Глава 11

Никогда не видел такого изобилия бабского чтива вблизи. От пар в удивительных позах разной степени «раздетости» хочется расхохотаться в голос и одновременно покрутить пальцем у виска. Тут вам и рыцари, и пираты, и лорды, и графы, а полочкой выше обитают маги, драконы да всякая нечисть.

Вся квартира Блажена набита этой макулатурой. Пока я от шкафа к шкафу путешествую взглядом по цветным корешкам, она гремит на кухне мисками для собаки и заваривает кофе.

— Тебе с сахаром или просто черный? — слышу ее голос и невольно вздрагиваю, чуть не выронив книжку с пикантным названием «Искусное соблазнение». Пока девчонка терпеливо ждет ответа, а ее пес хмуро косится в мою сторону, я открываю страницу и принимаюсь читать.

— С коньяком, — отзываюсь, уже на первых предложениях начиная тихо смеяться.

— Гав! — возмущается щенок, приподнимаясь на своих коротких толстых лапах и недовольно прижимая уши к голове.

Эта полудворовая овчарка странного бело-серого окраса решительно настроена отчитать меня за столь фривольное обращение с имуществом его хозяйки. Но мне как-то все равно. Я только книжкой трясу, прекрасно зная, что ни роста, ни сил у песика нет, и ехидно улыбаюсь, зачитывая:

— «Она слишком много времени провела с Нейтаном, его великолепное, сильное тело слишком часто притягивало ее взгляд. В первый раз, увидев его в трюме полуобнаженным, она, сама того не сознавая, оказалась во власти древнего как мир волшебства, имя которому — влечение…» — дочитать мне не дала Блажена, не вовремя появившаяся в гостиной.

В каждой руке она держала кружку с дымящимся ароматным напитком, комично застыв в пороге и недоуменно наклонив голову. Я прижал к груди книгу, закатил глаза и, вспомнив все уроки актерского мастерства, которое преподавали мне репетиторы, нанятые отцом, выдохнул:

— Не думал, что именно это ваше местечко так притягательно. Оказывается, я ошибался. Удержаться от поцелуя просто невозможно!

Прозвучало еще глупее, чем написано в книге. Щенок заскулил, пряча морду в лапах, а Блажена тихонько фыркнула и вошла в комнату, задрав нос.

— Переигрываешь. Нейтан Тремейн из тебя ужасный, — пафосно заявила, ставя кружки на столик рядом с большим мягким плюшевым диваном и садясь на него, одновременно махнув на меня рукой. — В такие моменты ведешь себя как типичный пацан.

— Ты эту ерунду вообще читала или это запасы твоей бабушки? Нет, серьезно. Это же деградация человеческого сознания. Нельзя искренне верить, что мужчины, тем более пираты, несут такую чушь, — хмыкаю я, отбрасывая книжку на полку и закрывая дверцу.

— Конечно, читала, я люблю такие книжки. Они греют мою тонкую девичью натуру романтика. Чего пристал? Тремейн был аристократом, а уж потом стал пиратом! — возмущается Солнцева, едва не подпрыгивая на месте.

— Ой, да, это в корне все меняет. Уверен, его каменная булава в ее прекрасном чехле…

— Какой же ты дурак.

Мы молчим и просто пьем кофе, больше ничего друг другу не говоря. С момента на улице до прихода в квартиру Блажены, куда она меня увела от Тимура и его истеричной подружки, прошло не так уж много времени. Может минут тридцать от силы.

Разбитые костяшки ноют, царапины и даже синяки от ударов Маши уже отчетливо видны на коже там, куда она успела дотянуться. Блажена ничего о них не говорит, только встает, а затем уходит, возвращаясь с белой коробочкой в руках. Ее ловкие длинные пальцы открывают крышку, достают антисептик и кусок ваты. Пока я, затаив дыхание, наблюдаю за ее манипуляциями, Солнцева невозмутимо обрабатывает мне руки, будто ничего ужасного перед собой не видит. Лишь вздрагивает немного, замечая многочисленные белесые шрамы на коже.

— Я наркоман, — вдруг выдаю, ожидая хоть какой-то реакции.

Не знаю, зачем это говорю. Видимо, хочется посмотреть, будет ли она так же спокойна, когда поймет, кто перед ней. Но Солнцева только поднимает взгляд и щурится, прижимая ватку с антисептиком чуть сильнее к глубокой царапине, задавая мне вопрос:

— И что?

— Хорошие девочки наркоманов домой не тащат, — отвечаю язвительно, вкладывая максимум яда в свои слова. — И незнакомых парней тоже. Так, знаешь ли, происходят убийства и изнасилования. Живые люди — это не Тристаны Тремейны из книжек про любовь.

— Нейтан, — поправляет она невозмутимо, чуть улыбаясь краешком губ. — И вряд ли ты бы стал меня насиловать и убивать. Весовая категория не та, — шутит она, смеясь сама над собой.

Я хочу услышать боль, но ее нет. Ничто в Блажене не выдает в ней забитую девчонку, которая комплексует из-за своей внешности. Скорее, она просто принимает как данность и не ищет себе оправданий. Даже сейчас она просто сидит, выдерживая каждый удар по самолюбию, пока я развлекаюсь шутками за двести на тему веса.

— Да, точно. Задавишь меня еще в процессе. Это же как мамонта завалить.

Солнце за окном постепенно скрывается за горизонтом. Я уже опоздал на встречу, и Рома наверняка носится с собаками по всей Москве, а полицейские караулят у моего дома по заявлению Волкова. Но я сижу в этой двухкомнатной халупе с дешевыми бумажными обоями в цветочек, с линолеумом вместо паркета и унылым общим видом, и мне не хочется никуда выходить. Возможно, дело в том, что за день случилось слишком многое и моя нервная система просто отключилась. Или присутствие Блажены имеет особые свойства.

Она не такая, как Диана. От нее не зажигаешься при взгляде, а на улице просто пройдешь мимо, не обратив внимания. Ничего в ней особенного нет, кроме милого круглого личика да хриплого голоса, который дарит покой. Я хочу спросить ее про радио, однако слова застревают в горле.

В комнате полно игрушек для животных, на полках помимо романов стоят книжки про породы собак и кошек. Ветеринарные справочники и журналы. На стенах фотографии с кошками, собачками, людьми, которые обнимаются со своими питомцами. Такие счастливые, будто словили наследство в миллион долларов, а не собаку получили в нагрузку или кота. Попугайчики, дельфины, даже жираф, которого Блажена обнимает за шею.

— Я работаю в центре реабилитации домашних животных, а еще волонтер в нашем зоопарке, — говорит она, замечая мой интерес. — Прости, что так со щенком вышло. Но я подумала, что вы можете друг другу помочь.

— Я отдал его, — отзываюсь равнодушно, бросая на нее взгляд. — Двум девчонкам, дочерям директора нашего центра для зависимых.

— Оу, — она улыбается и кивает. — Хорошо. Думаю, ты выбрал хороших хозяев.

Вот это вера в людей, просто поразительная. Может, я пса на шашлыки пустил, а эта дура глазами хлопает и радуется точно ребенок моему поступку. Выдергиваю свою руку из ее пальцев, словно обжигаясь. Мы стоим по разные стороны баррикад, и за моей чертой святошам совсем не место.

— Мне надо идти, — бросаю грубо, шагнув на выход.

Где-то в глубине души я жду просьбы остановиться. Сейчас она подскочит со своего дивана. Бросится ко мне, начнет выспрашивать и пытаться задержать. Рома постоянно так делает, и, если бы не осаждающая его Аня, давно бы в морду ему дал. Желание пробраться в душу у таких людей сидит в подкорке мозга, их хлебом не корми — дай кому-нибудь помочь. Не зря же я на Солнцеву уже третий раз за неделю натыкаюсь и второй за день?

— Конечно, будь осторожен.

Ушам своим не верю и резко оборачиваюсь к ней, открывая рот. Блажена стоит в коридоре, щенок вьется у ее ног, а она улыбается. Терпеливо ждет, что я начну собираться, и нисколько не делает попыток меня остановить.

— Что, и вопросов не будет? — недоуменно спрашиваю, все еще не веря в происходящее.

— Нет, мы же не подружки, чтобы до ночи секретами под тортик делиться, — мотает Блажена головой, пожимая плечами и сунув руки в карманы джинсов. — Ты вправе уходить и приходить куда хочешь, если есть приглашение.

— Прямо-таки даже неинтересно? — усмехаюсь, все еще пытаясь понять ее логику.

В прихожей светло, потому что Блажена уже успела включить свет. Местами отошедшие от стен обои немного пожелтели, а внизу явно были подраны маленьким пушистым засранцем, копошащимся сейчас на полу. На тумбе валяется ошейник с поводком и желтый маленький мячик для игры с собакой. Рюкзак, пакет с пачкой корма и ключи от квартиры. Каждая деталь интерьера запечатлена в голове, пока я тяну время. И она это понимает, оттого стоит и ничего не предпринимает, ожидая моего решения.

— Ты еще более странная, чем кажешься на первый взгляд, — устало выдыхаю, стягивая обратно ботинки и вижу мелькнувшую на ее лице улыбку.

— Ваше высочество будет чай с пирожными, или, может, хочешь нормальной еды? — Блажена разворачивается и идет опять на кухню мимо меня, обдавая меня легким цветочным ароматом не то духов, не то шампуня.

— В программе-максимум сегодня ужин на двоих и долгие разговоры под Луной о нашем девичьем? — иронизирую, наклоняясь и подхватывая упитанного щенка, пока тот тявкает, вырываясь. Хороший пес, даже симпатичный. Глаза умнее, чем у большинства людей.

— Будешь шутить про любовные романы, насыплю тебе соль в кофе, — грозит Солнцева, открывая холодильник. — Картошка с мясом или салат с авокадо?

— С ума сошла? — морщу нос, сажая щенка на ближайшую деревянную табуретку, громко фыркая. — Я берегу фигуру. Конечно картошка.

— Да, картошка после шести — это забота о своем здоровье.

— В Нью-Йорке сейчас одиннадцать утра, кстати.

— Отличное оправдание.

На несколько часов я просто на все забиваю. Ни работа, ни Рома, ни психоанализ, ни Тимур — ни о чем думать не хочу. Завтра я буду решать все навалившиеся проблемы. Узнаю, как там Маша, съезжу в центр, поговорю с Волковым, разберусь на сеансе с очередным внутренним демоном. Но не сегодня.

Через несколько часов мы с Блаженой расстанемся и каждый пойдет своей дорогой. Она будет помогать зверушкам, я — снова окунусь в свою серую будничную жизнь. Мне почему-то не хочется знать, она ли сидит за дверью в студии, каждый четверг выслушивая мои монологи о жизни «до» всего этого. Сегодня и сейчас я хочу покоя. И, наверное, впервые в жизни, я его вдыхаю с ароматом специй и жареного мяса под лай щенка под ногами, выпрашивающего очередную порцию еды с хозяйского стола.

Лишь среди ночи, когда я в своей постели, реальность догоняет меня. Я просыпаюсь от ощущения холодных пальцев на шее. Они душат меня, держат крепко, сдавливая трахею и не давая кислороду поступать в легкие. Женщина надо мной словно Энни из «Мизери», такая же жестокая психопатка, чья любовь убивает. Холодный пот струится по спине, пока я, тяжело дыша, пытаюсь прийти в себя, сжимая простынь.

«Я никогда тебя не отпущу».

Боже, когда ты перестанешь мне сниться, Лена?

Тихий скрип двери в спальню заставляет вздрогнуть. Ошалело смотрю туда и вижу маленькую фигурку, метнувшуюся ко мне. Василиса юркает на кровать, обхватывая ручонками, внимательно смотря совсем не детским взглядом, будто что-то понимает, однако не может выразить мысль словами. Проезжающая машина отбрасывает тень на стену, а следом, сонно потирая глаза, входит Федя, зевая в кулак.

— Вы издеваетесь? Вам тут не мамкина кровать! — рычу зло, но получается какое-то глухое шипение, на которое дети даже внимания не обращают.

Одна вручает мне в руки своего розового зайца и перебирается на другую сторону. А второй смело лезет следом, игнорируя мое взбешенное пыхтение.

— Ну, где гулял? Бросил нас. Никакого чувства ответственности, — сонно бурчит Федор, пристраиваясь с другого боку, нагло отбирая у меня половину одеяла. Приходится смириться, лечь на подушки и радоваться ширине кровати. Хотя с двух сторон меня все равно окружили дети, пока я с зайцем в обнимку смотрю в потолок.

— Сами зачем встали? У вас свои комнаты, — отзываюсь уже спокойнее, ощущая, как непроизвольно рука обнимает Василису, которая уже перебралась мне на грудь. Она продолжает смотреть, будто ждет чего-то, и Федя тихо бормочет, уже засыпая:

— Сказку расскажи ей, я сегодня забыл почитать…

Я утыкаюсь носом в густые волосы, заплетенные в косу. Точно знаю, что утром ее делал по какому-то дурацкому ролику на Ютуб, чертыхаясь нехорошими словами под дурацкий мультик о семействе собак. Вася даже не позволила расплести ее, хотя получилось довольно криво, да еще наверняка неудобно. Поэтому тяну пальцы к резинке, распуская густые пряди, проговаривая:

— В одном королевстве жил маленький принц в большом замке из золота и хрусталя.

Я знаю, что она не слышит, но оно ей и не нужно. Она просто смотрит, будто способна читать мысли в темноте. Пока я говорю, она засыпает, сжимая своего зайца, и только после этого выдыхаю, пытаясь ответить на самый главный вопрос.

Когда мне придется их отдать, смогу ли я жить дальше как ни в чем не бывало?