. Только еще быстрее начала собирать листы.

— Ежова? — Голос преподавателя по физической культуре Андрея Павловича приблизился и раздался теперь уже над моей головой: — Что это тут у вас?

Я лихорадочно продолжала хватать мятые сырые листы и прижимать их к груди. Все засуетились, отступая в стороны.

— Так. Расходимся. — Решительно сказал он. — Ты, Гаевский, хочешь помочь? Если нет, дуй на пары. И живо.

Послышались шаги, затем мягкий хлопок двери, мотор ожил, и красный спортивный автомобиль отъехал на несколько метров в сторону, чтобы там припарковаться.

— Что тут у тебя, Ежова? — Андрей Павлович наклонился, вглядываясь в мое лицо.

— Ничего. — Воскликнула слишком громко, выдав свое беспокойное, взвинченное и близкое к настоящей истерике состояние. — Просто.

И замолчала. Оставалось сграбастать в охапку еще пару листов.

Преподаватель сделал несколько шагов, поднял с асфальта то, что осталось от курсовой, и молча протянул мне.

— Спасибо. — Схватила.

Прижала к груди.

— Поторопись. — Вздохнул он, глядя на меня с жалостью. — Занятия вот-вот начнутся.

Отряхнул ладони.

— Угу.

Я развернулась и помчалась по лужам к мусорному контейнеру. Слезы застилали глаза, больно щипали веки. Было так чертовски обидно, что хоть не вой. «Ну, и видок, наверное, у меня. Без страха не взглянешь». Встала на носочки, бросила в урну целый ком смятых надежд и вытерла лицо сырым рукавом.

«Как теперь объясняться? А главное, где взять денег, которые нужны сегодня и срочно?»

Всхлипнула, развернулась и припустила ко входу в универ.

Уже на лестнице не удержалась и обернулась направо, где краснел большим пятном спортивный автомобиль. Гай стоял возле своей машины и курил. Я не могла знать точно, но почему-то была уверена — он провожал меня глазами. И от этой мысли по спине побежали мурашки. Трудно будет забыть этот взгляд — злой и холодный, забирающийся в самую душу. Но что я еще запомнила — это жар его ладони: та, словно назло ледяным глазам, была горячей и мягкой. Такой уютной, что не хотелось отпускать.

Я забежала в вестибюль и понеслась прямиком в уборную, чтобы привести себя в порядок. Но уже знакомый девичий смех за дверью женского туалета меня остановил.

— Какая же она стремная! — Сказал кто-то. — И не стыдно в бабушкином плаще в универ ходить? Фу!

— Курица мокрая!

«Не хочу. Не хочу сталкиваться с ними, встречаться взглядами, знать, что они болтают про меня». Развернулась и побежала в раздевалку.

— Возьмите, пожалуйста. — Протянула старушке-гардеробщице мокрый насквозь плащ.

Потоки студентов расходились прочь, подтягивались ближе к аудиториям. В коридоре становилось спокойнее, и я была рада, что на меня не глазеют.

— Ох, что это с твоей одеждой, деточка? — Бабулька наградила меня испытующим взглядом.

— Так. Промокла. — Вздохнула я, пытаясь пригладить непослушные волосы.

Мои кудряшки в обычные дни жили своей жизнью и с моим мнением не считались, а сегодня, напитавшись дождевой водой, так и вовсе — торчали в разные стороны. Безобразие. Кошмар. Просто ужас.

— Так с него же вода течет! — Старушка нахмурилась. Подалась вперед, наклоняясь на стойку, оглядела меня с головы до ног и поспешила отворить дверцу, пропуская внутрь. — Так, милая, давай-ка проходи.

— Нет, мне…

— Проходи скорей. — Втянула меня за руку.

— Но…

— Ничего не хочу слышать. Ты ж вся мокрая! Гляди, аж колготки сырые. И платье. Свят-свят! — Запричитала она, подталкивая меня под локоть. — Простынешь ведь! Идем, у меня здесь обогреватель. В миг высушим тебя.

— Не могу я. — Попыталась сбежать, но не вышло, старушка уже преградила мне дорогу. — Мне на занятия надо.

Она забрала из моих рук разбитые очки и покачала головой:

— Вижу я, как ты со своими учебниками вечно носишься. Второй год уже: от библиотеки и обратно, туда-сюда, туда-сюда. То чертежи у тебя подмышкой, то папки с работами. Лучше б ты в столовку так быстрее всех чесала и пирожки там грызла вместо карандашей, вон тощая какая стала!

— Откуда вы… — Вздохнула. — Я думала, что я неприметная… — Подталкиваемая ее цепкими морщинистыми руками, буквально рухнула на стул.

— Ну, оно может и так. — Старушка живенько и совсем по-молодецки ухватилась за громоздкий радиатор и придвинула его к моим ногам. — Но от моего глаза ничего не скроется. Каждый день на вас смотрю, на студентов. — Гардеробщица бесцеремонно ухватилась за мои коленки и подтянула их ближе к радиатору. — Одни красятся, как пугало, и хвалятся своими километровыми ногтями подружкам. Потому что им хвалиться больше нечем. Другие пычкать за угол каждую переменку бегают: «Дай куртку, на куртку, дай снова, забери обратно». Но ладно хоть, ума хватает одеться, а то давно бы остатки мозгов простудили!

Я всхлипнула и провела ладонями по сырым колготкам.

— Лучше б я красилась. — Посмотрела с сожалением на разбитые очки в руках старушки. — Тогда бы меня не называли страшилой.

— Кто страшила? Ты? — Она быстро-быстро захлопала белесыми ресницами. — Да я такой красавицы давно не видывала, честное слово! Нашла кого слушать, лучше меня послушай, чем этих куриц размалеванных: люди не обязаны выглядеть так, чтобы им нравилось.

— Но…

— Никаких но!

— Мне на пару пора, — жалобно протянула я, глядя, как пожилая женщина заботливо расправляет края моего плаща, чтобы он равномерно высох.

— Нет уж, милая. Никуда я тебя не отпущу. — Она замерла, заботливо и по-отечески оглядывая меня. — Посидишь здесь с часок, высохнешь. Ничего с твоей учебой за это время не случится.

— Не могу. — Мне захотелось разреветься.

— Это еще почему? — Наклонилась ко мне старушка.

— Сегодня сам профессор читает важную лекцию. Пропущу — ничего не пойму. А не пойму — придется материал самой искать по разным учебникам. А на это времени совсем нет, у меня работа.

— Откуда ж ты такая? — Охнула она, качнув седой головой. — Ответственная.

— Из Степановки. — Пробормотала, утирая подступившую слезу кулаком.

Раздался звонок, и кто-то требовательно позвал старушку к стойке приема одежды.

— Хорошо. — Вздохнула она, протягивая мне очки. — Кофта сухая у тебя? А то в мокрой никуда не пущу.

Я поежилась, ощупывая рукава. Те были терпимо влажными.

— Сухая. — Кивнула, слукавив.

— Тогда второй звонок прозвенит, и побежишь. А пока пусть колготёшки твои сохнут. — Наказала она. — Придвигайся ближе. Вон, стучишь зубами. И волосы все сырые. Караул!

— Пять минут. — Словно заклинание, проговорила я и взглянула на висевшие на стене часы. Ровно две минуты до начала пары. — Спасибо вам.

— Не за что. — Крякнула гардеробщица, цокнув языком.

И поспешила к стойке.

— И зачем вы со мной только возитесь? — Уже ей в спину улыбнулась я.

— Потому что ты мне всегда спасибо говоришь, а так не все делают. — Прозвучало в ответ.

Я уронила голову вниз.

«Не плакать. Не плакать. Тебе нельзя»

Но стоило только вспомнить позорную сцену с падением в лужу, как к горлу снова подкатил здоровенный ком.

«Стрёмная она. Курица мокрая!» — звенело в голове.

— Слушай, Дэн. — Откуда-то совсем близко послышался знакомый бархатистый голос. — Давай серьезно.

— Серьезней не бывает, — ответил собеседник, рассмеявшись.

Меня вряд ли бы услышали в шуме голосов и торопливом топоте ног по ступеням, что находились рядом с раздевалкой, но я все равно встала, стараясь не обнаружить себя. Подошла на цыпочках к штанге, завешанной десятками курток и плащей, и осторожно наклонилась. Повернулась боком, чтобы лучше расслышать. Меньше, чем в полуметре от меня, отделенная слоем одежды, находилась кованая решетка, прислонившись к которой и стояли эти двое.

— Твоим условием было прокатиться в дождь на тачке с открытым верхом. — Настаивал Гай, (а это был его низкий, густой, как шоколадный сироп, голос). — Я сделал, как ты хочешь. Так?

— Брат, ты реально думаешь, что так легко отделался от меня? — Дэн рассмеялся. — Просто прокатившись в тачке, которую мне же и проиграл? Не-е-ет. Ты проиграл мне тачку. Так что будь мужиком, выполняй условие — гони-ка мне сюда ключи.