Глава 14

Факт номер два: сколько людям ни помогай — они все равно не оценят. Впрочем, я иного и не ждал.

Стационар — место довольно скучное и унылое. Пахнет каким-то средством для мытья полов, вокруг снуют люди в белых халатах и заботливые родственники нервно бегают из угла в угол у стойки регистратуры. Все это на фоне стен, выкрашенных в унылые пастельные тона, и серой плитки на полу — гадость.

После двухнедельного лечения в токсикологическом отделении Машу перевели сюда под бдительный присмотр психотерапевта и нарколога с согласия ее родителей. Их я видел всего раз: мы приехали ее навестить и случайно столкнулись на первом этаже. Дородная дама с золотыми часами на толстом запястье недовольно поджимала губы, тряся согласием на принудительное лечение дочери от зависимости. Она кричала на медперсонал, те огрызались в ответ, а рядом хиленький лысеющий мужичок — папаше лучше выбирать жену! — пытался ее урезонить. С такими родителями неудивительно, что Городецкая пошла во все тяжкие. На дочь им было откровенно насрать, скорее боялись, что ее зависимость отразится на их репутации благочестивой семьи.

И так бывает, когда дети собственным родителям не нужны. Если только для стакана воды под глубокую старость.

К Машке нас тогда не пустили, и мы ушли, пообещав вернуться. И вот сейчас стояли всей группой поддержки как идиоты. Руслан, Карина, Юля. Ира, Влад, Тимур и я. Волков стоял от меня дальше всех, бросая нервные взгляды и потирая почти зажившую переносицу. Пока я размахивал букетиком красных гербер, перевязанных алой лентой, он вздрагивал так, будто я сейчас этим же веником его по лицу отхлестаю.

Кстати, отличная мысль. Может, хотя бы так он перестанет раздражать меня?

— Я не хочу-у-у, — стенала Городецкая, размазывая по лицу слезы и мотая головой. На ее запястьях, которые она тщательно пыталась спрятать под длинными рукавами рубашки, виднелись следы от ремней. Этого точно не было до больницы.

Говорят, что государственные клиники — та еще помойка. Медсестры не скупятся на оскорбления и унижения, людей привязывают к кроватям просто из-за того, что они плачут, просясь домой. Никому ни до кого нет дела. Так это или нет, я не знаю. Мне самому пришлось лечиться в клинике, но она была частной, закрытой и комфортабельной. Об этом позаботились Илья с Гришей, помогая Роме найти самое лучшее место, где я мог пройти лечение.

Однако с другими ведь не так.

— Прекрати ныть! Ты сама виновата в этом! — рявкнула Элла Николаевна, злобно косясь в нашу сторону. — Все твои дружки наркоманы…

— Дорогая, давай не здесь, — попытался вновь урезонить ее муж, имя которого я даже не запомнил.

— Послушайте, ничего мы не делали. Наоборот, Машу все поддерживают в стремлении излечиться, — терпеливо завела старую песню Ира, а остальные дружно закивали.

Хочу домой. Ну что за цирк, господи. Да вам всем на нее насрать. Она даже герберы не любит, уж это я знаю точно.

— Если бы Машенька не оказалась в вашей группе…

— Наша группа создана для поддержки людей с зависимостью! — выступил Волков, но мигом замолк, бросив на меня взгляд и опустив голову. — И да, мы упустили ее. Нужно было лучше заботиться, уделять внимание.

— Мам, прошу, — вновь всхлипнула Городецкая, со страхом косясь на проходящих мимо врачей и прижимая к себе кулек с вещами. — Я не хочу, не могу опять!

— Заткнись! — рявкнула ей в ответ «гордая» мать, топнув ногой и ударяя каблуком по полу. — Хоть представляешь, как нам стыдно теперь в глаза родственникам смотреть?! Моя дочь — шлюха и наркоманка!

Все дружно перестали разговаривать. В помещении резко стало тихо, люди принялись оглядываться и бросать взгляды на покрасневшую от гнева со стыдом Эллу Николаевну. Городецкая же забилась в угол кожаного диванчика, едва не свернувшись калачиком. Да, сегодня определенно директор этого цирка-шапито забыл забрать с собой развеселых обезьянок.

— Эллочка, — засипел в ужасе супруг дамы в черном брючном костюме, по недоразумению родившую Машу. Он схватился за галстук. Закашлял, принявшись изображать приступ, и его жена мигом бросилась к нему, обмахивая ручонками, в панике заорав:

— Помогите! Человеку плохо! — она обернулась, зло посмотрев на дочь и прошипела:

— Видишь до чего отца довела, дрянь?

Пока остальные тупят, бросаю несчастный букет в руки молоденькой медсестры, идущей мимо, и та удивленно хлопает глазами. Смотрит на меня озадаченно, но я только пожимаю плечами.

— За работу прекрасному персоналу, — твержу какую-то пафосную хрень, а ей этого хватает, чтобы покраснеть, уткнуться носом в соцветия, после чего захлопать длинными ресницами.

— Спасибо, — выдыхает она, затем ойкает и бежит к папаше нашей Маши.

Тимур боится, не подходит, поэтому до Маши я добираюсь спокойно. Сажусь перед ней на корточки и слышу тихий обиженный голос малолетней инфантильной дурочки:

— Это ты виноват. Не надо было меня спасать.

Да, ты права. Не стоило. Никого из нас спасать не надо. Мы все прокаженные с вечным клеймом. Только есть ли смысл каждый раз говорить вслух очевидную правду?

— Ненавижу тебя, — всхлипывает Городецкая, закрывая лицо ладонями. — Ненавижу! Зачем спас?! Надо было дать мне подохнуть!

Судя по возгласам, папу там все же откачали, но мне все равно. Я не двигаюсь с места, не поворачиваю голову. Знаю, что позади кто-то стоит: Руслан или Влад. Они не решаются начать разговор, ведь Маша бьется в настоящей истерике, кричит о моей вине и просит не забирать ее. Рядом бегает медсестра, явился врач, и он что-то пытается втолковать этой дуре, пытаясь урезонить. Бесполезно, Городецкая только продолжает тыкать пальцем, обвиняя меня во всех грехах.

Надо было дать ей утонуть. Или сдохнуть от передозировки.

— Как вылечишься, можешь хоть в окно выйти, — наконец говорю я, едва она замолкает, всхлипывая тихо. Светлые редкие ресницы потемнели от соленой влаги, а в уголках глаз застыли слезинки.

— Под автобус, каток, асфальтоукладчик. Делай со своей жизнью все, что тебе захочется, — произношу тихо, наклоняясь вперед. Возмущенный психотерапевт пытается вмешаться, но мне все равно.

— Молодой человек, немедленно покиньте здание, пока я не вызвал охрану!

Я встаю, поднимаю руки, будто сдаваясь и, бросив на Городецкую последний взгляд, говорю:

— Сдохнешь и все. Ничего не останется. Твои родители продолжат жить в привычном укладе — сделаешь им одолжение. Ребята через месяц забудут твое имя, и останется только надпись на граните с «лучшей твоей фоточкой».

— Давай, Маша, вперед. Возможно, тебе даже будут носить герберчики по праздникам, а не твои любимые лилии, — подмигиваю ей, видя, как она сильнее распахивает глаза. Разворачиваюсь, дабы уйти, однако не успеваю сделать и шага. Голос Маши дрожит:

— Принеси… лилии в следующий раз.

На улице сегодня отличная погода. Светит солнце, обдувает прохладный ветер, чуть трогая зеленую растительность, цветут цветы и пахнет летом. Задумчиво выдыхаю сигаретный дым, рассматривая какие-то фиолетовые цветочки в кадках совсем рядом, и слышу, как выходят из клиники ребята. Они болтают между собой, однако нет-нет, да кто-нибудь бросит на меня взгляд. Они не подходят, ведь о том, что мы с Тимуром подрались, стало известно почти сразу. Волков всем успел нажаловаться, поэтому теперь обходил меня на всякий случай.

Стряхиваю пепел в тот момент, когда ко мне подходит Руслан. Он задумчиво вглядывается вдаль, доставая точно такую же пачку, и задает вопрос:

— Как узнал про лилии?

— О, ты не в курсе? Мы же с ней спали, — говорю беспечно, с удовольствием наблюдая за падением сигареты и дрожащих рук Русика. Наклоняю голову набок, хмыкая громко.

— Это главная тема на вечер сегодня или есть предположения, что она моя дальняя троюродная сестра по линии моей бабушки?

Я все знаю. Не надо смотреть на меня такими глазами, открывать рот и оправдываться. Еще придя в понедельник после выходных, две недели назад, я заметил эти взоры. Народ собирался в стайки, шептался, но стоило мне оказаться в радиусе слышимости, тут же замолкал. Девчонки твердили, что мы подрались с Тимуром за Машку. Мол, из-за того, что тот с ней спал. Парни вовсе опустились до шуток про тройнички, а тот же белобрысый хорек Влад орал неистово, будто мы «кололись с Машкой и Тима нас поймал».

— Слушай, Ник, — нахмурил темные брови Руслан, сжав пачку с силой, сминая ее. — Ты сам даешь повод своим поведением. Хамишь всем, ругаешься со старшими и кураторами. Вначале Машке дерьма наговорил, теперь в благородного играешь. Не заебало?

Задираю голову и начинаю хохотать. Громко, так чтобы остальные шеи от любопытства вывернули. Сам же Теплов тяжело дышит, явно недовольный такой реакцией на свои слова. Наверное, думал, что у меня проснется совесть и я во всем покаюсь. Да, бегу и волосы назад.

— Знаешь… — мурлычу, успокоившись и подходя к нему вплотную, хлопая легонько по щеке, наслаждаясь его реакцией.

Он не ожидал такой наглости, ведь рослый здоровый мужик. Мне до него еще жрать, расти и качаться с йогуртом «Растишка». Намеренно делаю последнюю затяжку, после чего выдыхаю дым ему в лицо. Теплов невольно отскакивает к толпе ребят, которую я оглядываю.

— Ты, Руся, и вот вы — команда Мстителей с «Алиэкспресс», — небрежно машу рукой, будто отмахиваюсь. — Говно. И как люди, и как помощники, и как команда. С собственных бревен особняк директора «Газпром» настроили, но плохой, конечно, я. Просто потому, что сказал вам правду.

Мне никто ничего не говорит вслед. Завтра-послезавтра мы все сделаем вид, будто ничего этого не было. Потому что все мы из одной лодки. Долбаные наркоши, нигде и никому не нужные.

Именно с такими мыслями я выхожу за ворота клиники. Мою машину Рома отобрал сразу после воскресного концерта с фанфарами и истерикой. Я на него не обиделся. Нравится человеку в старшего брата играть, пусть веселится. Меня даже начали забавлять его частые звонки, вопросы о состоянии моих дел, и вся эта псевдозабота. Аня только плечами пожимала и просила потерпеть, дать ему время успокоиться, ведь он волнуется. Она тоже беспокоится, но считает меня взрослым человеком. Для Ромы я, видимо, деточка еще. Пятилетка, мать вашу.

Сунув руки в карманы, шагаю вперед, разглядывая рекламные баннеры, проходящих мимо людей и мысленно прикидывая, стоит ли вызвать такси. И куда поехать, ведь сегодня в галерее я появляться не собирался. Отпросился под видом похода в больницу, а в итоге пробыл там меньше двух часов.

— Куда прешь, корова жирная! — слышу краем уха крик какого-то недовольного водителя, лениво поворачивая голову в сторону источника.

Кажется, мое минутное развлечение тащит два огромных пакета с едой для собак, пыхтя от натуги. Закатывает глаза, сдувает влажную прядь волос с лица, выбившуюся из прически, и, нарушая правила, бежит через дорогу. А я наблюдаю за ней, невольно посмеиваясь про себя над ее дурацкой утиной походкой. Невольно даже провожу параллель с Солнышком. Она или не она? Нет, моя партнер на радио гораздо умнее, взрослее, что ли. Этой клуше до нее далеко.

— Никита? — в этот момент замечает задумчивого меня Блажена, расплываясь в улыбке, уже перебежав на мою сторону улицы.

— Ты что, ограбила зоомагазин с голодухи? — интересуюсь у нее, приподнимая бровь и оглядывая пакеты. — Твоя собака точно меньше размером. Или это вам вдвоем? — от количества яда в моем голосе сдохли бы птицы в радиусе пяти метров. Солнцевой же ничего. Улыбнулась еще, шагнула ближе и… Вручила мне свою ношу, выдохнув:

— Меня с тобой свела судьба, Ник! Я прямо чувствовала, что сегодня будет отличный день. Пойдем, поможешь донести еду до приюта.

— Донести?

Я стою как вкопанный. Взял два пакета безропотно, которые, к слову, очень тяжелые, и меня уже медленно клонило к асфальту. Стоя напротив меня, продолжает светиться счастьем Блажена, вещающая что-то там про кошечек с собачками и необходимость кормить их. И мне сейчас это бросить, послать ее подальше, да уйти по своим делам. Вот прямо сейчас кинуть ей эти «Чаппи», «Педигри» и прочие корма, однако ничего из этого не делаю.

— Мне сегодня еще нужно успеть в зоопарк. Обещала помочь переселить лемуров. Кстати, ты когда-нибудь общался с лемурами? Вижу, нет, — радостно защебетала она. Хватает меня за запястье и тащит за собой на буксире, не обращая внимания на пакет в моей руке, бьющий ее по ногам.

— Ты просто не представляешь, сколько пропустил в жизни!

Ладненько. Лемуры так лемуры, главное, по дороге не умереть.

— Мы же не пойдем в приют пешком?

— Движение полезно для здоровья.

— Моей смерти хочешь? Там что, кирпичи? Тащи сама свои пакеты!

— Все-таки не зря астрологи предсказывали Водолеям день полный хороших встреч, — мечтательно вздохнула Блажена. Солнцева просто пропускала мимо ушей мои возмущения и не обращала внимания на людей, что оглядывались на нас.

— Собаку не возьму, — отрезал я, едва она отпустила меня и повернулась лицом, шагая спиной вперед.

— А котенка?

— И даже попугайчика.

— Эх, злыдень. Но ничего, у нас есть еще хорьки!

Тьфу, лучше бы я сегодня пошел на работу и слушал Ромино нытье.