Глава 26

Василиса

Сжимаю со всей силы холодные поручни, опасаясь, что ноги предадут и я сползу на грязный пол лифта.

– Господин Хозяин, вы умеете удивлять, – произношу саркастично, испытывая горечь поражения. –Пригласишь на нашу свадьбу моего папочку и жениха?

Наблюдаю за бьющейся на мощной шее венкой. Напряжённой, вздыбленной. Будто каждая мышца на теле Шамиля в боевой готовности. Но ни по позе, ни по выражению его красивой физиономии этого не сказать.

Мне хотелось бы верить, что он шутит. Но Ямадаев выбрал бы для острот другую тему.

Он лишь вольготно пожимает плечами, словно ему совершенно не интересен список гостей. Кто будет с его стороны, у него вообще семья имеется? Папа. Мама. Или его вывели из пробирки, а воспитали роботы?

– Почему бы и нет, – на губах появляется ленивая улыбка, а венка продолжает биться со скоростью сто сорок ударов в минуту, – это ведь твоя семья и твои друзья.

Смотрю на него, разрываясь от чувств. Колючих, болезненных и сладких.

Я ненавижу его.

Ненавижу за то, что заставил меня влюбиться. Проник в моё сердце так глубоко, что кажется, будто это он сжимает мышцу своими руками, заставляя биться.

За то, что заботился обо мне, как никто другой, вытаскивая из передряг. Так что порой я начинала думать, что на самом деле никому кроме него и не нужна в этом мире.

За то, что, когда гляжу на него, даже сейчас по телу растекается тепло. Предательское, неправильное чувство. Из-за которого мне хочется кинуться ему на шею, благодарить, что забрал меня из лап отца.

Кусаю щёку изнутри, принуждая себя вспомнить, кто он на самом деле. Убийца. Человек, забравший жизнь моего брата. Мой злейший враг.

И я ненавижу его за то, что мне приходиться вести самую тяжелую борьбу. С собой.

Ненавижу за то, что не смогу быть с ним. Ненавижу его за то, что не смогу простить.

– Ты ведь понимаешь, что мой отец прав и я попытаюсь убить тебя при первой возможности? –спрашиваю, пробуя на вкус угрозу. Она горькая, но честная.

Шамиль как-то странно смотрит на меня, отчего по позвоночнику бегут мурашки. Обволакивая меня, словно пуховым одеялом. Ищу, но не нахожу в его глазах издёвку или провокацию. Только тепло.

Никогда раньше он на меня так не смотрел. И я плавлюсь под этим взглядом, как под солнечными лучами. Но и они мне дарят ожоги.

Глотаю застрявший в горле ком.

– Может, это будет не самая плохая смерть, – улыбается, и я верю, что действительно он готов будет её принять от моих рук. И отчего-то это до чёртиков пугает. Та лёгкость, с которой он говорит о смерти.

Мне бы хотелось убраться отсюда как можно дальше. Вылезти через люк на крыше лифта. Но только не стоять рядом с ним.

Потому что его магнетизм распространяется как радиация. И чем ближе он, тем меньше во мне воли.

Шамиль преодолевает то короткое расстояние, что нас разделяет.

Хлопаю глазами, вжимаясь в стену позади.

Я вдруг побоялась, что он решит взять меня прямо здесь. В лифте.

Тот ураган чувств, что бушевал во мне, ещё не улегся на дно. И если он сделает нечто против моей воли, я уже не смогу собраться воедино. Он уничтожит меня, подомнёт под себя. И от меня останется одна лишь оболочка.

Стать, как моя безвольная мама, самый страшный мой кошмар. Мой страх. Моя личная фобия.

Прохладные пальцы касаются щеки. В ответ на невинное прикосновение я вздрагиваю, зажмуривая глаза. И ощущаю только одно желание – кричать до разрыва лёгких.

– Не трогай меня, – шиплю, не раскрывая глаз, – никогда ко мне не притрагивайся.

Касание тут же исчезает, и я вновь обращаю взор на него. Он стоит, плотно сжав челюсти и губы.

– Ты можешь взять меня в жены, можешь вернуть отцу, можешь подарить Соломону. Делай со мной что хочешь. Но никогда больше не притрагивайся ко мне. Слышишь? Я ощущаю отвращение от этих прикосновений. Мне выть хочется, когда ты меня касаешься. Не делай этого больше никогда. Я никогда тебя не прощу. И мы никогда не станем по-настоящему мужем и женой. Тебя устроит такой брак?

Я выговорила всё на одном дыхании. Каждое слово, что шло от сердца. И казалось истинно верным. И в ответ я хотела бы услышать, что он отпускает меня.

Но в глазах Шамиля появилось лишь странное выражение, которого я раньше не наблюдала.

Оно зыбкое, словно мираж. Но я вижу его в глубине глаз.

Боль.

Шамиль поднял подбородок выше. Выражение чёрных глаз стало холодным с той же скоростью, с которой один слайд киноплёнки сменяет другой. И мне сразу сделалось зябко.

Отошёл от меня на пару шагов, и я тут же ощутила, как давление от его близости упало. Жар волнения стих.

Выдохнула, наблюдая за ним из-под ресниц. Нажал кнопку лифта, запустив движение вниз. Поправил манжеты своей идеально выглаженной белой рубашки, оттеняющей загорелую кожу и темнеющую на щеках щетину.

Я до сих пор слышала его запах, от которого слабели коленки. Хочется забыть обо всём, кинуться ему на шею и требовать, чтобы он меня не отпускал. Залюбил до потери сознания.

Но Шамиль молчит. Размышляет, прикидывает варианты, как выгоднее сбагрить никудышную добычу?

И эта повисшая тишина пугает.

Не успеваю додумать, как двери распахиваются на уровне парковки. Шамиль хватает меня за руку, переплетая наши пальцы, и ведёт в сторону своего автомобиля.

Меня раздражала неясность своего положения, которой он намеренно наказывал.

– И что, ты ничего не скажешь? – не выдерживаю, нарушая первая тишину, когда Шамиль усаживает меня в свой автомобиль и занимает водительское кресло.

Смотрю на его чёткий профиль. Заводит машину и выруливает из стоянки.

Молчит.

– А что ты хочешь от меня услышать? – не смотря в мою сторону, интересуется с саркастичной ухмылкой. – Что я верну тебя Соломону или отцу? Вася, ты взрослая девушка, но ещё такая наивная.

И вроде не глупая, но ничего не понимаю.

Хмурюсь, усаживаясь вполоборота.

– Хочу понять, зачем тебе жена, с которой не будет секса и которая не подарит тебе детей.

Замечаю, как его пальцы сильнее сжимают руль, так что вены на кисти вздымаются.

До меня доходит простая истина. Шамиль, несмотря на свой имидж хозяина ночного клуба и гуляки, хочет семью. Обычную. С женой и детьми. С собакой и садом на заднем дворе.

И почему-то в качестве суженой он выбрал именно меня. Дикую, необузданную, затравленную девчонку, которая и знать не знает, что такое семейный очаг.

Прячу глаза, опуская ресницы, потому что слёзы наворачиваются. А ком, застрявший где-то между грудной клеткой и горлом, мешает дышать.

Я просто хочу, чтобы меня любили.

Так просто, но так сложно.

Мысленно возвращаясь в своё детство, я вспоминала отношение родителей и, мне казалось, что я знакома с этим чувством.

Но, повзрослев, поняла, что отец готов меня продать тому, кто предложит наивысшую цену, а мама – обменять на наркоту. И я сильно сомневаюсь, что верно оценивала свои воспоминания. Выдавая желаемое за действительное.

– Ты станешь моей женой в любом случае, – сухо отвечает, и я остро ощущаю сгущающиеся краски. – Не хочешь трахаться со мной, я буду трахать других. А ты будешь дома меня ждать.

Слова как удар под дых.

Больно. Намеренно и жестоко.

Равноценный ответ на мой отказ.

Сжимаю зубы, тяжело, порывисто дыша.

Сама не понимаю, зачем это делаю, пока машина несётся на полном ходу. Но злость и жгучая ревность застилают глаза, стоит подумать о том, что он с другой. Я буквально кидаюсь на него, намереваясь расцарапать его красивую физиономию до такого состояния, чтобы ни одна шалава в его сторону не посмотрела.

Шамиль будто ждал подобной реакции. Резко остановил автомобиль, перехватывая мои руки с длинными острыми ногтями после того, как я успела поцарапать его щеку до крови. Перетащил меня себе на колени, удерживая, пока я брыкалась, как необъезженная лошадь.

– Ты же не думаешь, что я буду хранить целибат, если ты будешь меня отвергать?

Ожидала увидеть злость в его глазах, но вместо неё замечаю смешинки. Легко, невесомым прикосновением касается моей щеки губами, оставляя тёплый след. Руки блуждают по моему телу, словно Шамиль понимает, как мало у него времени, чтобы касаться меня.

Он словно знает, как забрать у меня все силы на борьбу. Мышцы слабеют. Единственное, чего мне хочется, это прижаться к его груди и слышать биение сердца. И за это я испытываю к себе презрение. Из-за своей слабости и бесхребетности.

– Отпусти меня, – цежу сквозь зубы.

Хотелось сказать ему, что и я в долгу не останусь. Найду с кем заняться сексом. Но, зная Шамиля, угроза еще на стадии обдумывания кажется безумной. За ним не постоит убить и меня, и моего несчастного любовника.

Но хуже всего, что я этого не хочу. Не хочу другого. Только его. И это меня терзает больше всего.

После того как его хватка ослабела, я не сразу отстранилась от него. Питаясь исходящим от мужчины теплом.

Оставшуюся часть пути мы провели в тишине.

А я размышляла, как буду жить в доме, в котором уже обитала его жена. Другая. Носившая его ребенка. Как и я.

От этих дум захотелось открыть дверь и выпрыгнуть из машины на полном ходу.

Но, пока я витала в своих мыслях, заметила, что дорога мне незнакома.

И ворота, у которых остановился автомобиль, тоже.

– Куда ты меня привёз? – спрашиваю резко, опасаясь, что это жилище его семьи и мне придётся знакомиться с ними сейчас, или он оставит меня здесь с чужими людьми.

Сердце заходится в диком ритме.

Кусаю губы, напряжённо заглядывая за резные ворота, когда они расходятся.

– Твой новый дом, – скупой ответ.

– Куда делся предыдущий?

Не хотелось думать, что он будет привозить туда своих любовниц. И от этой мысли все внутренности скручиваются, причиняя боль.

Пожимает безразлично плечами.

– Продал.

Смотрю на него ошарашенно. Представляя, сколько там оставлено воспоминаний. О предыдущей жене.

Снова кусаю до крови губы.

Дверь отворила незнакомая женщина. Улыбнулась мне так, словно всю жизнь ждала моего появления. Почтительно и добродушно.

– Айгуль, проводи госпожу в её спальню, – отдаёт указание женщине.

Сам ослабляет галстук, тут забывая обо мне.

Горничная провожает меня, никак не комментируя моё появление. Но, зная Шамиля, вся прислуга уже наверняка в курсе, что я новая хозяйка.

Женщина распахивает передо мной дверь. В своём полумраке комната кажется уютной. Но совсем не похожа на хозяйскую спальню. Значит ли это, что Шамиль оставит меня в покое?

На кровати обнаружила шёлковую сорочку. Полупустую женскую гардеробную с одеждой на пару дней. Новой, с бирками.

Значит, Шамиль не сомневался в исходе сделки.

Приняла душ, соскабливая с кожи его запах. Но он никуда не уходил, и я ощущала его везде. Рядом. Обессилев, покинула ванную комнату, примыкавшую к спальне. Айгуль оставила на кровати поднос с едой. Но есть совсем не хотелось. Отнесла его в холл и забралась под одеяло.

Лежала некоторое время, опасаясь, что Господин Хозяин пожалует. Спальня не запирается изнутри. Наверняка это он тоже предусмотрел. Но никто не прорывался в мою комнату.

Сжала подушку от досады, жмуря глаза. И, почти засыпая, услышала шаги в коридоре. Замерла, прислушиваясь. Кто-то остановился за дверью. Сердце в ожидании готово вырваться из грудной клетки.

Думала, сейчас он пройдет мимо. Но дверь распахнулась, пропуская вместе с собой свет тусклых ламп.

В голову приходит бредовая мысль. А вдруг это не он? Но она тут же уходит, когда до меня доносится его запах.

Матрас кровати просел под весом Шамиля. Замерла, боясь дышать, не понимая, зачем он пришёл.

Расположился рядом со мной. От жара его тела стало так тепло, что захотелось избавиться от одеяла. Или, может, это от мыслей, что он так близко?

Какое-то время лежала не шевелясь, прислушиваясь к его дыханию. Всё ждала, когда Шамиль ко мне притронется. Представляя, как я гордо дам ему отпор. Повторю всё сказанное ранее и велю ему убираться из моей спальни.

Время шло, меня клонило в сон, а ничего не происходило. Где-то в глубине души кусала обида от того, что он вот так может находиться рядом со мной. Спокойно. В отличие от меня, снедаемой чувствами.

Не заметила, как буквально отключилась на новом месте.

Но Шамиль забрался даже в мои сны. Я бы, возможно, тут же проснулась, если бы возникло сомнение о том, что он касается меня наяву. Но эта мысль улетучилась так же скоро, как и появилась. Испарилась, когда я ощутила первое, почти невесомое прикосновение пальцев на щеке. Следом за ними почувствовала его губы на скуле, переместившиеся к уголку моего рта. Я судорожно вздохнула, словно пытаясь поймать поцелуй. Но, кажется, у моего сна совсем иные планы.

Пальцы очертили линию подбородка, опустились к шее, зарылись в копну волос. Легкий разряд тока следовал за его движениями, окуная в негу.

От острых ощущений зажмурилась, опасаясь, что морок исчезнет. И я всеми силами цеплялась за сон. Но и эта мысль оказалась стёртой, когда Шамиль опустил вниз бретельку ночной сорочки, лизнув грудь. Удовольствие сплелось в воронку, набирающую силу урагана. Поднимаясь во мне всё выше и выше.

Это ведь всё понарошку. Не наяву. И я могу расслабиться и отдаться чувствам. К нему.

Вобрал в рот острую вершинку, слегка прикусывая зубами, оттянул сосок, выбивая из меня стон боли, смешанный с удовольствием. Рукой накрыл другую грудь, играясь с тугим соском.

Я слышала его тяжёлое дыхание, чувствовала вибрацию напряжённого, возбуждённого мужского тела рядом с собой.

Мне хотелось потянуться к нему. Погладить обнажённую кожу, стальные мышцы, ощутить его силу и мощь. И я сама не поняла, как моя рука оказалась на его колючей щеке, изучая родное лицо, словно я стала вдруг слепой.

Горячие губы поцеловали подушечки пальцев, и почему-то от этого невинного жеста из глаз по виску скатилась горячая слезинка.

Шамиль нагнулся, слизывая её языком. И следом я ощутила солоноватый вкус своих слёз на его губах. Из невинного поцелуй стал глубоким, жадным. Таким, что мы оба задыхались, упиваясь друг другом.

Я прижалась к своему миражу, запуская руку в его густые тёмные волосы. Елозя возбуждёнными сосками по его груди. И слыша тихий мат, срывающийся с его губ.

Внизу живота пульсировало желание, давящее, болезненное. Мне казалось, если не ослабить давление, то я умру. Тут же, на месте. Во сне.

Возбуждение разрасталось всё сильнее. Потянулась рукой к трусикам, но жёстким движением мои попытки найти разрядку тут же пресекли. Горячие пальцы погладили мою ладонь, прежде чем переплести пальцы. И я сжала широкую кисть, хватаясь за неё, как утопающий, глотая воздух, когда губы коснулись моих простых трусиков. Тонких, летних.

До сознания даже не сразу дошло, что творится, когда Шамиль отвёл в сторону ластовицу и лизнул прямо там. Пальцы на ногах поджались от острых ощущений. От горячего дыхания и горячего рта.

Стало лишь хуже. Желание, смешанное с чем-то совершенно невообразимым, неподвластным логике и реальности, билось в моём теле.

Если и была у меня грязная эротическая фантазия, которой я неоднократно предавалась, скучая по нему в Испании. То сейчас она почти воплотилась.

У меня не было другого мужчины, кроме него. Я не знала оттенков способностей мужчин в оральных ласках. Но ревностно подумала, что он весьма искусен. Умело возносит к самым небесам. Посасывая клитор, поглаживая его языком. Втягивая в рот наполненные возбуждением половые губы так, что я сочилась влагой. Горячей, вязкой.

– Ты такая сладкая, Маугли, – донеслось до сознания, и я тут же ощутила вкус собственных выделений на губах, одновременно с тем, как пальцы Шамиля проникли в моё влагалище.

Сжала их тугой плотью, сгорая под ним от возбуждения. Не желая прерывать этот порочный, грязный поцелуй.

И Шамиль словно чувствовал, что я близка к разрядке, терзал меня указательным и средним пальцами, не забывая поглаживать клитор. И в какой-то момент я донеслась до пика. Спасительная судорога прошлась по телу, скручивая. Я сжала между бёдер его руку, обессиленно глотая воздух.

Шамиль прижал меня к себе. И я доверчиво прильнула к нему, утыкаясь ему в грудь.

Проснувшись, первым делом проверила, рядом ли он. Но половина кровати, которую он занимал, пустовала.

Щёки пылали. Я приложила к ним прохладные ладони, но это не спасло.

Это всё приснилось или он действительно делал мне кунилингус? Зажмурилась. Не-е-ет. Такой мужчина, как он, не будет заниматься подобными шалостями. Значит, это был точно сон. Очень порочный сон.

Сама не понимая, что творю, потянулась к его подушке. Уткнулась в неё лицом, вдыхая родной запах. В сердце щемило. От боли и горькой любви.

Резко отпрянула, коря себя за слабость. Надо быть сильной. Наверное.

Я ведь не могу простить ему смерть брата, так почему веду себя как размазня?

Думала, холодный душ поможет прийти в себя. Ощутить ту ненависть, что недавно мной владела, но эмоции улеглись. И я не могла поднять их со дна.

Раскрасневшаяся, покинула спальню в оставленной для меня в гардеробной одежде. Кто-то словно знал, что я предпочту сегодня натянуть на себя свободные джинсы и белую майку.

Внутри всё зудело от желания его увидеть. Гнала эти мысли подальше. Но они возвращались снова и снова. И сердце разрывалось в груди от переполнявших его чувств. Слишком сильных, слишком концентрированных, чтобы я могла их подавить.

Воображала, как сейчас увижу его за завтраком. Как буду отводить от него глаза и делать вид, что не замечаю.

Спустившись, столкнулась с горничной, имя которой я, к своему стыду, не запомнила.

– Госпожа, доброе утро, – улыбнулась мне женщина, считывая с лица мои попытки вспомнить, как её зовут. – Вы можете звать меня Айгуль.