Эпилог

Четыре года спустя

Соревнование по баскетболу среди учеников восьмых классов школы-интерната проходило в недавно отремонтированном зале. Скрип подошв новеньких кроссовок под выкрики тренера вторил групповой командной поддержке со стороны зрителей.

— Капец, пропустил весь сезон считай, — застонал Федя, потирая гипс на руке и недовольно морщась. Василиса рядом с ним только загадочно улыбнулась, поднимая ясный взгляд.

— О, правда? — я с интересом посмотрел на мелкого, дующего щеки от недовольства. — Видимо, сальто назад твое тело сделало бессознательно и порыве научного любопытства.

— Чего начал? — огрызнулся Федька, демонстрируя все прелести переходного периода и юношеского максимализма. — Как мамка пилишь, достал уже.

Я протянул руку к его волосам, и он взвизгнул, пытаясь увернуться. Но от карающего меча еще не уходил ни один подросток. Василиса улыбалась, помогая держать Федю на месте. Вначале возмущения, крики, затем громкий хохот со всех сторон, за который мы после получили парочку внушений от директора интерната. Мол, нечего тут детей баловать чрезмерно.

— Никита Евгеньевич, ведите себя прилично! — зашипела Антонина Семеновна, подобравшись ко мне сквозь толпу других взрослых. — Здесь же журналисты, что о вас напишут?! Вы взрослый человек!

Она осеклась, стоило мне посмотреть на нее. Есть преимущество в том, чтобы быть официальным спонсором подобных заведений. Мало кто может упрекнуть тебя за ребяческую выходку во время обычной игры или при общении с ребятами. Поэтому директриса, прекрасно помня кем она назначена, быстро сменила гнев на милость, но все равно осталась непреклонной. Наверное, поступи Антонина Семеновна иначе, я бы давно потребовал ее увольнения.

— Нельзя так себя вести, — добавила она, одергивая рукава своего пиджака.

— Я просто соскучился, — улыбнулся я, касаясь волос Василисы, которая прижалась ко мне.

— А стоит почаще появляться, — съязвила в ответ директора школы, глядя на меня недовольно. На это оставалось только пожать плечами.

Первый год — самый сложный. Ты еще не примирился до конца со смертью любимого человека, но пытаешься как-то жить и собираешь осколки счастливого прошлого по углам. В моем случае первые полгода прошли просто в тумане. Не так, как сорок дней после смерти Ди, но толком ничего в памяти не отложилось. Бесконечные разговоры, терапия и тотальный контроль каждого шага со стороны близких людей. Они все время боялись срыва, даже банальная таблетка аспирина стала сродни ядовитой змее, поджидавшей в кустах невнимательного путника.

Перед Новым годом, тридцать первого декабря, я впервые попросил Рому отвезти меня к родному дому. Не в квартиру, не к Диане, а именно в родовое гнездо семьи Воронцовых. Участок принадлежал благотворительному фонду, но денег на перестройку здания у них не было. Хотя на сайтах любителей пощекотать себе нервы страшными историями писали, будто рабочие испугались призраков, что обитали в стенах обгоревших развалин. Забавно.

— Выглядит словно кадр из фильма ужасов, — пробормотал Рома, когда мы подъехали к остаткам ворот, разобранных местными, и посмотрели на остатки некогда роскошного особняка.

— Он им был, — тихо ответил я, разглядывая провалы окон в сохранившейся части стены. — Бесконечный кошмар наяву с настоящими людьми в главной роли.

На подготовку понадобилось минут пять. Вокруг навалило снега, поэтому пробираться пришлось по узкой тропе. Видимо, кто-то из местной ребятни или диггеры пробирался сюда в поисках острых ощущений.

— Мне пойти с тобой? — я повернулся к Сташенко, который смотрел на здание. Его плечи напряжены, а сам он сутулился, морщась от болезненных воспоминаний.

— Не надо, — снег заскрипел под ногами по мере продвижения вперед. — Я сам могу.

Чем ближе я подходил, тем сильнее росло чувство безмерной тоски. Место, где должны храниться счастливые детские воспоминания, стало моим проклятием. Оборачиваясь назад, понимал: корни многих несчастий породило изломанное прошлое. А я принес его с собой во взрослую жизнь и тщательно лелеял, не позволяя себе отпустить. Не призраки терзают нас, мы сами отлично справляемся с этой задачей.

Заходить внутрь опасно, поэтому я просто стоял и рассматривал почерневшие стены, гнилые остатки деревянных перекрытий, часть которых обвалилась. Рука нащупала в кармане два блистера с «Фенобарбитала». Мои надзиратели немного ослабили надзор. Один звонок решил проблему поставки препаратов. Выдавливая одну за одной белые таблетки, я продолжал стоять, утопая в снегу и возвращаясь назад к воспоминаниям.

«Маленький ублюдок. Давай, покажи дедушке, как ты научился смирению. Или я забью этим ремнем тебя до смерти!»

Три, пять.

«Мама ненавидит тебя. Что ты ревешь? Ненавижу плач!»

Шесть, семь, восемь, девять.

«Разве я не люблю тебя, Никита? Вспомни, как плохо с тобой обращались дома. А я подарила тебе свободу. Всего лишь нужно быть чуточку благодарнее к любимой тетушке».

Десять, одиннадцать…

Ровно двенадцать таблеток в моей руке. Оставалось только сунуть горсть в рот и позволить себе забыться. Бывших наркоманов не бывает — мы пропащие, отбросы общества. Те, кто не способен встать на правильный путь — наш разум затуманен дозой. Использованные блистеры с остатками таблеток упали в снег, проваливаясь в сугроб и навсегда исчезая там. А мальчик смотрел на меня, стоя там, где раньше находилось крыльцо. Он боялся сдвинуться с места, ведь со всех сторону его удерживали взрослые.

— Куда ты собрался? В новую жизнь? — усмехнулся мой дед. — От нашего наследия невозможно уйти.

Даже после смерти Аристарх Васильевич Воронцов выглядел идеально. Ровно повязанный галстук и пиджак, сшитый на заказ точно по фигуре. Высокий, подтянутый и красивый, Лена часто говорила, что многие женщины находили ее отца невероятно привлекательным.

«Словно муха жаждет познать объятия паука», — смеялась она.

Мама позволила моему деду положить ладонь себе на плечо и немного безумно улыбнулась. Интересно, ее болезнь всегда была такой запущенной или дедушка постарался? Подле нее молчаливой тенью находился мой папа: болезненно худой, привычно опустивший взгляд в пол, не смеющий возразить своему тирану-отцу. У него никого и никогда не было. Вся жизнь сосредоточилась в этом доме, где отец позволил себе остаться после смерти, точно в наказание.

Я знаю, почему в тот день он выстрелил. Думал, что спасет: себя, меня, всех нас. Но была еще Лена. Сейчас она держит у виска Леонида пистолет и смеется. Подбадривает, шепчет губами:

— Выпей их, Ники. Тебе станет легче.

Я знаю, что тетка меня обманывает. И, несмотря на страх, по-прежнему цепко держащий мое подсознание в плену, чувствую незримое присутствие Дианы позади себя. Загорская со мной, помогает оставаться собой. Когда первая таблетка падает в снег, паника отступает и разум проясняется.

— Что ты делаешь? — недоумение и ужас во взгляде Лены — настоящий праздник. Я отвечаю ей той же улыбкой, что она одаривала меня в детстве.

— Прощаюсь, — отвечаю я, а мальчишка вырывается из их рук.

— Нет!

Все как тогда. Огонь охватывает доступные поверхности, не жалея никого. Я не оборачиваюсь на отчаянные крики родных, шагая обратно к выходу. Мальчик улыбается, задирая голову к небу и начинает смеяться, подбрасывая в воздух снежные комья.

Мы свободны — я свободен. Больше никто не причинит мне боли и не заберет жизнь.

— Мог предупредить, что приедешь, — Аня ворчала, когда я выходил из школы, попрощавшись с ребятами. У нас еще куча времени до моей следующей поездки, успеем насмотреться друг на друга.

— Ты еще не беременна? — в ответ получил средний палец.

Сташенко ненавидела этот вопрос, а мне нравилось ее дразнить. Мы шагаем к машине, Аня отчитывается передо мной о проделанной работе. Она говорит о распределении бюджета на следующий год, перечисляет в цифрах, сколько специалистов мы наняли за первый квартал. Тех, кто должен помогать справляться людям, попавшим в сложную жизненную ситуацию. Неважно, наркотики, алкоголь или насилие. Проект совсем новый, мы еще даже не успели достроить здание, но им уже заинтересовались крупные спонсоры.

Я бываю очень убедителен.

— Лучше всего, если с женщинами будут работать женщины. Но все зависит от индивидуальных предпочтений, — проговорил я, открыл ей дверцу и приглашая сесть. Она покрутила пальцем у виска, хмыкая на такое показушное джентльменство.

— Беременных женщин пропускают первыми, — цокнул языком, едва увернувшись от удара сумкой по плечу.

— Идиот, — процедила Сташенко. — Не беременна я, мы с Ромой только планируем! Слышал? Планируем!

— Ой, не знаю. Тогда рожай двойню, иначе мы с Ильей не поделим обязанности крестного отца.

Я думал, она меня прикончит прямо на месте, но все обошлось. Посадив разъярённую Аньку в такси, зашагал в сторону метро. Машины у меня не было, даже квартиру пришлось продать и купить обычную студию в спальном районе. Благотворительность требует основательных вложений, так что галерея отправилась в общую копилку. Кажется, больше меня этому факту радовался только Рома. Ему эти картины стояли поперек горла.

Три года после пролетели за один миг. Я до ночи сидел в офисе, бегал по инстанциям, собирал необходимые документы и вникал в каждую деталь. Так надо, мне это было нужно. Диана доверила мне дело своей жизни — радиостудию и ее работников. Знаю, она пыталась таким образом что-то компенсировать. Честно говоря, я думал, Егор станет оспаривать ее завещание, но только пожал мне руку напоследок.

— Не просри это, — сказал он напоследок, а затем ушел.

Первые полгода после вступления в права наследования желание отдать Загорскому чертово здание терзало изнутри. Я не мог этим заниматься, даже переступить порог здания не получалось. Однако любой бизнес как капризная женщина. Не хочешь, чтобы уплыл в закат — занимайся им. Может, и хорошо, что тогда никто не спросил у меня: а надо ли? Во всяком случае, не было времени погрузиться в атмосферу депрессии. Ничто так не стимулирует шевелить мозгами, как регулярные проверки налоговой, пожарных и прочих доброжелательных личностей.

В этот раз мы с Гришей не встретились в его офисе. Соболев предпочел старое доброе кафе, куда ходили после моей выписки из отделения токсикологии. Я немного опоздал, поэтому не удивился своему психотерапевту за любимым столиком у окна с планшетом в руках.

— Микроцефалия, — прочитал я, заглянув в экран, и с любопытством посмотрел на Соболева, отложившего планшет в сторону. — Новый пациент?

— Не совсем. Пациент — это мать больного ребенка, — улыбнулся Гриша, дождавшись, пока я сниму пальто и сделаю заказ.

— И как? — я сделал глоток, ставя чашку обратно на блюдце и наклонил голову набок.

— Сложный случай, но не безнадежный, — ответил Соболев, задумчиво постукивая пальцем по столу.

В темных волосах появились седые пряди, хотя он старше Ромы. Морщинки в уголках глаз, усталость и явное отсутствие нормального отпуска немного истощили Григория. Ничего удивительного, он же умудрялся звонить, будучи где-то с детьми на курорте.

— Как ты себя чувствуешь?

Вопрос ожидаемый. Я усмехнулся, давая понять, что нисколько не удивлен такой смене темы. Обхватив ладонями чашку, отодвинул ее немного от себя и посмотрел в окно. Удивительно, весна в этом году неплоха. Яркое теплое солнце, оживающие кустарники и деревья, а на лицах людей улыбки. Странно, раньше не замечал всего этого.

— Хорошо, — я нисколько не покривил душой, отвечая честно. — Мне нравится моя жизнь.

— А Диана?

Я больше не вздрагивал и не сжимался от боли. Лишь немного тоски от осознания потери да с десяток приятных воспоминаний, пришедших на ум. Очертив керамический край чашки, поднял взгляд на Гришу. Думаю, он понял все без слов и лишних фраз. А сама Ди сжала мое запястье, будучи рядом.

— Я готов отпустить её.

Соболев коснулся своего планшета, отключая его. Затем взял чашку с кофе и ответил:

— Тогда моя работа закончена.

Поздним вечером в парке всегда становилось тихо. Для молодых парочек еще холодно, а одинокие путники старались не гулять по таким местам ночами. Скрип качелей совсем не раздражал, наоборот, казался чем-то привычным. Она тоже была рядом, смотрела на небо, прямо как тогда, в новогодние праздники.

— Красиво, правда?

Тот же вопрос, что всегда. Диана улыбнулась, отталкиваясь от земли и начиная раскачиваться.

— Я буду скучать, — мой шепот вряд ли был слышен из-за шума ветра, но она поняла.

Не знаю, в какой момент наше путешествие вместе закончилось. Еще вчера мы садились на самолет, летя в очередную командировку. Место рядом со мной всегда было свободным, я выкупал для нее второе место, словно мы собирались вместе в отпуск. Поначалу казалось странным, а после — само собой разумеющимся. Будто не мог иначе, просто задохнулся бы без Дианы.

Но сегодня я понял, что могу вздохнуть без оглядки в сторону Загорской. На кладбище возле ее могилы больше не был диким зверем, хватаясь за холодный мрамор. Не ждал, когда она возьмет меня за руку, не искал знакомое лицо среди десятков прохожих женщин. Я любил и потерял Диану, но осознал, какими счастливыми мы были. Пусть совсем недолго. Оставалось двигаться дальше, сохранив в памяти наше с ней время.

— Ты отпустишь меня? — Диана поднялась, делая шаг вперед.

— Да, — ответил я без раздумий, разжимая пальцы и давая ей уйти.

Не осталось ни видений, ни сожалений, ни вины. Вокруг все тот же парк и детская площадка, посреди которой стояли скрипящие качели. Я оглянулся, почувствовав, как меня потрясли за плечо. Пара грязных лап оставила грязные пятна на брюках, когда Бублик радостно тявкнул, выдергивая меня безжалостно из царства Морфея.

— Ты заснул, что ли? — возмутилась Солнцева, отдавая мне стаканчик с кофе из ближайшей кофейни неподалеку. Я бросил взгляд на смарт-часы. Точно, мы ведь договорились встретиться в это время.

— Твой пес испортил мне костюм, — проворчал, пытаясь стряхнуть грязь с ткани. Выходило плохо, пятно становилось больше, и я смирился с гибелью своих брюк. Сотворивший пакость Бублик радостно резвился неподалеку. Нет, все-таки животные — это не мое.

— Оно отстирается, — фыркнула Блажена, устраиваясь на соседних качелях и принимаясь осторожно раскачиваться. — Я на тебя обижена. Знаешь, настоящие друзья так не поступают. Уехал, ничего не говоря. Приехал, когда захотел. Позвонил: Блажена, беги, у меня для новости…

Я улыбнулся, прислушиваясь к этому бухтению. Знал, что она не со зла, просто делает по привычке, как обычно. Она почти не менялась за время нашей дружбы. Все такая же приветливая, бескорыстная и чуточку неуклюжая. Легкая вязаная шапка съехала набок с ее волос, а куртка была расстегнута.

Рядом с Блаженой тепло и уютно. Будто солнышко ходит за тобой по пятам. И сколько ни пытайся от него спрятаться, оно все равно найдет лазейку и не даст потеряться во мраке.

— Ты снова уедешь? — в ее голосе беспокойство, смешанное с печалью перед предстоящим расставанием, которое неизбежно. Солнцева грустила каждый раз, когда я уезжал. Она ничего и никогда не требовала. Любила без условий, но все равно тосковала. Это нормально, мы все такие.

— Хочу немного отдохнуть. Смотаюсь куда-нибудь на пару недель. Камчатка, говорят, очень красивая и на китов посмотреть можно, — проговорил я, ставя стаканчик на землю и поворачивая голову в сторону Солнцевой. Она вновь оттолкнулась от земли, качнувшись несколько раз, затем затормозила.

Блажена вздохнула и искренне улыбнулась.

— Привезешь мне симпатичный магнитик с медведем?

Я ничего не ответил. Некоторое время смотрел ей в глаза, пока она не засуетилась, озадаченно оглядывая себя.

— У меня что-то на лице? Бублик наставил пятен? — спросила Солнцева, наклоняя голову.

Я поднялся со своего места и протянул руку. С минуту Блажена разглядывала ее, затем неуверенно сжала мою ладонь. Шапка упала на землю от малейшего движения, стоило Солнцевой встать. Она не спорила и не возмущалась, только задала очередной вопрос:

— Ты в порядке? Я пошутила насчет магнита. Он совсем не обязателен, — Солнцева робко сжала пальцы и посмотрела на меня немного испуганно, словно боялась сделать что-то неправильно. — У нас такие продают в магазинчике при зоопарке, куплю там и…

Поцелуй вышел спонтанным. Честно говоря, думал, разучился этому навыку за четыре года. Ничего общего с дорогими духами Дианы, название которых навечно осталось в глубинах моей памяти. От Блажены пахло пряностями, немного корицей — домашний, но не менее узнаваемый аромат. Я отпустил ее руку, проведя ладонью вверх и обхватив шею, очерчивая линию челюсти подушечкой большого пальца.

— Ник… — выдохнула она, стоило немного отодвинуться. Блажена сжала пальцами ткань моего пальто, видимо, пыталась устоять на ногах. Опустив ресницы, Солнцева посмотрела на мои губы, не состоянии закончить мысль.

— Я подумал: мне скучно одному смотреть на китов, — она шмыгнула носом, с трудом сдерживаясь, дабы не разреветься. — Тем более, я не фанат зверушек, ты же знаешь. Ты поедешь со мной?

— Да, — прошептала Блажена, издав не то всхлип, не то смешок. — Конечно, да.

Внимательно посмотрев ей в глаза, наклонил голову, вновь касаясь губ и собирая соленые капли.

— Я никогда буду нормальным, — прошептал я между поцелуями, поглаживая ее по волосам. — Не смогу жить на одном месте, мне всегда надо куда-то идти. Не могу иначе.

— И я все равно буду рядом, — ответила она с улыбкой. — Неважно, куда завтра ты решишь уехать.

Блажена взяла инициативу в свои руки, соленый привкус пропал. Остались корица и сладость счастья со свободой.

— Придется отдать твою собаку Роме на передержку. Не сдавать же бедолагу в багаже.

— Не вижу на твоем лице страданий по этому поводу.

— Я и не страдаю. Наоборот, рад, что авиакомпании ужесточили правила провоза животных!

— Господи, Никита, какой же ты...

Однажды я скажу: люблю тебя. Не так, как Диану, ведь вы абсолютно разные. Она — мое прошлое, а ты — будущее. Мы будем жить, наслаждаясь каждым днем. И я всегда буду благодарен за тепло, которое ты даришь.

Никаких наркотиков, никаких страхов.

Мир не идеальный, люди глупые — это нельзя изменить, но можно сделать себя чуточку лучше. Неважно, куда заведет меня судьба, с чем еще придется столкнуться.

Главное, Никита Воронцов жив и готов бороться.